Адмиративность

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Адмирати́вностьлингвистическая категория, выражающая удивление говорящего от факта, внезапно установленного им непосредственно перед моментом речи («эпистемическая неожиданность»); в этом случае полученное знание контрастирует с предыдущим состоянием незнания. Это значение рассматривается в качестве особой категории (адмирати́в или мирати́в) либо в рамках категории эвиденциальности[1].

Адмиратив встречается в глагольных систе­мах многих языков мира — в частности, в балканских языках (албанском, турецком, болгарском), где он и был впервые обнаружен.





Терминология

Термин «адмиративность» был введён в 1879 году филологом-балканистом Огюстом Дозоном при изучении соответствующей глагольной формы албанского языка. Выбор названия (фр. admiratif), происходящего от глагола со значением «восхищаться», Дозон объясняет тем, что описываемые формы имеют «особое значение восхищения или удивления, порой иронического» (фр. un sens tout à fait spécial, celui de l'admiration, de l'étonnement, parfois ironique[2]). Как показали дальнейшие исследования, в целом значение восхищения скорее нетипично для подобных показателей, которые обычно используются для выражения именно «удивления»[3][1].

По мнению В. А. Плунгяна, с типологической точки зрения более предпочтительным для показателей соответствующего значения оказался термин миратив, предложенный в 1997 году в статье С. Деланси[4].

Значение адмиратива

Адмиратив описывает два когнитивных состояния говорящего (либо адресата): незнание, не отрицающее возможность отсутствия ситуации (not(p)), и ситуация с только что приобретенным знанием о наличии ситуации p[5]. Ср. типичный пример использования адмиративной формы из болгарского языка (в русском языке адмиративному компоненту соответствует слово оказывается):

Ах, то валяло!
Ах, оказывается, идёт дождь!
[Ницолова 2006: 34][5]

Семантическую структуру вы­сказывания с адмиративом можно представить следующим образом:

  • Пресуппозиция: Я узнал, что p, и это меня удивляет, так как из-за моего предыду­щего незнания считал возможным not(р).
  • Ассерция: Я утверждаю, что p.

В. А. Плунгян, обращаясь к теме адмиративности, говорит о выражении в данном случае специального вида суждения — «суждения, свя­занного с ожиданиями говорящего»[6]. Сам контраст между обозначаемыми состояниями участников коммуникации перед моментом речи, когда ситуация рассматривалась одним из них как с большой вероятностью невозможная, и действительным фактом, выраженным пропозицией р, и становится причиной удивления. По его мнению, миративное значение «является бесспорно модальным, так как выражает одну из разновидностей эпистемической оценки, а именно, противоречие ожиданиям говорящего... или, в других терминах, неготовность говорящего воспринять наблюдаемую им ситуацию»[7].

В отличие от эвиденциальности, на источник информации о ситуации миративность не указывает. По сравнению же с индикативным наклонением адмиратив выражает новую, неожиданную информацию, не относящуюся к «подготовленному сознанию» (англ. prepared mind) говорящего[8].

Примеры языков с адмиративом

В следующих языках адмиративность выделяется как грамматическая категория[9] (показатель сокращённо обозначается как MIR).

Кечуа

Тармский диалект языка кечуа (англ. Tarma Quechua) принадлежит к числу немногих языков с грамматическим показателем, имеющим только функцию адмиратива. Значение глагольной морфемы -na- (-naq- для 3-го лица агенса/субъекта) в грамматическом описании языка было определено как «неожиданная находка»[10], в составе агглютинативной словоформы она занимает место показателя времени и может относиться и к прошлому, и к настоящему времени, и даже к ещё не реализованным событиям.

Wipi-ru-y ma: ayga-sh ga-naq.
взвесить-PF-2A/S.IMP позволь.нам.увидеть сколько-ПЕРЕДАВАТЬ есть-3A/S.MIR
Взвесь это, давай посмотрим сколько в нём есть!
[Adelaar 2010][11]

В данном примере -naq- выражает знание, которое ещё не было достигнуто, но в то же время сама информация представляет особенный интерес для локуторов.

