Агафангел (Преображенский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Митрополит Агафангел<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Митрополит Ярославский и Ростовский
до апреля 1917 года — архиепископ
22 декабря 1913 — 16 октября 1928
Предшественник: Тихон (Беллавин)
Преемник: Павел (Борисовский)
Архиепископ Литовский и Виленский
13 августа 1910 — 22 декабря 1913
Предшественник: Никандр (Молчанов)
Преемник: Тихон (Беллавин)
Архиепископ Рижский и Митавский
4 октября 1897 — 13 августа 1910
Предшественник: Арсений (Брянцев)
Преемник: Иоанн (Смирнов)
Епископ Тобольский и Сибирский
17 июля 1893 — 4 октября 1897
Предшественник: Иустин (Полянский)
Преемник: Антоний (Каржавин)
Епископ Киренский,
викарий Иркутской епархии
10 сентября 1889 — 17 июля 1893
Предшественник: Макарий (Дарский)
Преемник: Никодим (Преображенский)
 
Имя при рождении: Александр Лаврентьевич Преображенский
Рождение: 27 сентября (9 октября) 1854(1854-10-09)
село Мочилы, Венёвский уезд, Тульская губерния
Смерть: 16 октября 1928(1928-10-16) (74 года)
Ярославль
Похоронен: Ярославль: Храм святителя Леонтия Ростовского → Казанский собор Казанского женского монастыря
Супруга: Анна Фёдоровна Воскресенская
Дети: умер новорожденным
Принятие монашества: 7 марта 1885
Епископская хиротония: 10 сентября 1889

Митрополи́т Агафанге́л (в миру Александр Лаврентьевич Преображенский; 27 сентября [9 октября1854, село Мочилы, Венёвский уезд, Тульская губерния — 16 октября 1928, Ярославль) — епископ Российской Церкви; митрополит Ярославский и Ростовский.

Прославлен в лике святых в августе 2000 года; память — 3 октября по юлианскому календарю.





Образование

Родился в селе Мочилы Венёвского уезда Тульской губернии в семье священника Лаврентия Ивановича Преображенского. В 1867—1871 годы обучался в Венёвском духовном училище[1]; позже он вспоминал: «будучи ещё учеником низшей духовной школы, любил часто и подолгу оставаться на кладбище и здесь, среди могил и крестов <…> со слезами на глазах молил Господа, чтобы Он, Милосердный, во время благопотребное сподобил меня быть служителем алтаря и приносить бескровную, умилостивительную жертву за скончавших свое земное странствование»[2].

Затем окончил Тульскую духовную семинарию (1877) и был направлен в Московскую духовную академию, курс которой окончил со степенью кандидата богословия в 1881 году. Тема кандидатской работы: «Шестоднев Иоанна, Экзарха Болгарского, опыт исследования языка и текста по списку 1263 года». В этом труде проявилась филологическая эрудиция автора и его научная кропотливость.

Педагогическая деятельность

Был назначен учителем латинского языка Раненбургского духовного училища, а с 7 декабря 1882 года являлся помощником смотрителя Скопинского духовного училища, преподавал Закон Божий. После 11 месяцев супружеской жизни скончалась от обширного сепсиса его жена, Анна Фёдоровна (урождённая Воскресенская, дочь протоиерея). Неожиданная кончина жены и смерть новорождённого младенца стали тяжёлым потрясением для молодого преподавателя и определили его дальнейшую судьбу: «… я понял, что жизненный путь, избранный мною, — не мой жребий … И тогда, преклоняясь пред неисповедимою волею Божиею, я поспешил оставить мир, взять свой крест и приобщиться к лику иноческому»[2]: 7 марта 1885 года он был пострижен в монашество и 10 марта рукоположён во иеромонаха.

Более года он продолжал трудиться в Скопине, до назначения, 4 декабря 1886 года, инспектором Томской духовной семинарии с возведением в сан игумена, а 28 февраля 1888 года он был возведён в сан архимандрита и назначен ректором Иркутской духовной семинарии.

Сибирский архиерей

Вскоре он был призван к архиерейскому служению: 10 сентября 1889 года хиротонисан во епископа Киренского, второго викария Иркутской епархии — хиротония совершена в Иркутске в Вознесенском соборе архиепископом Иркутским и Нерчинским Вениамином (Благонравовым) и епископом Селенгинским Макарием (Дарским).

С 17 июля 1893 года он — епископ Тобольский и Сибирский. Посещал с миссионерскими целями окраинные районы своей епархии.

