Айк (мифический прародитель армян)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Айк (Հայկ Նահապետ)


Мифология: армянская
Имя на других языках: груз. ჰაოსი (хаоси)
Пол: мужской
Местность: Армянское нагорье
Упоминания: Мовсес Хоренаци
Отец: Фогарма
Дети: Араманьяк, Хор, Манаваз
Иллюстрации на ВикискладеК:Википедия:Ссылка на категорию Викисклада отсутствует в Викиданных‎?
Айк (мифический прародитель армян)Айк (мифический прародитель армян)

А́йк (арм. Հայկ) или Айк Наапет (арм. Հայկ Նահապետ), Айк Дюцазн (арм. Հայկ Դյուցազն) — легендарный прародитель армянского народа, а также основоположник легендарной династии Айказуни. Согласно библейско-христианской традиции, является одним из потомков библейского Фогармы.





Легенда

Согласно древнеармянской мифологии, самоназвание армян «хай» (hay), происходит от имени великана Айка[1]. По преданию, Айк, летом 2492 года до нашей эры[2] перешёл из Месопотамии на побережье Вана, во главе с 300 мужами и их семьями. Айк основал армянское государство и начертил его границы вокруг трёх озёр: Ван, Урмия и Севан, а все вместе — вокруг горы Арарат. Правитель Вавилона титан Бэл вторгается в созданное Айком царство, и 11 августа 2492 года до нашей эры, в местности Айоц дзор (букв. «долина Айка») между ними происходит сражение[3]. В этом сражении Айк убивает Бэла выстрелом из лука. Труп Бэла подняли на вершину горы и сожгли. По воле Бога, оставшийся от него пепел превратился в воду, а воины Бэла и караваны его верблюдов от страха окаменели. Айк становится основоположником Армянского царства. Сам он обожествляется, и народ начинает называть себя словом «хай», подчёркивая свою родословную от легендарного исполина. Перед смертью Айк дарует власть в стране своему старшему сыну — Араманьяку. От имени одного из его правнуков — Арама — происходят разные производные формы, которыми называют этот народ его соседи: армани, армяне, армены, аримы, эрмени и т. д.[4][5] 11 августа считается у армян началом национального календаря и этот день до сих пор является днём всенародного праздника Навасарда — армянского нового года[6].

Потомки Айка

Вардан Аревелци. «Всеобщая история», XIII век[7] :

«От Хайка происходит Араманиак, от которого получила своё наименование гора Арагатц. От Араманиака — Армаис, который построил Армавир. Армаис родил Амасда, от которого получила своё наименование гора Масис. Амасия родил Гехама, который построил Гехаркуни. Гехам родил Сисака, от которого происходит Сюник, и Хармая, который родил Арама, именем которого все народы называют нас Арменами

Потомками Айка были Айкиды — династия легендарных царей и родовладык Армении[1].

Согласно традиции, от праотца Айка и его потомков, произошли многие княжеские роды. От Хора вели свою родословную Хорхоруни, от Манаваза: Манавазиан, Безнуниан, Басен, Уордуни (считается, что все эти три рода погибли в усобицах после Трдата, кроме Басенов, которых раньше называли Пасьяны). Также, от Айка и его потомков, вели родословную Сисакяны, Бзнуни, Мандакуни, Ангехеа, Варажнуни, Апахуни, Арраншахи и другие[4].

Осмысление и толкование преданий

В легенде присутствует ряд фактов и персон, связанных с Урарту: Хайк Наапет иногда отождествляется с богом Халди, а основание Вана Семирамидой[8], урартский царь Арама[9], толкуются Хоренаци в контексте армянской истории. Такое толкование «истории Араратского мира» было широко принято и в последующие века:

«Из Династии Гайка от наследников его родился Арай, прозванный на армянском языке гехецик, то есть прекрасным или благообразным. Именем Арая, в память его, названа высочайшая гора в Армении Араратом, толико известная в Священном Писании, где упоминается гора Арарат и страна Араратская, как древнейшее государство Армении»

[10][1] (с. 26-27)

Профессор Б. А. Арутюнян отождествляет Арама, описанного Хоренаци, с «армянским царем Эрименой-Арамани»[5].

См. также

Напишите отзыв о статье "Айк (мифический прародитель армян)"