Испанский язык в Эквадоре

Адмиратив в эквадорском испанском (англ. Ecuadorian Highland Spanish) является вторичной функцией глагольной конструкции с вспомогательным глаголом haber (иметь) и причастием прошедшего времени, основное значение которой состоит в выражении результативного или экспериенциального перфекта.

[Контекст: Говорящий смотрит на банку варенья, которую он до этого не видел.]
De albaricoque ha sido.
от абрикос AUX.PRES.3SG быть-COP.RES
Оно, оказывается, из абрикосов. (как я вижу)
[Полевые записи, Quito 2003][12]

Яномами

Ксамамаутери (англ. Xamamauteri), диалект языка яномами (англ. Yanomamɨ), представляет особый интерес для проблемы разграничения адмиративности и эвиденциальности, так как кроме развитой системы эвиденциальности в нём присутствует специальный адмиративный показатель -nohi[13]).

A-nohi-hu-përe-i.
SG-MIR-идти-HEST.PST-WITN
Он шёл вчера, я это видел.
[Ramirez 1994: 170][14]

Адмиратив и эвиденциальность

Внимание типологов к категории адмиративности (названной им миративностью) было привлечено в работе С. Деланси 1997 года[15], в которой он показал, что данную категорию можно считать самостоятельной и независимой от эвиденциальности. Впоследствии эта точка зрения подвергалась сомнению: так, скептицизм относительно самостоятельного статуса эвиденциальности выражали Ж. Лазар[16] и Н. Хилл, хотя в поддержку идеи Деланси высказывалась А. Айхенвальд. В 2012 году обсуждению статуса миративности был даже посвящён специальный раздел журнала Linguistic Typology[17].

Нередко высказывается мнение, что ад­миративность и эвиденциальность — одна грамматическая категория: так, в пользу этого говорит пример болгарского языка, где, как и в других балканских языках, адмиративное значение выражается эвиденциальными формами, что свидетельствует об определенной близости между двумя категориями[18].

Однако, по мнению В. А. Плунгяна, адмиратив существует в системах балкан­ских языков не потому, что они с помощью них маркируют эвиденциальность, а так как преобладает тенденция к маркированию эвиденциальности в сочетании с модально­стью:

Значения эпистемической неожиданности очень часто выражаются кумулятивно с фазовыми зна­чениями в составе показателей фазовой полярности (типа 'всё ещё', 'так и не' и т. п.), находящихся, таким образом, на пересечении аспектуальной и модальной зон[6].

Согласно наиболее распространённому подходу к анализу данных языковых явлений, считается, что это две разные семантические и грамматические категории. При этом адмиративность проявляется и в языках, где эти катего­рии не связаны между собой, например, в атабаскском языке хэр, где эвиденциальные и адмиративные парадигмы не совпадают, или в английском языке, в котором не происходит грамматикализации эвиденциальности, а адмиративность — это скрытая семантическая категория, которая выражается интонацией[19][20][21][5].

Был также предложен подход к определению адмиратива, согласно которому он является категорией, независимой от эвиденциальности (несмотря на частую полисемию средств их выражения), при этом определяется чуть иначе, чем у Деланси, а именно с учётом новизны или важности суждения не только для говорящего, но и для адресата:

Адмиративность можно определить как «лингвистическую категорию, которая характеризует пропозицию как представляющую интерес, неожиданную или удивляющую». Данная категория часто используется в случае, когда пропозиция интересна, неожиданна или удивительна для говорящего, однако её также можно встретить в случаях, когда информация важна, неожиданна или удивительна для адресата.

