Автобиографическая память

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Автобиографическая память — специфическая разновидность декларативной памяти для фиксации, хранения, интерпретации и актуализации автобиографической информации.

Данный вид памяти невозможно однозначно отнести к одной из двух систем декларативной памяти — семантической или эпизодической (по классической классификации Э. Тульвинга), так как автобиографическая память обладает свойствами обеих этих систем — она содержит как знания человека о себе самом, так и воспоминания о событиях, которые происходили с этим человеком.





Функции

Выделяют три основные группы функций автобиографической памяти[1]:

  1. Интерсубъективные — связаны с жизнью человека в обществе. К таким функциям относятся:
    • достижение социальной солидарности или отторжения
    • передача личного опыта
    • формирование межличностных отношений
    • предсказание поведения других людей по аналогии с событиями своей жизни
    • эмпатия
  2. Интрасубъективные — связаны с личностной саморегуляцией. К ним относятся:
  3. Экзистенциальные — связанные с переживанием и пониманием своей уникальности. К ним относятся:
    • формирование идентичности
    • периодизация жизненного пути
    • самопознание
    • смыслообразование
    • самоопределение
    • культурная самоотнесенность
    • осознание собственной уникальности

Модель автобиографической памяти

Одной из наиболее полных моделей автобиографической памяти является предложенная М. Конвеем и К. Плейдел-Пирсом модель трёхкомпонентной структуры.[1] В рамках данной модели автобиографическая память делится на три уровня (в зависимости от уровня специфичности воспоминаний по отношению к конкретному моменту):

  • Периоды жизни — уровень включает в себя общие знания о значимых для человека окружающих людях, привычные местах, действиях, занятиях, планах и целях, характеризующих определенный период его жизни. Под периодами жизни здесь нужно понимать различные периоды времени с идентифицируемым началом и концом. На данном уровне, согласно модели, имеются общие знания о том или ином периоде жизни и о его длительности, при этом один хронологический период может содержать несколько жизненных периодов, связанных каждый со своим участком базы автобиографических знаний. Кроме того, различные жизненные периоды могут быть тематически связаны, формируя тем самым темы более высокого порядка (например «работа», «отношения» и т.д.).[2]
  • Общие события — на данном уровне знания более конкретны, нежели жизненные периоды, но при этом более неоднородны. Общие события охватывают как повторяющиеся эпизоды жизни (например, «вечерние прогулки в парке»), так и единичные моменты (например, «моя поездка в Париж»). Предполагается, что воспоминания, относящиеся к общим событиям, связаны со знаниями о достижении различных жизненных целей. Эти знания важны для человека, поскольку содержат важную информацию о нем самом и играют важную роль в формировании Я-концепции (например, воспоминания о том, как легко был приобретен определенный навык). Наиболее яркие воспоминания характерны для моментов достижения той или иной цели (или невозможности достичь её).[2]
  • Знания, присущие определенному моменту — четкая и детализованная информация о конкретных событиях, часто представленная в форме зрительных образов или иных сенсорно-перцептивных особенностей. Этот тип воспоминаний в большинстве случаев недолго хранится в памяти.[3] Исключениями являются знания о:
    1. Событиях, отмечающих начало пути к долгосрочной цели.
    2. Событиях, меняющих планы относительно первоначальных целей.
    3. Событиях, подтверждающих определенные убеждения и цели.
    4. Событиях прошлого, направляющих поведение человека в настоящий момент.

Три уровня данной модели иерархически организованы внутри базы автобиографических знаний, вместе они составляют общую историю жизни человека. Воспоминания, касающиеся периодов жизни, связаны с воспоминаниями об общих событиях, а те, в свою очередь, со знаниями, присущими определенному моменту. Когда определенный сигнал активирует иерархию базы автобиографических знаний, становятся доступными все три уровня знаний, и формируется автобиографическое воспоминание.[2]

Методы изучения

Дневниковый метод

Воспоминания могут быть неточными, так как важные детали непосредственного опыта часто забываются или искажаются в памяти.[4] Дневниковый метод позволяет обойти эти вопросы, так как для него набираются группы участников, которые долгое время (несколько недель или месяцев) делают записи о повседневных событиях, которые им запомнились. Таким образом можно собрать в достаточной степени соответствующую реальности выборку автобиографических воспоминаний. Позже эти истинные воспоминания можно включать в тестирования памяти, где реальные дневниковые записи сравниваются с фальсифицированными. Результаты подобных исследований говорят об уровне детализации воспоминаний, хранящихся в автобиографической памяти в течение длительного времени. Таким образом можно выделить особенности, делающие одни воспоминания более запоминающимися, нежели другие.[4][5]