Служение в Прибалтийском крае

С 4 октября 1897 года — епископ Рижский и Митавский; 6 мая 1904 года возведён в сан архиепископа.

Его стараниями были обновлены и построены многие храмы. В 1905 году созвал Епархиальный собор (съезд духовенства епархии), на котором были приняты постановления о преобразованиях в церковной жизни: о допуске мирян к избранию клириков, о предложениях некоторых изменений и сокращений в богослужении в латышских и эстонских церквях и др.

В январе 1906 года обратился к духовенству епархии с призывом заступаться перед правительственными органами за людей, вовлечённых в революционное движение: «Я поручаю вам, отцы настоятели, если по вашему искреннему убеждению, свидетельствованному иерейской совестью и долгом священнической присяги, кто-либо из ваших прихожан, — или даже инославных, но лично вам известных, — будет невинно привлечён к ответственности по обвинению в противоправительственной деятельности и участии в бывшем революционном восстании, а также в тех случаях, когда к сей ответственности будут привлекаться люди заведомо доброго направления и вообще благонадёжные, но увлечённые на эту деятельность угрозами, насилием и боязнью мести со стороны агитаторов восстания, свидетельствовать пред местными военными и гражданскими властями и смиренно просить об освобождении от ответственности первых и об облегчении участи и помиловании вторых. Если бы предстательство ваше пред названными властями, на основании имеющихся у них сведений, было отклонено, а вы продолжали бы оставаться в полном убеждении в невиновности известного вам лица или в необходимости оказать снисхождение виновному, просите и молите власть, по крайней мере, не приводить приговор в исполнение впредь до особого распоряжения Главного начальника края, а мне немедленно донесите для возбуждения соответствующего ходатайства».

С 13 августа 1910 года — архиепископ Литовский и Виленский и священноархимандрит Виленского Свято-Духова монастыря.

За усердное служение 6 мая 1912 года награждён бриллиантовым крестом для ношения на клобуке.

Будучи умеренным монархистом, отказался санкционировать проведение торжественного крестного хода к памятнику М. Н. Муравьёву в память 50-летия его управления Северо-Западным краем, на чём настаивали крайне правые политические организации (ограничился проведением заупокойной литургии и панихиды). Инцидент стал поводом для его перевода в Ярославль, где он сменил архиепископа Тихона (Беллавина).

Ярославский владыка

С 22 декабря 1913 года был архиепископом Ярославским и Ростовским. В этот период он принял участие в монархическом движении — содействовал объединению монархических организаций, сблизился с семьёй председателя ярославского отдела Союза русского народа И. Н. Кацаурова.[3] Помогал армии, организуя госпитали и направляя на фронт священников.

В апреле 1917 года был возведён в сан митрополита. Участвовал в Поместном Соборе 1917—1918 гг.; 6 марта 1918 года был делегирован Священным Синодом в качестве члена Высшего Церковного Совета. В феврале 1918 года, по указанию Собора, Патриарх Тихон поименовал его в числе трёх кандидатов — вторым — на местоблюстительство в случае своей невозможности оставаться во главе церковного управления.

Ввиду уголовного его преследования и «обновленческой» оппозиции его деятельности, 12 мая 1922 года Патриарх Тихон временно передал патриаршие права и патриаршие обязанности митрополиту Агафангелу, вызвав его в Москву. Однако власти не позволили митрополиту выехать из Ярославля. После издания 16 июня 1922 года заявления (так называемого «Меморандума трёх»), подписанного митрополитом Сергием (Страгородским), архиепископами Евдокимом (Мещерским) и Серафимом (Мещеряковым), в котором авторы признавали обновленческое Высшее Церковное Управление единственной канонически законной верховной церковной властью, издал 18 июня послание «К архипастырям, пастырям и всем чадам Православной Русской Церкви», в котором призывал всех не подчиняться юрисдикции последнего.

В послании, составленном им 18 июня, он обратился с призывом не подчиняться обновленческому Высшему Церковному Управлению, в то время как правящие архиереи получили рекомендации по самостоятельному управлению епархиями в соответствии с каноном и архиерейской присягой, пока не восстановиться высшая церковная власть[4].

28 июня 1922 года был заключён под домашний арест в бывшем Спасском монастыре Ярославля; 22 августа переведён в одиночную камеру Ярославской тюрьмы; осенью 1922 — во внутреннюю тюрьму ГПУ в Москве. 25 ноября 1923 приговорён к 3-м годам ссылки. В 1923—1925 находился в ссылке в селе Колпашево Нарымского края.