Адмиративность и лицо

Учитывая эмоциональную окраску адмиратива, основная сфера его употребления — разговорная речь. В связи с этим, хотя субъект может быть выражен во всех трёх лицах, 1-е лицо встречается значительно реже, чем 3-е и особенно 2-е лицо: говоря­щий редко может узнать удивляющие его факты о себе, чаще он сообщает такого рода информацию, связанную с адресатом или с третьим лицом. Примеры употребления адмиратива в трёх лицах в болгарском языке[5]:

Колко съм бил (=PRS ADM: 1SG:M) наивен!
Как же я, оказывается, наивен!
Я ти вече си (бил) станал (=PRF ADM: 2SG:M)!
Смотри-ка, оказывается, ты уже встал!
Та тоя човек бил (=PRS ADM:3SG:M) светец!
Так этот человек, оказывается, святой!

Напишите отзыв о статье "Адмиративность"

Примечания

  1. 1 2 Плунгян, 2011.
  2. Dozon, 1879.
  3. Плунгян, 2010.
  4. DeLancey, 1997.
  5. 1 2 3 4 Ницолова, 2006.
  6. 1 2 Plungian, 2001, p. 355.
  7. Plungian, 2011.
  8. Slobin, Aksu, 1982, p. 197.
  9. 1 2 Hengeveld & Olbertz, 2012.
  10. Adelaar, 1977, p. 95-100.
  11. Adelaar, 2010.
  12. Fieldnotes in Quito 2003 of Hengeveld, K. and H. Olbertz
  13. Ramirez, 1994, p. 170.
  14. Ramirez, 1994.
  15. Delancey, 1997.
  16. Lazard, 1999.
  17. [www.degruyter.com/view/j/lity.2012.16.issue-00003/issue-files/lity.2012.16.issue-00003.xml Linguistic Typology 16 (2012)]
  18. Hill, 2012.
  19. DeLancey, 2001.
  20. Мельчук, 1998, p. 197.
  21. Плунгян, 2010, p. 323.

Литература

  • Adelaar, Willem F.H. Tarma Quechua: grammar, texts, dictionary. — Lisse: Peter de Ridder Press, 1997.
  • Adelaar, Willem F.H. A Quechuan mirative? Paper presented at the Workshop Perception and Cognition // unpublished. — 2010. — № 33.
  • DeLancey, Scott. Mirativity: the grammatical marking of unexpected information // Linguistic Typology. — 1997. — № 1(1). — P. 33-52.
  • DeLancey, Scott. The mirative and evidentiality // Journal of Pragmatics. — 2001. — № 33. — P. 369–382.
  • Dozon, Auguste. Manuel de la langue Chkipe ou Albanaise. — Paris: Leroux, 1879. — P. [archive.org/stream/manueldelalangue00dozouoft#page/226/mode/2up 226].
  • Hengeveld, K. and H. Olbertz. Didn’t you know? Mirativity does exist! // Linguistic Typology. — 2012. — № 16(3). — P. 487-503.
  • Hill, Nathan W. “Mirativity” does not exist:h.dug in “Lhasa” Tibetan and other suspects // Linguistic Typology. — 2012. — № 16. — P. 389–433.
  • Lazard, Gilbert. Mirativity, evidentiality, mediativity, or other? // Linguistic Typology. — 1999. — № 3(1). — P. 91-109.
  • Plungian, Vladimir. The place of evidentiality within the universal grammatical space // Journal of Pragmatics. — 2001. — № 33(3). — P. 349-357.
  • Ramirez, Henri. Le parler yanomamɨ des Xamatauteri // Doctoral dissertation. — Aix en Provence: Université de Provence, 1994. — P. 170.
  • Slobin, Dan & Ayhan Aksu; Paul J. Hopper (ed.) Tense aspect and modality in the use of the Turkish evidential // Tense and aspect: between semantics and pragmatics. — Amsterdam: John Benjamins Publishing Company, 1982. — P. 185-200.
  • Мельчук, И. А. Курс общей морфологии. Т II. Часть вторая: Морфологиче­ские значения // Wiener slawistischer Almanach, Sonderband. — Москва; Вена, 1998. — № 38/2.
  • Ницолова, Р. Взаимодействие эвиденциальности и адмиративности с категориями времени и лица глагола в болгарском языке // Вопросы языкознания. — 2006. — № 4. — P. 27-45.
  • Плунгян, В. А. Общая морфология: Введение в проблематику. — М.: Книжный дом "ЛИБРОКОМ", 2010.
  • Плунгян, В. А. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. — М.: РГГУ, 2011.