Примечания

  1. 1 2 3 Абаза В. А. «История Армении». СПб: Типография И. Скороходова, 1888,
  2. Razmik Panossian. [books.google.com/books?id=cEL-CuhdWU4C&pg=PA106&dq=%5Bалишан+2492%5D&hl=ru&ei=-8lATqbEItHNswaxyMTuBw&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=2&ved=0CDAQ6AEwAQ#v=onepage&q=2492&f=false The Armenians: from kings and priests to merchants and commissars]. — Columbia University Press, 2006. — С. 106. — 442 с. — ISBN 0231139268.
  3. Миф или Легенда?: «Выбрав из многочисленных сочинений(первоисточников) достоверное, сколь нам удалось, установили мы потомства трёх сыновей Ноя — до Авраама, Нина и Арама; думаю, в этом деле ни один разумный человек нам не станет возражать, если, конечно, не пожелает нарушить точный порядок истории и обратить реальные истории в мифы». Моисей Хоренский
  4. 1 2 Мовсес Хоренаци «Родословие Великой Армении»
  5. 1 2 Бабкен Арутюнян. «Про Армению, армяно-иранские отношения и некоторые вопросы древнейшей истории Передней Азии (7-6 вв. до н. э.)» Ереван, «Айгитак», 1998, с. 90
  6. Хачатрян, Айк. Древнеармянские зварчахосы = Հայոց Հնօրյա Զվարճախոսները / Манучарян, Армен. — Ереван: Амарас, 2003. — С. 118. — 256 с. — ISBN 4702080201.
  7. Вардан Великий. Часть 1 // [www.vostlit.info/Texts/rus11/Vardan/frametext1.htm Всеобщая история Вардана Великого.]. — М., 1861. — С. 18.
  8. Авдиев В. И. «История Древнего Востока», М.: «Высшая школа», 1970, с. 419 420.
  9. Армен Петросян. «Легенда об Араме в контексте индоевропейской мифологии и вопрос армянского этногенеза» (на арм.), Ереван, «Ван арян», 1997.
  10. Глинка С. Н. "Обозрение истории армянского народа". М.: Типография Лазаревых Института восточных языков, 1832, с. 293

Ссылки

  • Armen Petrosyan. [www.scribd.com/doc/57015353/The-Forefather-Hayk-in-the-Light-of-Comparative-Mythology Forefather Hayk in the Light of Comparative Mythology] // The Journal of Indo-European Studies, v. 37, Number 1 & 2, Spring/Summer 2009, pp. 155—163
  • Ованес Драсханакертци [www.armenianhouse.org/draskhanakertsi/history-ru/chapter1_10.html История Армении]
  • [ru.rodovid.org/wk/Запись:79605 Айк (мифический прародитель армян)] на «Родоводе». Дерево предков и потомков

Отрывок, характеризующий Айк (мифический прародитель армян)

– Только еще один раз, – сказал сверху женский голос, который сейчас узнал князь Андрей.
– Да когда же ты спать будешь? – отвечал другой голос.
– Я не буду, я не могу спать, что ж мне делать! Ну, последний раз…
Два женские голоса запели какую то музыкальную фразу, составлявшую конец чего то.
– Ах какая прелесть! Ну теперь спать, и конец.
– Ты спи, а я не могу, – отвечал первый голос, приблизившийся к окну. Она видимо совсем высунулась в окно, потому что слышно было шуршанье ее платья и даже дыханье. Всё затихло и окаменело, как и луна и ее свет и тени. Князь Андрей тоже боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего невольного присутствия.
– Соня! Соня! – послышался опять первый голос. – Ну как можно спать! Да ты посмотри, что за прелесть! Ах, какая прелесть! Да проснись же, Соня, – сказала она почти со слезами в голосе. – Ведь этакой прелестной ночи никогда, никогда не бывало.
Соня неохотно что то отвечала.
– Нет, ты посмотри, что за луна!… Ах, какая прелесть! Ты поди сюда. Душенька, голубушка, поди сюда. Ну, видишь? Так бы вот села на корточки, вот так, подхватила бы себя под коленки, – туже, как можно туже – натужиться надо. Вот так!
– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.
«Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтоб не жили они так независимо от моей жизни, чтоб на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми a la grecque [по гречески] буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женской красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сух, строго решителен и в особенности неприятно логичен.
– Mon cher, [Дорогой мой,] – бывало скажет входя в такую минуту княжна Марья, – Николушке нельзя нынче гулять: очень холодно.
– Ежели бы было тепло, – в такие минуты особенно сухо отвечал князь Андрей своей сестре, – то он бы пошел в одной рубашке, а так как холодно, надо надеть на него теплую одежду, которая для этого и выдумана. Вот что следует из того, что холодно, а не то чтобы оставаться дома, когда ребенку нужен воздух, – говорил он с особенной логичностью, как бы наказывая кого то за всю эту тайную, нелогичную, происходившую в нем, внутреннюю работу. Княжна Марья думала в этих случаях о том, как сушит мужчин эта умственная работа.


Князь Андрей приехал в Петербург в августе 1809 года. Это было время апогея славы молодого Сперанского и энергии совершаемых им переворотов. В этом самом августе, государь, ехав в коляске, был вывален, повредил себе ногу, и оставался в Петергофе три недели, видаясь ежедневно и исключительно со Сперанским. В это время готовились не только два столь знаменитые и встревожившие общество указа об уничтожении придворных чинов и об экзаменах на чины коллежских асессоров и статских советников, но и целая государственная конституция, долженствовавшая изменить существующий судебный, административный и финансовый порядок управления России от государственного совета до волостного правления. Теперь осуществлялись и воплощались те неясные, либеральные мечтания, с которыми вступил на престол император Александр, и которые он стремился осуществить с помощью своих помощников Чарторижского, Новосильцева, Кочубея и Строгонова, которых он сам шутя называл comite du salut publique. [комитет общественного спасения.]