Административное деление Гамбии

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Гамбия разделена на один город и 5 округов (англ. Division) (в скобках административные центры)[1]:

  1. Нижняя Река (англ. Lower River) (Манса-Конко)
  2. Центральная Река (англ. Central River) (Яньянбуре)
  3. Северный Берег (англ. North Bank) (Кереван)
  4. Верхняя Река (англ. Upper River) (Бассе-Санта-Су)
  5. Западный район (англ. Western Division) (Брикама)
  6. Банжул (англ. Banjul) — город.

В то же время территория Гамбии разделена на восемь Районов местного управления. Так называемый Большой Банжул разделяется на два района местного управления: непосредственно Банжул и Канифинг. Центральная Река также делится на две части: Яньянбуре и Кунтаур. Все остальные округа не разделяются. Районы местного самоуправления в свою очередь разделены на 43 района (англ. district), один из которых — Северный Комбо (Комбо Сент Мэри) является частью Большого Банжула[2].





Округа Гамбии

Данные о населении и плотности согласно переписи 2013 года [3]

Округ Провинция (English) Административный центр Площадь,
км²
Население,
чел. (2013)
Плотность,
чел./км²
1 Нижняя Река Lower River Манса-Конко 1 618 82 361 50,9
2 Центральная Река Central River Яньянбуре 2 895 226 018 78,25
3 Северный Берег North Bank Кереван 2 256 221 054 98,0
4 Верхняя Река Upper River Бассе-Санта-Су 2 070 239 916 115,9
5 Западный район Western Division Брикама 1 764 699 704 396,06
6 Банжул Banjul Банжул 88 413 397 3808,45
Всего 10 698 1 882 450 176,1

Банжул


Центральная Река


Нижняя Река


Северный Берег


Верхняя Река


Западный район

Напишите отзыв о статье "Административное деление Гамбии"

Примечания

  1. [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/ga.html#Govt The Gambia - Government] (англ.). The World Factbook (19-09-2006). Проверено 12 февраля 2008.
  2. Gwillim Law. [www.statoids.com/ugm.html Divisions of Gambia]. Administrative Divisions of Countries ("Statoids") (19 апреля 2006). Проверено 29 сентября 2006. [www.webcitation.org/60qN22Qms Архивировано из первоисточника 11 августа 2011].
  3. [www.gbos.gov.gm/uploads/census/The%20Gambia%20Population%20and%20Housing%20Census%202013%20Provisional%20Report.pdf The Gambia 2013 Population and Housing Census Preliminary Results]




Отрывок, характеризующий Административное деление Гамбии

Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.
«Он и тогда хотел сказать мне то, что он сказал мне в день своей смерти, – думала она. – Он всегда думал то, что он сказал мне». И вот ей со всеми подробностями вспомнилась та ночь в Лысых Горах накануне сделавшегося с ним удара, когда княжна Марья, предчувствуя беду, против его воли осталась с ним. Она не спала и ночью на цыпочках сошла вниз и, подойдя к двери в цветочную, в которой в эту ночь ночевал ее отец, прислушалась к его голосу. Он измученным, усталым голосом говорил что то с Тихоном. Ему, видно, хотелось поговорить. «И отчего он не позвал меня? Отчего он не позволил быть мне тут на месте Тихона? – думала тогда и теперь княжна Марья. – Уж он не выскажет никогда никому теперь всего того, что было в его душе. Уж никогда не вернется для него и для меня эта минута, когда бы он говорил все, что ему хотелось высказать, а я, а не Тихон, слушала бы и понимала его. Отчего я не вошла тогда в комнату? – думала она. – Может быть, он тогда же бы сказал мне то, что он сказал в день смерти. Он и тогда в разговоре с Тихоном два раза спросил про меня. Ему хотелось меня видеть, а я стояла тут, за дверью. Ему было грустно, тяжело говорить с Тихоном, который не понимал его. Помню, как он заговорил с ним про Лизу, как живую, – он забыл, что она умерла, и Тихон напомнил ему, что ее уже нет, и он закричал: „Дурак“. Ему тяжело было. Я слышала из за двери, как он, кряхтя, лег на кровать и громко прокричал: „Бог мой!Отчего я не взошла тогда? Что ж бы он сделал мне? Что бы я потеряла? А может быть, тогда же он утешился бы, он сказал бы мне это слово“. И княжна Марья вслух произнесла то ласковое слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду ше нь ка! – повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо. И не то лицо, которое она знала с тех пор, как себя помнила, и которое она всегда видела издалека; а то лицо – робкое и слабое, которое она в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, что он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.