Аковбян, Армаис Аристагесович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Армаис Аристагесович Аковбян
Дата рождения:

1900(1900)

Место рождения:

Тебриз, Персия

Дата смерти:

1974(1974)

Место смерти:

Ташкент

Страна:

Научная сфера:

Медицина

Учёная степень:

доктор медицинских наук

Учёное звание:

профессор

Альма-матер:

Туркестанский университет

Известен как:

Основатель узбекской школы дерматовенерологов

Награды и премии:

Армаис Аристагесович Аковбян (1900, Тебриз, Персия (Иран) -1974, Ташкент) — видный советский учёный, врач-дерматолог, венеролог. Педагог. Доктор медицинских наук (1937). Профессор (1940). Заслуженный деятель науки Узбекской ССР (1960). Основатель узбекской школы дерматовенерологов.



Биография

А. А. Аковбян родился 2 марта 1900 года в семье служащего в г. Тавризе [Тебризе] (Персия). В начале века семья переехала в Ашхабад, где прошли детские и юношеские годы Армаиса Аристагесовича, которые по его воспоминаниям были самыми светлыми и теплыми в его жизни. Случилось так, что в мужской классической гимназии города Ашхабада в одном классе учились одаренные и увлекающиеся натуры: композитор С. А. Баласанян, профессор-гематолог М. Г. Абрамов, известный востоковед М. Г. Асланов, автор первого пушту-русского словаря, профессор-хирург С. А. Масумов, открывший причину эндемического зоба в Ферганской долине, и другие. Всё это не могло не отразиться на формировании характера и личности А. А. Аковбяна. Он был музыкален, играл на трубе в гимназическом оркестре, участвовал в любительских постановках гимназического театра, прекрасно знал немецкий и латинский языки.

Закончив в 1919 г. гимназию, Армаис Аристагесович добровольно вступил в Красную Армию, в 1920 г. поступил на первый курс только что организованного медицинского факультета Туркестанского государственного университета. Организаторами и первыми преподавателями были приехавшие из России ученые и врачи с мировым именем: П. Ф. Боровский, В. Ф. Войно-Ясенецкий, А. Н. Крюков и многие другие.

Закончив университет в 1926 г., А. А. Аковбян прошёл по конкурсу на должность ординатора кожно-венерологической клиники, а с 1930 г. был избран ассистентом кафедры дерматовенерологии, где проработал 44 года.

Становление А. А. Аковбяна как специалиста-дерматовенеролога происходило под руководством профессоров И. С. Мильмана и А. И. Картамышева. Оба этих ученых, получивших блестящее образование в России и за рубежом, оставили решающий след в его воспитании не только как специалиста высокого уровня, но и как человека большой культуры, широких и либеральных взглядов не только в науке, но и в жизни. В 1935 г. ему была присуждена научная степень кандидата медицинских наук без защиты — honoris causa. В 1937 г. А. А. Аковбян защитил докторскую диссертацию на тему «Иммунодиагностика и иммунотерапия мягкого шанкра». В 1938 г. А. А. Аковбян находился в творческой командировке в отделении дерматологии Центрального кожно-венерологического института и на кафедре дерматовенерологии Первого Московского медицинского института. Заведующий кафедрой проф. П. С. Григорьев предложил молодому доктору наук место ассистента кафедры, однако этому не удалось осуществиться. По возвращении в Ташкент в мае 1938 г. А. А. Аковбян был арестован по доносу как «враг народа и организатор контрреволюционного подполья». Допросы и пытки не сломили этого на редкость добродушного и мягкого человека: он не подписал ни одной бумаги и не дал показаний против других.

В этот тяжелый период жизни А. А. Аковбяна судьба вновь сводит его с одним из его учителей: в одной с ним камере № 7 содержался архиепископ Лука (в миру проф. В. Ф. Войно-Ясенецкий). Именно его стойкость, ежедневные беседы и молитвы способствовали поддержанию духа заключенных, несмотря на то, что многие из них были мусульманами. через 20 месяцев, заболевший туберкулезом А. А. Аковбян, был освобожден из следственной тюрьмы из-за отсутствия улик, а впоследствии был полностью реабилитирован.

В 1940 г. А. А. Аковбян избирается профессором кафедры дерматовенерологии Ташкентского государственного медицинского института. Заведующим кафедрой в то время был проф. Ц. А. Кристанов, только что вернувшийся с гражданской войны в Испании, где он возглавлял санитарную службу интернациональных бригад.