Отрывок, характеризующий Адмиративность

– Он всё знает, – сказала Марья Дмитриевна, указывая на Пьера и обращаясь к Наташе. – Он пускай тебе скажет, правду ли я говорила.
Наташа, как подстреленный, загнанный зверь смотрит на приближающихся собак и охотников, смотрела то на того, то на другого.
– Наталья Ильинична, – начал Пьер, опустив глаза и испытывая чувство жалости к ней и отвращения к той операции, которую он должен был делать, – правда это или не правда, это для вас должно быть всё равно, потому что…
– Так это не правда, что он женат!
– Нет, это правда.
– Он женат был и давно? – спросила она, – честное слово?
Пьер дал ей честное слово.
– Он здесь еще? – спросила она быстро.
– Да, я его сейчас видел.
Она очевидно была не в силах говорить и делала руками знаки, чтобы оставили ее.


Пьер не остался обедать, а тотчас же вышел из комнаты и уехал. Он поехал отыскивать по городу Анатоля Курагина, при мысли о котором теперь вся кровь у него приливала к сердцу и он испытывал затруднение переводить дыхание. На горах, у цыган, у Comoneno – его не было. Пьер поехал в клуб.
В клубе всё шло своим обыкновенным порядком: гости, съехавшиеся обедать, сидели группами и здоровались с Пьером и говорили о городских новостях. Лакей, поздоровавшись с ним, доложил ему, зная его знакомство и привычки, что место ему оставлено в маленькой столовой, что князь Михаил Захарыч в библиотеке, а Павел Тимофеич не приезжали еще. Один из знакомых Пьера между разговором о погоде спросил у него, слышал ли он о похищении Курагиным Ростовой, про которое говорят в городе, правда ли это? Пьер, засмеявшись, сказал, что это вздор, потому что он сейчас только от Ростовых. Он спрашивал у всех про Анатоля; ему сказал один, что не приезжал еще, другой, что он будет обедать нынче. Пьеру странно было смотреть на эту спокойную, равнодушную толпу людей, не знавшую того, что делалось у него в душе. Он прошелся по зале, дождался пока все съехались, и не дождавшись Анатоля, не стал обедать и поехал домой.
Анатоль, которого он искал, в этот день обедал у Долохова и совещался с ним о том, как поправить испорченное дело. Ему казалось необходимо увидаться с Ростовой. Вечером он поехал к сестре, чтобы переговорить с ней о средствах устроить это свидание. Когда Пьер, тщетно объездив всю Москву, вернулся домой, камердинер доложил ему, что князь Анатоль Васильич у графини. Гостиная графини была полна гостей.
Пьер не здороваясь с женою, которую он не видал после приезда (она больше чем когда нибудь ненавистна была ему в эту минуту), вошел в гостиную и увидав Анатоля подошел к нему.
– Ah, Pierre, – сказала графиня, подходя к мужу. – Ты не знаешь в каком положении наш Анатоль… – Она остановилась, увидав в опущенной низко голове мужа, в его блестящих глазах, в его решительной походке то страшное выражение бешенства и силы, которое она знала и испытала на себе после дуэли с Долоховым.
– Где вы – там разврат, зло, – сказал Пьер жене. – Анатоль, пойдемте, мне надо поговорить с вами, – сказал он по французски.
Анатоль оглянулся на сестру и покорно встал, готовый следовать за Пьером.
Пьер, взяв его за руку, дернул к себе и пошел из комнаты.
– Si vous vous permettez dans mon salon, [Если вы позволите себе в моей гостиной,] – шопотом проговорила Элен; но Пьер, не отвечая ей вышел из комнаты.