Проба памяти

Данный метод первоначально был разработан Ф. Гальтоном в 1879 году. В пробе используется список слов, служащих подсказками для вызова в памяти тех или иных автобиографических воспоминаний, которые затем как можно более подробно пытается описать участник исследования.[6][7] Результаты затем могут быть использованы для улучшения понимания того, как вызвать в памяти то или иное автобиографическое воспоминание. Особенно актуальны такие исследования в случаях, связанных с повреждениями головного мозга или амнезиями.[8] Некоторые исследования подобного рода использовали в роли подсказок невербальные сигналы: запахи и визуальные образы. Исследователи Чу и Даунс обнаружили многочисленные свидетельства того, что запахи являются особенно эффективными стимулами для припоминания автобиографических воспоминаний. Связанные с запахами воспоминания о конкретных событиях оказывались более подробными и эмоционально насыщенными, нежели воспоминания, связанные с вербальными, визуальными и прочими не связанными с запахами стимулами.[9]

Роль человека в воспоминаниях

Часто при вспоминании определенных событий люди вновь видят связанные с этими событиями зрительные образы. Важной характеристикой этих образов является роль, которую в них занимает сам человек.[10] Существует две основные роли:

  • Участник — человек не видит в поле зрения самого себя, когда вспоминает это событие.[11] Он видит ситуацию так же, как видел её раньше собственными глазами, то есть поле зрения человека в воспоминании соответствует полю зрения в первоначальной ситуации.
  • Наблюдатель — человек вспоминает ситуацию с позиции наблюдателя, не участвующего в действии, то есть видит всю ситуация и себя в ней с внешней точки зрения.[11] Конкретные характеристики пространственного положения этой точки очень различны, часто она отличается в различных воспоминаниях.

Роли участника и наблюдателя иначе называются «дорефлексивной» и «рефлексивной» соответственно. Достоверно известно, что при воспроизведении воспоминаний с дорефлексивной и рефлексивной точек зрения активируются разные участки мозга.[12]

Точность автобиографической памяти

Экспериментально подтверждено, что автобиографическая память может легко подвергаться искажениям. Одно из исследований, где изучался этот феномен, принадлежит Э. Лофтус: участниками были пары братьев и сестер, в которых старший сиблинг рассказывал младшему про случай из детства, которого на самом деле не происходило. Через некоторое время в ходе проверки памяти у младших сиблингов было обнаружено, что до 25 % испытуемых после подобной процедуры считали вымышленные события реальными детскими воспоминаниями[13].

Для внушения ложных содержаний памяти разработаны различные приемы. В частности, доказано, что наиболее сильный внушающий эффект оказывают фотографии. Их визуальная очевидность заставляет испытуемых искажать свои автобиографические воспоминания.

Пример: в работе К. Уэйд, М. Марри, Дж. Рида и Д. Линдсея с помощью графического редактора Photoshop изменяли детские фотографии испытуемых, помещая на фотографию воздушный шар. После, рассматривая фотографии и видя среди них подделку, около 50 % испытуемых в подробностях описывали данный момент своей биографии. При этом когда им рассказывали о фальсификации, они отказывались признавать данный факт и продолжали считать воспоминание правдивым. Этот эффект достигается за счет диссонанса между авторитетным источником, в котором говорится о факте из жизни человека, и отсутствием данного воспоминания в собственной биографии. Чтобы разрешить ситуацию диссонанса, сознание создает ложное воспоминание и встраивает его в автобиографическую память, поэтому ложное воспоминание кажется знакомым. Схожий эффект наблюдается в тех случаях, когда люди, занимающиеся творческой деятельностью, неосознанно принимают чужой опыт за свой собственный, например, некоторые писатели воспринимают события из жизни своих героев так, словно сами переживали нечто подобное[1].

Забывание в автобиографической памяти

В соответствии с основными закономерностями памяти события далекого прошлого постепенно должны забываться, уступая место недавним воспоминаниям. Подобные закономерности действительно характерны для автобиографической памяти, но в отличие от других видов долговременной памяти, эти закономерности оказывают существенное влияние на автобиографические воспоминания лишь в течение приблизительно одного года. Если рассматривать более длительные периоды времени, можно видеть иные свойства, присущие автобиографической памяти[1].

