Аджемян, Хорен Григорьевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Хорен Аджемян
Խորեն Գրիգորի Աճեմյան
Псевдонимы:

Хорен Радио (Խորեն Ռադիո)

Дата рождения:

1907(1907)

Место рождения:

Ван, Османская империя

Дата смерти:

1968(1968)

Место смерти:

Москва, СССР

Гражданство:

СССР

Род деятельности:

поэт, публицист

Язык произведений:

армянский, русский

Хорен Григорьевич Аджемян (в Армении известен под псевдонимом Хорен Радио) — армянский писатель. Брат писателя Гургена Маари. Писал стихи на армянском языке, публицистику и мемуары на русском.

Родился в Западной Армении, в 1915 году его семья бежала в Россию. В 1927 году опубликовал первое стихотворение. Член Союза писателей СССР с 1934 года. Жил в Москве. Похоронен на Армянском кладбище.



Идейная позиция

Во время Великой Отечественной войны занял позицию великорусского патриотизма. С заострёнными формулировками выступил на совещании историков в ЦК ВКП(б) в июне 1944 года. Аджемян отрицал классовую борьбу как единственный двигатель истории, противопоставляя ей единство народа и государства; революционеров и мятежников называл «разрушителями», а монархов и генералов «носителями национальных стремлений и национального самосознания». Резко осудил Пугачёвский бунт: «их победа способна была поставить под удар секиры политическую мощь России, могла широко открыть ворота перед иноземными захватчиками <…> при победе Пугачёва Россия поверглась бы в пучину кровавого одичания». Многие присутствующие были потрясены и, по замечанию участника, «не верили своим ушам и глазам»[1].

Во втором выступлении, отвечая на критику работника Агитпропа Е. Н. Городецкого, Аджемян заявил:

…не заслуживает серьёзного ответа другой ярлычок, данный мне щедрой рукой т. Городецкого, — о великодержавном шовинизме, ибо это обвинение чаще всего играет роль фигового листка, тщетно скрывающего другой порок, имя которого — космополитический интернационализм. <…> По тому несерьёзному обвинению т. Городецкого о том, что де я стою на позиции великодержавного шовинизма, я мог бы ответить столь же, как он, голословно, но хоть с большим основанием, что он — выразитель космополитизма, у которого чувства патриотизма, национальной гордости атрофированы.

Это было первое в СССР употребление термина «космополитизм» в том смысле, в котором он позже был использован во время «борьбы с космополитизмом».

В 1947 году выступил на расширенном заседании сектора истории народов СССР Института истории с докладом «Об исторической сущности кавказского мюридизма», где подверг критике принятый взгляд на движение Шамиля как прогрессивное и освободительное, считая его инспирированным со стороны Турции и Англии и признавая оправданным его подавление Российской империей.

Сочинения

  • Стенограммы выступлений Х. Г. Аджемяна на совещании историков в ЦК ВКП(б) // Юрганов А. Л. Русское национальное государство. М., 2011. С. 290-297, 368-374.
  • Об исторической сущности кавказского мюридизма. Дискуссия о движении Шамиля // Вопросы истории. 1947. № 1
  • Памятное // Литературная Армения: Литературно-художественный и общественно-политический журнал Союза писателей Армении и Союза армян России. – N. 1 /2005. – С. 140-157.

Напишите отзыв о статье "Аджемян, Хорен Григорьевич"

Примечания

  1. Юрганов А. Л. Русское национальное государство. Жизненный мир историков эпохи сталинизма. — М.: РГГУ, 2011. — С. 290. — ISBN 978-5-7281-1123-8.