Анатоль шел за ним обычной, молодцоватой походкой. Но на лице его было заметно беспокойство.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
– Вы обещали графине Ростовой жениться на ней и хотели увезти ее?
– Мой милый, – отвечал Анатоль по французски (как и шел весь разговор), я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своей большой рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
– Когда я говорю, что мне надо говорить с вами… – повторял Пьер.
– Ну что, это глупо. А? – сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
– Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздерживает от удовольствия разможжить вам голову вот этим, – говорил Пьер, – выражаясь так искусственно потому, что он говорил по французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
– Обещали вы ей жениться?
– Я, я, я не думал; впрочем я никогда не обещался, потому что…
Пьер перебил его. – Есть у вас письма ее? Есть у вас письма? – повторял Пьер, подвигаясь к Анатолю.
Анатоль взглянул на него и тотчас же, засунув руку в карман, достал бумажник.
Пьер взял подаваемое ему письмо и оттолкнув стоявший на дороге стол повалился на диван.
– Je ne serai pas violent, ne craignez rien, [Не бойтесь, я насилия не употреблю,] – сказал Пьер, отвечая на испуганный жест Анатоля. – Письма – раз, – сказал Пьер, как будто повторяя урок для самого себя. – Второе, – после минутного молчания продолжал он, опять вставая и начиная ходить, – вы завтра должны уехать из Москвы.
– Но как же я могу…
– Третье, – не слушая его, продолжал Пьер, – вы никогда ни слова не должны говорить о том, что было между вами и графиней. Этого, я знаю, я не могу запретить вам, но ежели в вас есть искра совести… – Пьер несколько раз молча прошел по комнате. Анатоль сидел у стола и нахмурившись кусал себе губы.
– Вы не можете не понять наконец, что кроме вашего удовольствия есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться. Забавляйтесь с женщинами подобными моей супруге – с этими вы в своем праве, они знают, чего вы хотите от них. Они вооружены против вас тем же опытом разврата; но обещать девушке жениться на ней… обмануть, украсть… Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!…
Пьер замолчал и взглянул на Анатоля уже не гневным, но вопросительным взглядом.
– Этого я не знаю. А? – сказал Анатоль, ободряясь по мере того, как Пьер преодолевал свой гнев. – Этого я не знаю и знать не хочу, – сказал он, не глядя на Пьера и с легким дрожанием нижней челюсти, – но вы сказали мне такие слова: подло и тому подобное, которые я comme un homme d'honneur [как честный человек] никому не позволю.
Пьер с удивлением посмотрел на него, не в силах понять, чего ему было нужно.
– Хотя это и было с глазу на глаз, – продолжал Анатоль, – но я не могу…
– Что ж, вам нужно удовлетворение? – насмешливо сказал Пьер.
– По крайней мере вы можете взять назад свои слова. А? Ежели вы хотите, чтоб я исполнил ваши желанья. А?
– Беру, беру назад, – проговорил Пьер и прошу вас извинить меня. Пьер взглянул невольно на оторванную пуговицу. – И денег, ежели вам нужно на дорогу. – Анатоль улыбнулся.
Это выражение робкой и подлой улыбки, знакомой ему по жене, взорвало Пьера.
– О, подлая, бессердечная порода! – проговорил он и вышел из комнаты.
На другой день Анатоль уехал в Петербург.