В частности, был описан эффект «пика» воспоминаний. Описанный впервые Д. Рубиным, С. Ветцлером и Р. Небисом, он заключается в том, что взрослые люди вспоминают гораздо больше событий, которые относятся к юности. При этом можно отметить что обычно положительные воспоминания преобладают, тогда как негативные менее выражены и быстрее забываются. Явление эффекта «пика» связывают с понятием идентичности: автобиографическая память важна для поддержания и формирования идентичности, поэтому можно предположить что события юности, запоминаются лучше, так как в этот возрастной период формируется «первая» самостоятельная идентичность. Опыт, полученный в юности, запоминается лучше из-за новизны и эмоциональной насыщенности, поэтому такие моменты становятся «опорными точками памяти»[14].

Существует мнение, утверждающее, что за эффектом «пика» стоят не только универсальные, но и индивидуальные факторы[15]. Идентичность постоянно формируется, она не достигается раз и навсегда, а «опорные точки памяти» считаются прерыванием идентичности. Эти моменты «прерванной идентичности» остаются в воспоминаниях как переломные события жизни, впоследствии в воспоминаниях этим событиям приписывается высокая значимость. Поскольку переломные события воспринимаются субъектом как маркер для определения такого состояния, как «прерванная идентичность», концентрация важных событий вокруг переломного момента обеспечивает максимальный доступ к содержанию памяти о тех периодах жизни, в которые происходило переопределение идентичности человека.

Напишите отзыв о статье "Автобиографическая память"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Нуркова В. В. Общая психология в семи томах. Том 3. Память. — Москва, Россия: Издательский центр «Академия», 2006. — С. 213—240. — 320 с. — ISBN 5-7695-2420-0.
  2. 1 2 3 Conway, M. A.; Pleydell-Pearce, C. W. (2000). «The construction of autobiographical memories in the self-memory system». Psychological Review № 107 (2): 261–288.
  3. Pillemer, D. B. (2001). «Momentous events and the life story». Review of General Psychology № 5 (2): 123–134.
  4. 1 2 Conway, M. A.; Collins, A. F.; Gathercole, S. E.; Anderson, S. J. (1996). «Recollections of true and false autobiographical memories». Journal of Experimental Psychology: General 125 (1): 69–95.
  5. Barclay, C. R.; Wellman, H. M. (1986). «Accuracies and inaccuracies in autobiographical memories». Journal of Memory and Language № 25 (1): 93–103. [en.wikipedia.org/wiki/Digital_object_identifier doi]: [www.sciencedirect.com/science/article/pii/0749596X86900239 10.1016/0749-596x(86)90023-9]
  6. Galton, F (1879). «Psychometric experiments». Brain: A Journal of Neurology № 2: 149—162.
  7. Rubin, D. C. (Ed.). (1986) Autobiographical memory. New York: Cambridge University Press.
  8. Zola-Morgan, S.; Cohen, N. J.; Squire, L. R. (1983). «Recall of remote episodic memory in amnesia». Neuropsychologia № 21 (5): 487—500.
  9. Chu, S.; Downes, J. J. (2002). «Proust nose best: Odors are better cues of autobiographical memory». Memory and Cognition № 30: 511—518.
  10. Rice, Heather J.; Rubin, David C. (September 2011). «Remembering from any angle: The flexibility of visual perspective during retrieval» Consciousness and Cognition № 20: 568—577.
  11. 1 2 Nigro, Georgia; Neisser, Ulric (October 1983). «Point of view in personal memories». Cognitive Psychology № 15: 467—482.
  12. Tagini, Angela; Raffone, Antonino (September 2009). «The ‘I’ and the ‘Me’ in self-referential awareness: a neurocognitive hypothesis». Cognitive Processing № 11: 9—20.
  13. Loftus, E. F., Ketcham, K. The Myth of Repressed Memory. — N.Y., 1994.
  14. Shum, M. S. The role of temporal landmarks in the autobiographical memory processes // Psychological Bulletin. — 1998. — № 124.
  15. Нуркова В. В. Автобиографическая память: «Сгущения» в субъективной картине прошлоrо / В. В. Нуркова, О. В. Митина. — Психолоrический журнал. — 2005. — С. 22–33.

