Абчук, Авром Пинхусович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Авром Абчук
Имя при рождении:

Авром Пинхусович Абчук

Дата рождения:

1897(1897)

Место рождения:

Луцк

Дата смерти:

10 октября 1937(1937-10-10)

Гражданство:

Российская империя, СССР

Род деятельности:

прозаик, поэт, литературный критик

Годы творчества:

1926—1937

Язык произведений:

идиш

Авром Пинхусович Абчук (в различных изданиях переводов на русский язык также Абрам Пинхасович и Аврам Пинхусович; 1897, Луцк — 10 октября 1937) — советский еврейский писатель и поэт, критик.



Биография

Родился в Луцке в многодетной семье мелкого служащего. В пятилетнем возрасте был отдан родителями в хедер. Продолжить обучение в городской гимназии из-за так называемой «процентной нормы», которая ограничивала доступ детям еврейского происхождения в учебные заведения царской России, не смог. В 13 лет покинул родительский дом и уехал в Киев. Устроился на работу, не имея жилья, часто посещал рабочий клуб, слушал выступление известных поэтов Давида Гофштейна, Переца Маркиша, Льва Квитко и Давида Бергельсона. По окончании литературной части Абчук попросил почëтных гостей ознакомиться с его стихами, которые он втайне от всех писал.

Д. Гофштейн, ознакомившись с произведениями начинающего поэта, интуитивно почувствовал, что перед ним — народный самородок. Узнав, что юноша не имеет в Киеве жилья, пригласил к себе на квартиру. А затем устроил его воспитателем в недавно открытый дом для беспризорников, ввëл в литературную среду.

Уже первые публикации А. Абчука в еврейской периодике принесли ему признание. Как заметила тогдашняя критика,

«на небосклоне еврейской литературы засверкала новая заря»
.

Молодой писатель не только писал новеллы и очерки, но и упорно учился. Окончил Киевский высший институт народного образования. Работал учителем, а когда в начале 1930-х годов в Киеве открылся Еврейский научно-исследовательский институт АН УССР, стал одним из первых его научных сотрудников.

Творчество

Писал А. Абчук на идише. С 1926 г. публиковал рассказы в журнале «Ди ройте велт». В начале 1930-х годов появляются сборники его новелл, критических трудов, монографии. Наиболее известен насыщенный юмором роман «Хершл Шаммай» (1929; часть 2 — 1934), посвященный процессу превращения жителей еврейских местечек в промышленных рабочих. Книга Абчука «Этюдн ун материалн цу дер гешихте фун дер идишер литератур-бавегунг ин ФССР» («Очерки и материалы по истории еврейского литературного движения в СССР», 1934) содержит важные данные по истории еврейской литературы в послереволюционной России.

В 1928—1932 года А. Абчук был одним из редакторов журнала «Пролит», а затем журнала «Фармест».

По идейно-эстетическому направлению творчество А. Абчук примыкал к литературной организации ВУСПП (Всеукраинскому Союзу пролетарских писателей). Некоторое время был еë секретарем. Как один из самых авторитетных еврейских прозаиков и критиков, он в составе писательской делегации Украины, куда входили также П. Тычина, М.Рыльский, И. Микитенко, П. Панч, М. Бажан и др., в августе 1934 г. участвовал в работе I Всесоюзного съезда писателей. На I Всеукраинском съезде писателей был единогласно избран руководителем еврейской секции.

В 1935 г. был смещён с поста редактора журнала «Фармест». 27 сентября 1937 г. на одной из киевских улиц был арестован работниками НКВД. Обвинен в троцкизме и 10 октября 1937 г. расстрелян.

В октябре 1956 г. дело А. Абчука было пересмотрено Верховным Судом СССР, приговор особого совещания при НКВД от 10 октября 1937 г. — отменëн. А. Абчука посмертно реабилитировали.

Напишите отзыв о статье "Абчук, Авром Пинхусович"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Абчук, Авром Пинхусович

Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.


Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.
– Что? Не будешь? – насмешливо подмигнув, сказал один солдат, обращаясь к Рамбалю.
– Э, дурак! Что врешь нескладно! То то мужик, право, мужик, – послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили, подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеи солдат и, когда его понесли, жалобно заговорил:
– Oh, nies braves, oh, mes bons, mes bons amis! Voila des hommes! oh, mes braves, mes bons amis! [О молодцы! О мои добрые, добрые друзья! Вот люди! О мои добрые друзья!] – и, как ребенок, головой склонился на плечо одному солдату.
Между тем Морель сидел на лучшем месте, окруженный солдатами.
Морель, маленький коренастый француз, с воспаленными, слезившимися глазами, обвязанный по бабьи платком сверх фуражки, был одет в женскую шубенку. Он, видимо, захмелев, обнявши рукой солдата, сидевшего подле него, пел хриплым, перерывающимся голосом французскую песню. Солдаты держались за бока, глядя на него.
– Ну ка, ну ка, научи, как? Я живо перейму. Как?.. – говорил шутник песенник, которого обнимал Морель.
Vive Henri Quatre,
Vive ce roi vaillanti –
[Да здравствует Генрих Четвертый!
Да здравствует сей храбрый король!
и т. д. (французская песня) ]
пропел Морель, подмигивая глазом.
Сe diable a quatre…
– Виварика! Виф серувару! сидябляка… – повторил солдат, взмахнув рукой и действительно уловив напев.
– Вишь, ловко! Го го го го го!.. – поднялся с разных сторон грубый, радостный хохот. Морель, сморщившись, смеялся тоже.
– Ну, валяй еще, еще!
Qui eut le triple talent,
De boire, de battre,
Et d'etre un vert galant…
[Имевший тройной талант,
пить, драться
и быть любезником…]
– A ведь тоже складно. Ну, ну, Залетаев!..