В завещательном распоряжении от 25 декабря 1924 (7 января 1925) Патриарх Тихон поставил его вторым кандидатом в Патриаршие местоблюстители; но в права местоблюстителя по смерти Патриарха в апреле 1925 года вступил 3-й кандидат — митрополит Петр (Полянский), ввиду нахождения в ссылке двух первых. По окончании ссылки митрополит Агафангел с осени 1925 по весну 1926 года находился в заключении в тюрьме города Перми.

После ареста Патриаршего местоблюстителя митрополита Крутицкого Петра (Полянского), побуждаемый руководителем 6-го (церковного) отделения ОГПУ Е. А. Тучковым[Комм 1], 18 апреля 1926 года выпустил, ещё будучи в Перми, послание к всероссийской пастве о своём вступлении в должность Заместителя Патриаршего местоблюстителя. Однако после встречи 13 мая с митрополитом Сергием (Страгородским) и, ознакомившись с реальной ситуацией в Церкви, 8 июня 1926 года он отказался от местоблюстительства и вернулся в Ярославль. Сложности в вопросе об управлении церковью были инспирированы властями для стимулирования противоречий среди иерархии с целью её дискредитации[5].

Оппозиция Декларации митрополита Сергия

Расхождение во взглядах между митрополитом Агафангелом и управлявшем с декабря 1925 года Патриархией заместителем местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) проявилось в резкой форме после издания декларации от 29 июля 1927 года. Митрополита Агафангела поддержали три его викария: архиепископ Угличский Серафим (Самойлович), временно управляющий Любимским викариатством бывший архиепископ Пермский Варлаам (Ряшенцев) и епископ Ростовский Евгений (Кобранов), а также находившийся в Ростове Ленинградский митрополит Иосиф (Петровых) (бывший викарий ярославской епархии и её временно управляющий во время ссылки Агафангела). Они совместно составили и отправили митрополиту Сергию «акт отхода» — послание от 6 февраля 1928 года. Перечислив в нём все причины, по которым они считали «небезопасным» для себя и своей паствы дальнейшее пребывание в административном подчинении митрополиту Сергию, они заявили: «… за неимением другого выхода из создавшегося рокового для Церкви положения, отныне отделяемся от Вас и отказываемся признавать за Вами и Вашим Синодом право на высшее управление Церковью». Они остаются в подчинении Патриаршего местоблюстителя митрополита Петра Крутицкого, — говорилось в послании, — и сохраняют молитвенное общение с ним, а через него и со всеми Восточными Православными Церквами, но будут управлять своей епархией самостоятельно — «в строгом согласии с Словом Божиим, с общецерковными канонами, правилами и преданиями, с постановлениями Всероссийского Собора 1917—1918 гг». При этом было решено, что «Ярославская церковная область» «для сохранения мира» не будет принимать в общение с собой никого из других епархий: ни епископов, ни клириков, ни мирян. Они не желали создавать раскола, однако как указал митрополит Иоанн Сычев: «как бы они не старались оправдать свой шаг и доказать, что они <…> только стремятся морально воздействовать на митр. Сергия, факт остается фактом — отход от первоиерарха, по смыслу церковных канонов, есть уже раскол»[2].

Понимая, что митрополит Агафангел вступил на путь оппозиции не ради властолюбия, а по незнанию некоторых сторон церковной жизни в сложившихся условиях, митрополит Сергий уже 10 февраля направил ему письмо, в котором просил не порывать общения и потерпеть, «пока не выяснится с определенностью», куда направляется церковный корабль. В марте Временный Патриарший Священный Синод во главе с митрополитом Сергием принял решение о запрещении в служении викариев митрополита Агафангела, но не его самого; в Ярославль был направлен с письмом архиепископ Павел (Борисовский), затем ещё одно письмо, в котором содержалось предупреждение о отй опасности в которой находился митрополит Агафангел. В ответ, 10 мая ярославские епископы направили через секретаря митрополита протоиерея Димитрия Смирнова митрополиту Сергию своё краткое «разъяснение». Они подтверждали, что молитвенного общения с ним не порывают, раскола не учиняли и не учиняют, принципиально его власть, как Заместителя, не отрицают, но «распоряжения Заместителя, смущающие нашу и народную религиозную совесть, и по нашему убеждению, нарушающие церковные каноны, в силу создавшихся обстоятельств на месте, исполнять не могли и не можем». После этого к митрополиту Агафангелу были направлены архиепископ Иувеналий (Масловский) и протоиерей Владимир (Воробьёв), после беседы с которыми ярославские архиереи примирились с митрополитом Сергием. Это произошло 16 мая 1928 года.