Пьер поехал к Марье Дмитриевне, чтобы сообщить об исполнении ее желанья – об изгнании Курагина из Москвы. Весь дом был в страхе и волнении. Наташа была очень больна, и, как Марья Дмитриевна под секретом сказала ему, она в ту же ночь, как ей было объявлено, что Анатоль женат, отравилась мышьяком, который она тихонько достала. Проглотив его немного, она так испугалась, что разбудила Соню и объявила ей то, что она сделала. Во время были приняты нужные меры против яда, и теперь она была вне опасности; но всё таки слаба так, что нельзя было думать везти ее в деревню и послано было за графиней. Пьер видел растерянного графа и заплаканную Соню, но не мог видеть Наташи.
Пьер в этот день обедал в клубе и со всех сторон слышал разговоры о попытке похищения Ростовой и с упорством опровергал эти разговоры, уверяя всех, что больше ничего не было, как только то, что его шурин сделал предложение Ростовой и получил отказ. Пьеру казалось, что на его обязанности лежит скрыть всё дело и восстановить репутацию Ростовой.
Он со страхом ожидал возвращения князя Андрея и каждый день заезжал наведываться о нем к старому князю.
Князь Николай Андреич знал через m lle Bourienne все слухи, ходившие по городу, и прочел ту записку к княжне Марье, в которой Наташа отказывала своему жениху. Он казался веселее обыкновенного и с большим нетерпением ожидал сына.
Чрез несколько дней после отъезда Анатоля, Пьер получил записку от князя Андрея, извещавшего его о своем приезде и просившего Пьера заехать к нему.
Князь Андрей, приехав в Москву, в первую же минуту своего приезда получил от отца записку Наташи к княжне Марье, в которой она отказывала жениху (записку эту похитила у княжны Марьи и передала князю m lle Вourienne) и услышал от отца с прибавлениями рассказы о похищении Наташи.
Князь Андрей приехал вечером накануне. Пьер приехал к нему на другое утро. Пьер ожидал найти князя Андрея почти в том же положении, в котором была и Наташа, и потому он был удивлен, когда, войдя в гостиную, услыхал из кабинета громкий голос князя Андрея, оживленно говорившего что то о какой то петербургской интриге. Старый князь и другой чей то голос изредка перебивали его. Княжна Марья вышла навстречу к Пьеру. Она вздохнула, указывая глазами на дверь, где был князь Андрей, видимо желая выразить свое сочувствие к его горю; но Пьер видел по лицу княжны Марьи, что она была рада и тому, что случилось, и тому, как ее брат принял известие об измене невесты.
– Он сказал, что ожидал этого, – сказала она. – Я знаю, что гордость его не позволит ему выразить своего чувства, но всё таки лучше, гораздо лучше он перенес это, чем я ожидала. Видно, так должно было быть…
– Но неужели совершенно всё кончено? – сказал Пьер.
Княжна Марья с удивлением посмотрела на него. Она не понимала даже, как можно было об этом спрашивать. Пьер вошел в кабинет. Князь Андрей, весьма изменившийся, очевидно поздоровевший, но с новой, поперечной морщиной между бровей, в штатском платье, стоял против отца и князя Мещерского и горячо спорил, делая энергические жесты. Речь шла о Сперанском, известие о внезапной ссылке и мнимой измене которого только что дошло до Москвы.
– Теперь судят и обвиняют его (Сперанского) все те, которые месяц тому назад восхищались им, – говорил князь Андрей, – и те, которые не в состоянии были понимать его целей. Судить человека в немилости очень легко и взваливать на него все ошибки другого; а я скажу, что ежели что нибудь сделано хорошего в нынешнее царствованье, то всё хорошее сделано им – им одним. – Он остановился, увидав Пьера. Лицо его дрогнуло и тотчас же приняло злое выражение. – И потомство отдаст ему справедливость, – договорил он, и тотчас же обратился к Пьеру.
– Ну ты как? Все толстеешь, – говорил он оживленно, но вновь появившаяся морщина еще глубже вырезалась на его лбу. – Да, я здоров, – отвечал он на вопрос Пьера и усмехнулся. Пьеру ясно было, что усмешка его говорила: «здоров, но здоровье мое никому не нужно». Сказав несколько слов с Пьером об ужасной дороге от границ Польши, о том, как он встретил в Швейцарии людей, знавших Пьера, и о господине Десале, которого он воспитателем для сына привез из за границы, князь Андрей опять с горячностью вмешался в разговор о Сперанском, продолжавшийся между двумя стариками.
– Ежели бы была измена и были бы доказательства его тайных сношений с Наполеоном, то их всенародно объявили бы – с горячностью и поспешностью говорил он. – Я лично не люблю и не любил Сперанского, но я люблю справедливость. – Пьер узнавал теперь в своем друге слишком знакомую ему потребность волноваться и спорить о деле для себя чуждом только для того, чтобы заглушить слишком тяжелые задушевные мысли.