Литература по теме

  1. Нуркова В. В. Общая психология. Память. Под редакцией Б. С. Братуся. Т. 3. М.: Академия, 2006, — 320 с.
  2. Нуркова В. В., Березанская Н. Б. Психология. Учебник. М.: Юрайт, 2004, — 484 с.
  3. Когнитивная психология памяти / Под ред. Ульриха Найсера, Айры Хаймен. М., 2005.
  4. Нуркова В. В. Свершенное продолжается: психология автобиографической памяти личности / В. В. Нуркова. М., 2000.
  5. Нуркова В. В. Зеркало с памятью : культурно-исторический анализ феномена фотоrрафии / В. В. Нуркова. М., 2005.
  6. Нуркова В. В. Автобиографическая память: «сгущения» В субъективной картине прошлоrо / В. В. Нуркова, О. В. Митина // Психолоrический журнал. 2005. Т. 26. № 2.
  7. Conway М. А., Pleydell-Pearce С. W The Construction of Autobiographical Memories in the Self-Memory System // Psychological Review. 2000. Vоl. 107. № 2.
  8. Neisser U. Snapshots or benchmarks? // Memory observed / u. Neisser. San Francisco, 1982.
  9. [en.wikipedia.org/wiki/Daniel_Schacter Schacter D. L.] Searching for memory: The brain, the mind, and the past. N. Y., 1996.