Отрывок, характеризующий Аджемян, Хорен Григорьевич

Первого августа было получено второе письмо от кня зя Андрея. В первом письме, полученном вскоре после его отъезда, князь Андрей просил с покорностью прощения у своего отца за то, что он позволил себе сказать ему, и просил его возвратить ему свою милость. На это письмо старый князь отвечал ласковым письмом и после этого письма отдалил от себя француженку. Второе письмо князя Андрея, писанное из под Витебска, после того как французы заняли его, состояло из краткого описания всей кампании с планом, нарисованным в письме, и из соображений о дальнейшем ходе кампании. В письме этом князь Андрей представлял отцу неудобства его положения вблизи от театра войны, на самой линии движения войск, и советовал ехать в Москву.
За обедом в этот день на слова Десаля, говорившего о том, что, как слышно, французы уже вступили в Витебск, старый князь вспомнил о письме князя Андрея.
– Получил от князя Андрея нынче, – сказал он княжне Марье, – не читала?
– Нет, mon pere, [батюшка] – испуганно отвечала княжна. Она не могла читать письма, про получение которого она даже и не слышала.
– Он пишет про войну про эту, – сказал князь с той сделавшейся ему привычной, презрительной улыбкой, с которой он говорил всегда про настоящую войну.
– Должно быть, очень интересно, – сказал Десаль. – Князь в состоянии знать…
– Ах, очень интересно! – сказала m llе Bourienne.
– Подите принесите мне, – обратился старый князь к m llе Bourienne. – Вы знаете, на маленьком столе под пресс папье.
M lle Bourienne радостно вскочила.
– Ах нет, – нахмурившись, крикнул он. – Поди ты, Михаил Иваныч.
Михаил Иваныч встал и пошел в кабинет. Но только что он вышел, старый князь, беспокойно оглядывавшийся, бросил салфетку и пошел сам.
– Ничего то не умеют, все перепутают.
Пока он ходил, княжна Марья, Десаль, m lle Bourienne и даже Николушка молча переглядывались. Старый князь вернулся поспешным шагом, сопутствуемый Михаилом Иванычем, с письмом и планом, которые он, не давая никому читать во время обеда, положил подле себя.
Перейдя в гостиную, он передал письмо княжне Марье и, разложив пред собой план новой постройки, на который он устремил глаза, приказал ей читать вслух. Прочтя письмо, княжна Марья вопросительно взглянула на отца.
Он смотрел на план, очевидно, погруженный в свои мысли.
– Что вы об этом думаете, князь? – позволил себе Десаль обратиться с вопросом.
– Я! я!.. – как бы неприятно пробуждаясь, сказал князь, не спуская глаз с плана постройки.
– Весьма может быть, что театр войны так приблизится к нам…
– Ха ха ха! Театр войны! – сказал князь. – Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель.
Десаль с удивлением посмотрел на князя, говорившего о Немане, когда неприятель был уже у Днепра; но княжна Марья, забывшая географическое положение Немана, думала, что то, что ее отец говорит, правда.
– При ростепели снегов потонут в болотах Польши. Они только могут не видеть, – проговорил князь, видимо, думая о кампании 1807 го года, бывшей, как казалось, так недавно. – Бенигсен должен был раньше вступить в Пруссию, дело приняло бы другой оборот…
– Но, князь, – робко сказал Десаль, – в письме говорится о Витебске…
– А, в письме, да… – недовольно проговорил князь, – да… да… – Лицо его приняло вдруг мрачное выражение. Он помолчал. – Да, он пишет, французы разбиты, при какой это реке?
Десаль опустил глаза.
– Князь ничего про это не пишет, – тихо сказал он.
– А разве не пишет? Ну, я сам не выдумал же. – Все долго молчали.
– Да… да… Ну, Михайла Иваныч, – вдруг сказал он, приподняв голову и указывая на план постройки, – расскажи, как ты это хочешь переделать…
Михаил Иваныч подошел к плану, и князь, поговорив с ним о плане новой постройки, сердито взглянув на княжну Марью и Десаля, ушел к себе.
Княжна Марья видела смущенный и удивленный взгляд Десаля, устремленный на ее отца, заметила его молчание и была поражена тем, что отец забыл письмо сына на столе в гостиной; но она боялась не только говорить и расспрашивать Десаля о причине его смущения и молчания, но боялась и думать об этом.