Кончина и прославление

В 1928 году наступило ухудшение здоровья, участились сердечные приступы, и в середине сентября 1928 года он слёг в постель. Перед кончиной он часто приобщался Святых Таин.

Был погребён в Ярославле в подвальном этаже храма святителя Леонтия Ростовского. Владыку похоронили только на седьмой день после кончины, но, по воспоминаниям очевидца, «никакого трупного запаха не ощущалось нисколько, напротив: по временам веяло от гроба каким-то благоуханием». На надгробной плите начертали надпись «Великий святитель Агафангел». Ныне рака с его мощами покоится в Казанском соборе Казанского женского монастыря в Ярославле.

Был прославлен как священноисповедник в лике святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Напишите отзыв о статье "Агафангел (Преображенский)"

Комментарии

  1. Сознательно вводя митрополита Агафангела в заблуждение, «Тучков сообщил ему, что получившие от митр. Петра благословение на возглавление русской церковной иерархии митр. Сергий и ВВЦС ведут между собою борьбу за власть, которая вызвала раскол в епископате, и это обстоятельство не дает возможности гос. органам зарегистрировать ни митр. Сергия, ни архиеп. Григория в качестве Главы Церкви». Для преодоления этого раскола Тучков предложил митрополиту Агафангелу как можно скорее вступить в обязанности Патриаршего местоблюстителя.

Примечания

  1. [www.veneva.ru/vdu.html Венёвское духовное училище]
  2. 1 2 3 Иоанн (Снычев), митр. Церковные расколы в Русской Церкви 20-х и 30-х годов ХХ столетия.
  3. [www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=5431&abc=1 Биография в «Большой энциклопедии русского народа».]
  4. [www.pravenc.ru/text/182247.html «Живая Церковь»]
  5. [www.pravmir.ru/mitropolit-sergij-starogorodskij-shtrixi-k-portretu/ Митрополит Сергий (Страгородский). Штрихи к портрету : Православие и мир]. Проверено 7 февраля 2013. [www.webcitation.org/6ELgdb5wC Архивировано из первоисточника 11 февраля 2013].

Литература

  • Игум. Дамаскин (Орловский) [www.pravenc.ru/text/63200.html Агафангел] // Православная энциклопедия. Том I. — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2000. — С. 235—237. — 752 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-89572-006-4
  • Иоанн (Снычев), митр. Церковные расколы в Русской Церкви 20-х и 30-х годов ХХ столетия.
  • Ради мира церковного. Жизненный путь и архипастырское служение святителя Агафангела, митрополита Ярославского и Ростовского, исповедника. Кн. 1. — М., 2005.
  • Александр Мазырин, иерей [www.krotov.info/history/20/1920/mazyrin_03.htm Митрополит Агафангел (Преображенский) и ярославская оппозиция] // Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920-х — 1930-х годах. — М.: Изд-во ПСТГУ, 2006.
  • Митрополит Ярославский и Ростовский Агафангел (Преображенский); Ч.1. — Б. м., 2000. — 157 c.

Ссылки

  • [drevo-info.ru/articles/231.html Агафангел (Преображенский)] на сайте «Древо»
  • [www.vob.ru/saints/shmc/agaf_preob/main.htm Святитель Агафангел (Преображенский). Святые земли Воронежской и Липецкой]
  • [www.ortho-rus.ru/cgi-bin/ps_file.cgi?2_1133 Агафангел (Преображенский). Биография]
  • Степанов А. Д. [www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=1&id=5431 Биография] на сайте «Институт русской цивилизации»

Отрывок, характеризующий Агафангел (Преображенский)