Отрывок, характеризующий Автобиографическая память

Ростов, не отвечая, тряхнул по солдатскому Георгиевскому кресту, висевшему на снурках мундира, и, указывая на свою подвязанную руку, улыбаясь, взглянул на Берга.
– Как видишь, – сказал он.
– Вот как, да, да! – улыбаясь, сказал Борис, – а мы тоже славный поход сделали. Ведь ты знаешь, его высочество постоянно ехал при нашем полку, так что у нас были все удобства и все выгоды. В Польше что за приемы были, что за обеды, балы – я не могу тебе рассказать. И цесаревич очень милостив был ко всем нашим офицерам.
И оба приятеля рассказывали друг другу – один о своих гусарских кутежах и боевой жизни, другой о приятности и выгодах службы под командою высокопоставленных лиц и т. п.
– О гвардия! – сказал Ростов. – А вот что, пошли ка за вином.
Борис поморщился.
– Ежели непременно хочешь, – сказал он.
И, подойдя к кровати, из под чистых подушек достал кошелек и велел принести вина.
– Да, и тебе отдать деньги и письмо, – прибавил он.
Ростов взял письмо и, бросив на диван деньги, облокотился обеими руками на стол и стал читать. Он прочел несколько строк и злобно взглянул на Берга. Встретив его взгляд, Ростов закрыл лицо письмом.
– Однако денег вам порядочно прислали, – сказал Берг, глядя на тяжелый, вдавившийся в диван кошелек. – Вот мы так и жалованьем, граф, пробиваемся. Я вам скажу про себя…
– Вот что, Берг милый мой, – сказал Ростов, – когда вы получите из дома письмо и встретитесь с своим человеком, у которого вам захочется расспросить про всё, и я буду тут, я сейчас уйду, чтоб не мешать вам. Послушайте, уйдите, пожалуйста, куда нибудь, куда нибудь… к чорту! – крикнул он и тотчас же, схватив его за плечо и ласково глядя в его лицо, видимо, стараясь смягчить грубость своих слов, прибавил: – вы знаете, не сердитесь; милый, голубчик, я от души говорю, как нашему старому знакомому.
– Ах, помилуйте, граф, я очень понимаю, – сказал Берг, вставая и говоря в себя горловым голосом.
– Вы к хозяевам пойдите: они вас звали, – прибавил Борис.
Берг надел чистейший, без пятнушка и соринки, сюртучок, взбил перед зеркалом височки кверху, как носил Александр Павлович, и, убедившись по взгляду Ростова, что его сюртучок был замечен, с приятной улыбкой вышел из комнаты.
– Ах, какая я скотина, однако! – проговорил Ростов, читая письмо.
– А что?
– Ах, какая я свинья, однако, что я ни разу не писал и так напугал их. Ах, какая я свинья, – повторил он, вдруг покраснев. – Что же, пошли за вином Гаврилу! Ну, ладно, хватим! – сказал он…
В письмах родных было вложено еще рекомендательное письмо к князю Багратиону, которое, по совету Анны Михайловны, через знакомых достала старая графиня и посылала сыну, прося его снести по назначению и им воспользоваться.
– Вот глупости! Очень мне нужно, – сказал Ростов, бросая письмо под стол.
– Зачем ты это бросил? – спросил Борис.
– Письмо какое то рекомендательное, чорта ли мне в письме!
– Как чорта ли в письме? – поднимая и читая надпись, сказал Борис. – Письмо это очень нужное для тебя.
– Мне ничего не нужно, и я в адъютанты ни к кому не пойду.
– Отчего же? – спросил Борис.
– Лакейская должность!
– Ты всё такой же мечтатель, я вижу, – покачивая головой, сказал Борис.
– А ты всё такой же дипломат. Ну, да не в том дело… Ну, ты что? – спросил Ростов.
– Да вот, как видишь. До сих пор всё хорошо; но признаюсь, желал бы я очень попасть в адъютанты, а не оставаться во фронте.
– Зачем?
– Затем, что, уже раз пойдя по карьере военной службы, надо стараться делать, коль возможно, блестящую карьеру.
– Да, вот как! – сказал Ростов, видимо думая о другом.
Он пристально и вопросительно смотрел в глаза своему другу, видимо тщетно отыскивая разрешение какого то вопроса.
Старик Гаврило принес вино.
– Не послать ли теперь за Альфонс Карлычем? – сказал Борис. – Он выпьет с тобою, а я не могу.
– Пошли, пошли! Ну, что эта немчура? – сказал Ростов с презрительной улыбкой.
– Он очень, очень хороший, честный и приятный человек, – сказал Борис.
Ростов пристально еще раз посмотрел в глаза Борису и вздохнул. Берг вернулся, и за бутылкой вина разговор между тремя офицерами оживился. Гвардейцы рассказывали Ростову о своем походе, о том, как их чествовали в России, Польше и за границей. Рассказывали о словах и поступках их командира, великого князя, анекдоты о его доброте и вспыльчивости. Берг, как и обыкновенно, молчал, когда дело касалось не лично его, но по случаю анекдотов о вспыльчивости великого князя с наслаждением рассказал, как в Галиции ему удалось говорить с великим князем, когда он объезжал полки и гневался за неправильность движения. С приятной улыбкой на лице он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал: «Арнауты!» (Арнауты – была любимая поговорка цесаревича, когда он был в гневе) и потребовал ротного командира.
– Поверите ли, граф, я ничего не испугался, потому что я знал, что я прав. Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю и устав тоже знаю, как Отче наш на небесех . Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна. Я явился. (Берг привстал и представил в лицах, как он с рукой к козырьку явился. Действительно, трудно было изобразить в лице более почтительности и самодовольства.) Уж он меня пушил, как это говорится, пушил, пушил; пушил не на живот, а на смерть, как говорится; и «Арнауты», и черти, и в Сибирь, – говорил Берг, проницательно улыбаясь. – Я знаю, что я прав, и потому молчу: не так ли, граф? «Что, ты немой, что ли?» он закричал. Я всё молчу. Что ж вы думаете, граф? На другой день и в приказе не было: вот что значит не потеряться. Так то, граф, – говорил Берг, закуривая трубку и пуская колечки.
– Да, это славно, – улыбаясь, сказал Ростов.
Но Борис, заметив, что Ростов сбирался посмеяться над Бергом, искусно отклонил разговор. Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это.
В середине его рассказа, в то время как он говорил: «ты не можешь представить, какое странное чувство бешенства испытываешь во время атаки», в комнату вошел князь Андрей Болконский, которого ждал Борис. Князь Андрей, любивший покровительственные отношения к молодым людям, польщенный тем, что к нему обращались за протекцией, и хорошо расположенный к Борису, который умел ему понравиться накануне, желал исполнить желание молодого человека. Присланный с бумагами от Кутузова к цесаревичу, он зашел к молодому человеку, надеясь застать его одного. Войдя в комнату и увидав рассказывающего военные похождения армейского гусара (сорт людей, которых терпеть не мог князь Андрей), он ласково улыбнулся Борису, поморщился, прищурился на Ростова и, слегка поклонившись, устало и лениво сел на диван. Ему неприятно было, что он попал в дурное общество. Ростов вспыхнул, поняв это. Но это было ему всё равно: это был чужой человек. Но, взглянув на Бориса, он увидал, что и ему как будто стыдно за армейского гусара. Несмотря на неприятный насмешливый тон князя Андрея, несмотря на общее презрение, которое с своей армейской боевой точки зрения имел Ростов ко всем этим штабным адъютантикам, к которым, очевидно, причислялся и вошедший, Ростов почувствовал себя сконфуженным, покраснел и замолчал. Борис спросил, какие новости в штабе, и что, без нескромности, слышно о наших предположениях?
– Вероятно, пойдут вперед, – видимо, не желая при посторонних говорить более, отвечал Болконский.
Берг воспользовался случаем спросить с особенною учтивостию, будут ли выдавать теперь, как слышно было, удвоенное фуражное армейским ротным командирам? На это князь Андрей с улыбкой отвечал, что он не может судить о столь важных государственных распоряжениях, и Берг радостно рассмеялся.
– Об вашем деле, – обратился князь Андрей опять к Борису, – мы поговорим после, и он оглянулся на Ростова. – Вы приходите ко мне после смотра, мы всё сделаем, что можно будет.
И, оглянув комнату, он обратился к Ростову, которого положение детского непреодолимого конфуза, переходящего в озлобление, он и не удостоивал заметить, и сказал:
– Вы, кажется, про Шенграбенское дело рассказывали? Вы были там?
– Я был там, – с озлоблением сказал Ростов, как будто бы этим желая оскорбить адъютанта.
Болконский заметил состояние гусара, и оно ему показалось забавно. Он слегка презрительно улыбнулся.
– Да! много теперь рассказов про это дело!
– Да, рассказов, – громко заговорил Ростов, вдруг сделавшимися бешеными глазами глядя то на Бориса, то на Болконского, – да, рассказов много, но наши рассказы – рассказы тех, которые были в самом огне неприятеля, наши рассказы имеют вес, а не рассказы тех штабных молодчиков, которые получают награды, ничего не делая.
– К которым, вы предполагаете, что я принадлежу? – спокойно и особенно приятно улыбаясь, проговорил князь Андрей.
Странное чувство озлобления и вместе с тем уважения к спокойствию этой фигуры соединялось в это время в душе Ростова.
– Я говорю не про вас, – сказал он, – я вас не знаю и, признаюсь, не желаю знать. Я говорю вообще про штабных.
– А я вам вот что скажу, – с спокойною властию в голосе перебил его князь Андрей. – Вы хотите оскорбить меня, и я готов согласиться с вами, что это очень легко сделать, ежели вы не будете иметь достаточного уважения к самому себе; но согласитесь, что и время и место весьма дурно для этого выбраны. На днях всем нам придется быть на большой, более серьезной дуэли, а кроме того, Друбецкой, который говорит, что он ваш старый приятель, нисколько не виноват в том, что моя физиономия имела несчастие вам не понравиться. Впрочем, – сказал он, вставая, – вы знаете мою фамилию и знаете, где найти меня; но не забудьте, – прибавил он, – что я не считаю нисколько ни себя, ни вас оскорбленным, и мой совет, как человека старше вас, оставить это дело без последствий. Так в пятницу, после смотра, я жду вас, Друбецкой; до свидания, – заключил князь Андрей и вышел, поклонившись обоим.
Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда он уже вышел. И еще более был он сердит за то, что забыл сказать это. Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе. Ехать ли ему завтра в главную квартиру и вызвать этого ломающегося адъютанта или, в самом деле, оставить это дело так? был вопрос, который мучил его всю дорогу. То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого маленького, слабого и гордого человечка под его пистолетом, то он с удивлением чувствовал, что из всех людей, которых он знал, никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.