– Tres drole, mon monsieur prince, [Очень забавно, мой господин князь,] – сказал дежурный штаб офицер. (Он помнил, что по французски как то особенно говорится титул князь, и никак не мог наладить.)
В это время они все уже подъезжали к батарее Тушина, и впереди их ударилось ядро.
– Что ж это упало? – наивно улыбаясь, спросил аудитор.
– Лепешки французские, – сказал Жерков.
– Этим то бьют, значит? – спросил аудитор. – Страсть то какая!
И он, казалось, распускался весь от удовольствия. Едва он договорил, как опять раздался неожиданно страшный свист, вдруг прекратившийся ударом во что то жидкое, и ш ш ш шлеп – казак, ехавший несколько правее и сзади аудитора, с лошадью рухнулся на землю. Жерков и дежурный штаб офицер пригнулись к седлам и прочь поворотили лошадей. Аудитор остановился против казака, со внимательным любопытством рассматривая его. Казак был мертв, лошадь еще билась.
Князь Багратион, прищурившись, оглянулся и, увидав причину происшедшего замешательства, равнодушно отвернулся, как будто говоря: стоит ли глупостями заниматься! Он остановил лошадь, с приемом хорошего ездока, несколько перегнулся и выправил зацепившуюся за бурку шпагу. Шпага была старинная, не такая, какие носились теперь. Князь Андрей вспомнил рассказ о том, как Суворов в Италии подарил свою шпагу Багратиону, и ему в эту минуту особенно приятно было это воспоминание. Они подъехали к той самой батарее, у которой стоял Болконский, когда рассматривал поле сражения.
– Чья рота? – спросил князь Багратион у фейерверкера, стоявшего у ящиков.
Он спрашивал: чья рота? а в сущности он спрашивал: уж не робеете ли вы тут? И фейерверкер понял это.
– Капитана Тушина, ваше превосходительство, – вытягиваясь, закричал веселым голосом рыжий, с покрытым веснушками лицом, фейерверкер.
– Так, так, – проговорил Багратион, что то соображая, и мимо передков проехал к крайнему орудию.
В то время как он подъезжал, из орудия этого, оглушая его и свиту, зазвенел выстрел, и в дыму, вдруг окружившем орудие, видны были артиллеристы, подхватившие пушку и, торопливо напрягаясь, накатывавшие ее на прежнее место. Широкоплечий, огромный солдат 1 й с банником, широко расставив ноги, отскочил к колесу. 2 й трясущейся рукой клал заряд в дуло. Небольшой сутуловатый человек, офицер Тушин, спотыкнувшись на хобот, выбежал вперед, не замечая генерала и выглядывая из под маленькой ручки.
– Еще две линии прибавь, как раз так будет, – закричал он тоненьким голоском, которому он старался придать молодцоватость, не шедшую к его фигуре. – Второе! – пропищал он. – Круши, Медведев!
Багратион окликнул офицера, и Тушин, робким и неловким движением, совсем не так, как салютуют военные, а так, как благословляют священники, приложив три пальца к козырьку, подошел к генералу. Хотя орудия Тушина были назначены для того, чтоб обстреливать лощину, он стрелял брандскугелями по видневшейся впереди деревне Шенграбен, перед которой выдвигались большие массы французов.
Никто не приказывал Тушину, куда и чем стрелять, и он, посоветовавшись с своим фельдфебелем Захарченком, к которому имел большое уважение, решил, что хорошо было бы зажечь деревню. «Хорошо!» сказал Багратион на доклад офицера и стал оглядывать всё открывавшееся перед ним поле сражения, как бы что то соображая. С правой стороны ближе всего подошли французы. Пониже высоты, на которой стоял Киевский полк, в лощине речки слышалась хватающая за душу перекатная трескотня ружей, и гораздо правее, за драгунами, свитский офицер указывал князю на обходившую наш фланг колонну французов. Налево горизонт ограничивался близким лесом. Князь Багратион приказал двум баталионам из центра итти на подкрепление направо. Свитский офицер осмелился заметить князю, что по уходе этих баталионов орудия останутся без прикрытия. Князь Багратион обернулся к свитскому офицеру и тусклыми глазами посмотрел на него молча. Князю Андрею казалось, что замечание свитского офицера было справедливо и что действительно сказать было нечего. Но в это время прискакал адъютант от полкового командира, бывшего в лощине, с известием, что огромные массы французов шли низом, что полк расстроен и отступает к киевским гренадерам. Князь Багратион наклонил голову в знак согласия и одобрения. Шагом поехал он направо и послал адъютанта к драгунам с приказанием атаковать французов. Но посланный туда адъютант приехал через полчаса с известием, что драгунский полковой командир уже отступил за овраг, ибо против него был направлен сильный огонь, и он понапрасну терял людей и потому спешил стрелков в лес.
– Хорошо! – сказал Багратион.
В то время как он отъезжал от батареи, налево тоже послышались выстрелы в лесу, и так как было слишком далеко до левого фланга, чтобы успеть самому приехать во время, князь Багратион послал туда Жеркова сказать старшему генералу, тому самому, который представлял полк Кутузову в Браунау, чтобы он отступил сколь можно поспешнее за овраг, потому что правый фланг, вероятно, не в силах будет долго удерживать неприятеля. Про Тушина же и баталион, прикрывавший его, было забыто. Князь Андрей тщательно прислушивался к разговорам князя Багратиона с начальниками и к отдаваемым им приказаниям и к удивлению замечал, что приказаний никаких отдаваемо не было, а что князь Багратион только старался делать вид, что всё, что делалось по необходимости, случайности и воле частных начальников, что всё это делалось хоть не по его приказанию, но согласно с его намерениями. Благодаря такту, который выказывал князь Багратион, князь Андрей замечал, что, несмотря на эту случайность событий и независимость их от воли начальника, присутствие его сделало чрезвычайно много. Начальники, с расстроенными лицами подъезжавшие к князю Багратиону, становились спокойны, солдаты и офицеры весело приветствовали его и становились оживленнее в его присутствии и, видимо, щеголяли перед ним своею храбростию.


Князь Багратион, выехав на самый высокий пункт нашего правого фланга, стал спускаться книзу, где слышалась перекатная стрельба и ничего не видно было от порохового дыма. Чем ближе они спускались к лощине, тем менее им становилось видно, но тем чувствительнее становилась близость самого настоящего поля сражения. Им стали встречаться раненые. Одного с окровавленной головой, без шапки, тащили двое солдат под руки. Он хрипел и плевал. Пуля попала, видно, в рот или в горло. Другой, встретившийся им, бодро шел один, без ружья, громко охая и махая от свежей боли рукою, из которой кровь лилась, как из стклянки, на его шинель. Лицо его казалось больше испуганным, чем страдающим. Он минуту тому назад был ранен. Переехав дорогу, они стали круто спускаться и на спуске увидали несколько человек, которые лежали; им встретилась толпа солдат, в числе которых были и не раненые. Солдаты шли в гору, тяжело дыша, и, несмотря на вид генерала, громко разговаривали и махали руками. Впереди, в дыму, уже были видны ряды серых шинелей, и офицер, увидав Багратиона, с криком побежал за солдатами, шедшими толпой, требуя, чтоб они воротились. Багратион подъехал к рядам, по которым то там, то здесь быстро щелкали выстрелы, заглушая говор и командные крики. Весь воздух пропитан был пороховым дымом. Лица солдат все были закопчены порохом и оживлены. Иные забивали шомполами, другие посыпали на полки, доставали заряды из сумок, третьи стреляли. Но в кого они стреляли, этого не было видно от порохового дыма, не уносимого ветром. Довольно часто слышались приятные звуки жужжанья и свистения. «Что это такое? – думал князь Андрей, подъезжая к этой толпе солдат. – Это не может быть атака, потому что они не двигаются; не может быть карре: они не так стоят».
Худощавый, слабый на вид старичок, полковой командир, с приятною улыбкой, с веками, которые больше чем наполовину закрывали его старческие глаза, придавая ему кроткий вид, подъехал к князю Багратиону и принял его, как хозяин дорогого гостя. Он доложил князю Багратиону, что против его полка была конная атака французов, но что, хотя атака эта отбита, полк потерял больше половины людей. Полковой командир сказал, что атака была отбита, придумав это военное название тому, что происходило в его полку; но он действительно сам не знал, что происходило в эти полчаса во вверенных ему войсках, и не мог с достоверностью сказать, была ли отбита атака или полк его был разбит атакой. В начале действий он знал только то, что по всему его полку стали летать ядра и гранаты и бить людей, что потом кто то закричал: «конница», и наши стали стрелять. И стреляли до сих пор уже не в конницу, которая скрылась, а в пеших французов, которые показались в лощине и стреляли по нашим. Князь Багратион наклонил голову в знак того, что всё это было совершенно так, как он желал и предполагал. Обратившись к адъютанту, он приказал ему привести с горы два баталиона 6 го егерского, мимо которых они сейчас проехали. Князя Андрея поразила в эту минуту перемена, происшедшая в лице князя Багратиона. Лицо его выражало ту сосредоточенную и счастливую решимость, которая бывает у человека, готового в жаркий день броситься в воду и берущего последний разбег. Не было ни невыспавшихся тусклых глаз, ни притворно глубокомысленного вида: круглые, твердые, ястребиные глаза восторженно и несколько презрительно смотрели вперед, очевидно, ни на чем не останавливаясь, хотя в его движениях оставалась прежняя медленность и размеренность.
Полковой командир обратился к князю Багратиону, упрашивая его отъехать назад, так как здесь было слишком опасно. «Помилуйте, ваше сиятельство, ради Бога!» говорил он, за подтверждением взглядывая на свитского офицера, который отвертывался от него. «Вот, изволите видеть!» Он давал заметить пули, которые беспрестанно визжали, пели и свистали около них. Он говорил таким тоном просьбы и упрека, с каким плотник говорит взявшемуся за топор барину: «наше дело привычное, а вы ручки намозолите». Он говорил так, как будто его самого не могли убить эти пули, и его полузакрытые глаза придавали его словам еще более убедительное выражение. Штаб офицер присоединился к увещаниям полкового командира; но князь Багратион не отвечал им и только приказал перестать стрелять и построиться так, чтобы дать место подходившим двум баталионам. В то время как он говорил, будто невидимою рукой потянулся справа налево, от поднявшегося ветра, полог дыма, скрывавший лощину, и противоположная гора с двигающимися по ней французами открылась перед ними. Все глаза были невольно устремлены на эту французскую колонну, подвигавшуюся к нам и извивавшуюся по уступам местности. Уже видны были мохнатые шапки солдат; уже можно было отличить офицеров от рядовых; видно было, как трепалось о древко их знамя.