На другой день свидания Бориса с Ростовым был смотр австрийских и русских войск, как свежих, пришедших из России, так и тех, которые вернулись из похода с Кутузовым. Оба императора, русский с наследником цесаревичем и австрийский с эрцгерцогом, делали этот смотр союзной 80 титысячной армии.
С раннего утра начали двигаться щегольски вычищенные и убранные войска, выстраиваясь на поле перед крепостью. То двигались тысячи ног и штыков с развевавшимися знаменами и по команде офицеров останавливались, заворачивались и строились в интервалах, обходя другие такие же массы пехоты в других мундирах; то мерным топотом и бряцанием звучала нарядная кавалерия в синих, красных, зеленых шитых мундирах с расшитыми музыкантами впереди, на вороных, рыжих, серых лошадях; то, растягиваясь с своим медным звуком подрагивающих на лафетах, вычищенных, блестящих пушек и с своим запахом пальников, ползла между пехотой и кавалерией артиллерия и расставлялась на назначенных местах. Не только генералы в полной парадной форме, с перетянутыми донельзя толстыми и тонкими талиями и красневшими, подпертыми воротниками, шеями, в шарфах и всех орденах; не только припомаженные, расфранченные офицеры, но каждый солдат, – с свежим, вымытым и выбритым лицом и до последней возможности блеска вычищенной аммуницией, каждая лошадь, выхоленная так, что, как атлас, светилась на ней шерсть и волосок к волоску лежала примоченная гривка, – все чувствовали, что совершается что то нешуточное, значительное и торжественное. Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя частью этого огромного целого.