– Славно идут, – сказал кто то в свите Багратиона.
Голова колонны спустилась уже в лощину. Столкновение должно было произойти на этой стороне спуска…
Остатки нашего полка, бывшего в деле, поспешно строясь, отходили вправо; из за них, разгоняя отставших, подходили стройно два баталиона 6 го егерского. Они еще не поровнялись с Багратионом, а уже слышен был тяжелый, грузный шаг, отбиваемый в ногу всею массой людей. С левого фланга шел ближе всех к Багратиону ротный командир, круглолицый, статный мужчина с глупым, счастливым выражением лица, тот самый, который выбежал из балагана. Он, видимо, ни о чем не думал в эту минуту, кроме того, что он молодцом пройдет мимо начальства.
С фрунтовым самодовольством он шел легко на мускулистых ногах, точно он плыл, без малейшего усилия вытягиваясь и отличаясь этою легкостью от тяжелого шага солдат, шедших по его шагу. Он нес у ноги вынутую тоненькую, узенькую шпагу (гнутую шпажку, не похожую на оружие) и, оглядываясь то на начальство, то назад, не теряя шагу, гибко поворачивался всем своим сильным станом. Казалось, все силы души его были направлены на то,чтобы наилучшим образом пройти мимо начальства, и, чувствуя, что он исполняет это дело хорошо, он был счастлив. «Левой… левой… левой…», казалось, внутренно приговаривал он через каждый шаг, и по этому такту с разно образно строгими лицами двигалась стена солдатских фигур, отягченных ранцами и ружьями, как будто каждый из этих сотен солдат мысленно через шаг приговаривал: «левой… левой… левой…». Толстый майор, пыхтя и разрознивая шаг, обходил куст по дороге; отставший солдат, запыхавшись, с испуганным лицом за свою неисправность, рысью догонял роту; ядро, нажимая воздух, пролетело над головой князя Багратиона и свиты и в такт: «левой – левой!» ударилось в колонну. «Сомкнись!» послышался щеголяющий голос ротного командира. Солдаты дугой обходили что то в том месте, куда упало ядро; старый кавалер, фланговый унтер офицер, отстав около убитых, догнал свой ряд, подпрыгнув, переменил ногу, попал в шаг и сердито оглянулся. «Левой… левой… левой…», казалось, слышалось из за угрожающего молчания и однообразного звука единовременно ударяющих о землю ног.
– Молодцами, ребята! – сказал князь Багратион.
«Ради… ого го го го го!…» раздалось по рядам. Угрюмый солдат, шедший слева, крича, оглянулся глазами на Багратиона с таким выражением, как будто говорил: «сами знаем»; другой, не оглядываясь и как будто боясь развлечься, разинув рот, кричал и проходил.
Велено было остановиться и снять ранцы.
Багратион объехал прошедшие мимо его ряды и слез с лошади. Он отдал казаку поводья, снял и отдал бурку, расправил ноги и поправил на голове картуз. Голова французской колонны, с офицерами впереди, показалась из под горы.
«С Богом!» проговорил Багратион твердым, слышным голосом, на мгновение обернулся к фронту и, слегка размахивая руками, неловким шагом кавалериста, как бы трудясь, пошел вперед по неровному полю. Князь Андрей чувствовал, что какая то непреодолимая сила влечет его вперед, и испытывал большое счастие. [Тут произошла та атака, про которую Тьер говорит: «Les russes se conduisirent vaillamment, et chose rare a la guerre, on vit deux masses d'infanterie Mariecher resolument l'une contre l'autre sans qu'aucune des deux ceda avant d'etre abordee»; а Наполеон на острове Св. Елены сказал: «Quelques bataillons russes montrerent de l'intrepidite„. [Русские вели себя доблестно, и вещь – редкая на войне, две массы пехоты шли решительно одна против другой, и ни одна из двух не уступила до самого столкновения“. Слова Наполеона: [Несколько русских батальонов проявили бесстрашие.]
Уже близко становились французы; уже князь Андрей, шедший рядом с Багратионом, ясно различал перевязи, красные эполеты, даже лица французов. (Он ясно видел одного старого французского офицера, который вывернутыми ногами в штиблетах с трудом шел в гору.) Князь Багратион не давал нового приказания и всё так же молча шел перед рядами. Вдруг между французами треснул один выстрел, другой, третий… и по всем расстроившимся неприятельским рядам разнесся дым и затрещала пальба. Несколько человек наших упало, в том числе и круглолицый офицер, шедший так весело и старательно. Но в то же мгновение как раздался первый выстрел, Багратион оглянулся и закричал: «Ура!»
«Ура а а а!» протяжным криком разнеслось по нашей линии и, обгоняя князя Багратиона и друг друга, нестройною, но веселою и оживленною толпой побежали наши под гору за расстроенными французами.


Атака 6 го егерского обеспечила отступление правого фланга. В центре действие забытой батареи Тушина, успевшего зажечь Шенграбен, останавливало движение французов. Французы тушили пожар, разносимый ветром, и давали время отступать. Отступление центра через овраг совершалось поспешно и шумно; однако войска, отступая, не путались командами. Но левый фланг, который единовременно был атакован и обходим превосходными силами французов под начальством Ланна и который состоял из Азовского и Подольского пехотных и Павлоградского гусарского полков, был расстроен. Багратион послал Жеркова к генералу левого фланга с приказанием немедленно отступать.
Жерков бойко, не отнимая руки от фуражки, тронул лошадь и поскакал. Но едва только он отъехал от Багратиона, как силы изменили ему. На него нашел непреодолимый страх, и он не мог ехать туда, где было опасно.
Подъехав к войскам левого фланга, он поехал не вперед, где была стрельба, а стал отыскивать генерала и начальников там, где их не могло быть, и потому не передал приказания.
Командование левым флангом принадлежало по старшинству полковому командиру того самого полка, который представлялся под Браунау Кутузову и в котором служил солдатом Долохов. Командование же крайнего левого фланга было предназначено командиру Павлоградского полка, где служил Ростов, вследствие чего произошло недоразумение. Оба начальника были сильно раздражены друг против друга, и в то самое время как на правом фланге давно уже шло дело и французы уже начали наступление, оба начальника были заняты переговорами, которые имели целью оскорбить друг друга. Полки же, как кавалерийский, так и пехотный, были весьма мало приготовлены к предстоящему делу. Люди полков, от солдата до генерала, не ждали сражения и спокойно занимались мирными делами: кормлением лошадей в коннице, собиранием дров – в пехоте.
– Есть он, однако, старше моего в чином, – говорил немец, гусарский полковник, краснея и обращаясь к подъехавшему адъютанту, – то оставляяй его делать, как он хочет. Я своих гусар не могу жертвовать. Трубач! Играй отступление!
Но дело становилось к спеху. Канонада и стрельба, сливаясь, гремели справа и в центре, и французские капоты стрелков Ланна проходили уже плотину мельницы и выстраивались на этой стороне в двух ружейных выстрелах. Пехотный полковник вздрагивающею походкой подошел к лошади и, взлезши на нее и сделавшись очень прямым и высоким, поехал к павлоградскому командиру. Полковые командиры съехались с учтивыми поклонами и со скрываемою злобой в сердце.
– Опять таки, полковник, – говорил генерал, – не могу я, однако, оставить половину людей в лесу. Я вас прошу , я вас прошу , – повторил он, – занять позицию и приготовиться к атаке.
– А вас прошу не мешивайтся не свое дело, – отвечал, горячась, полковник. – Коли бы вы был кавалерист…