С 1945 по 1971 г. А. А. Аковбян был заведующим кафедрой кожных и венерических болезней Ташкентского медицинского института. Научные интересы проф. А. А. Аковбяна были весьма разнообразными и широкими. В дерматологии он впервые в стране стал применять фуранокумарины в виде экстрактов из листьев фиги (инжира) для лечения больных витилиго, а также препараты глицирретовой кислоты, полученной из корней солодки, для лечения экземы, нейродермита и других дерматозов. Владея техникой гипноза, он достаточно успешно применял его для лечения больных красным плоским лишаем, экземой, крапивницей, нейродермитом и другими дерматозами.

Наиболее значительным был его вклад в венерологию. Его монографии были посвящены лечению мягкого шанкра, предупреждению и лечению осложнений при лечении сифилиса арсенидами, организационным вопросам борьбы с сифилисом в Узбекистане. Кафедра, руководимая А. А. Аковбяном, стала признанным в стране центром апробации новых методов лечения сифилиса пенициллином, экмоновоциллином, бициллинами.

Под руководством А. А. Аковбяна было выполнено 5 докторских и 16 кандидатских диссертаций, им опубликовано около 100 научных работ и 3 монографии. В течение 20 лет он был главным дерматовенерологом Минздрава Узбекской ССР, многие годы являлся председателем республиканского научного общества дерматовенерологов.

Прекрасный лектор, мягкий и отзывчивый человек, более 15 лет руководивший студенческим научным обществом, Армаис Аристагесович пользовался большим авторитетом и известностью среди студенчества. Наградами за его труд были ордена Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» и более 10 медалей, почетное звание заслуженного деятеля науки Узбекской ССР, почетного члена Всесоюзного научного общества дерматовенерологов.

В 1971 г. А. А. Аковбян переходит на должность научного консультанта кафедры. В 1974 г. после тяжелой и продолжительной болезни он скончался и был похоронен на старом христианском кладбище в Ташкенте.

Напишите отзыв о статье "Аковбян, Армаис Аристагесович"

Литература

  • Капкаев Р. А. Профессор А. А. Аковбян (К 100-летию со дня рождения): биография отдельного лица / Р. А. Капкаев, Л. А. Абальянц // Вестник дерматологии и венерологии : Научно-практический рецензируемый журнал. — 2000. — N2. — С. 62-63 . — ISSN 0042-4609

Ссылки

  • [www.huella.ru/printword.php?text=%C0%EA%EE%E2%E1%FF%ED+%C0%F0%EC%E0%E8%F1+%C0%F0%E8%F1%F2%EE%E3%E5%F1%EE%E2%E8%F7&idf=18188&fks=16 Аковбян Армаис Аристагесович]

Отрывок, характеризующий Аковбян, Армаис Аристагесович

– Что с вами, граф? – спросила удивленным и соболезнующим голосом графиня.
– Что? Что? Зачем? Не спрашивайте у меня, – сказал Пьер и оглянулся на Наташу, сияющий, радостный взгляд которой (он чувствовал это, не глядя на нее) обдавал его своей прелестью.
– Что же вы, или в Москве остаетесь? – Пьер помолчал.
– В Москве? – сказал он вопросительно. – Да, в Москве. Прощайте.
– Ах, желала бы я быть мужчиной, я бы непременно осталась с вами. Ах, как это хорошо! – сказала Наташа. – Мама, позвольте, я останусь. – Пьер рассеянно посмотрел на Наташу и что то хотел сказать, но графиня перебила его:
– Вы были на сражении, мы слышали?
– Да, я был, – отвечал Пьер. – Завтра будет опять сражение… – начал было он, но Наташа перебила его:
– Да что же с вами, граф? Вы на себя не похожи…
– Ах, не спрашивайте, не спрашивайте меня, я ничего сам не знаю. Завтра… Да нет! Прощайте, прощайте, – проговорил он, – ужасное время! – И, отстав от кареты, он отошел на тротуар.
Наташа долго еще высовывалась из окна, сияя на него ласковой и немного насмешливой, радостной улыбкой.


Пьер, со времени исчезновения своего из дома, ужа второй день жил на пустой квартире покойного Баздеева. Вот как это случилось.
Проснувшись на другой день после своего возвращения в Москву и свидания с графом Растопчиным, Пьер долго не мог понять того, где он находился и чего от него хотели. Когда ему, между именами прочих лиц, дожидавшихся его в приемной, доложили, что его дожидается еще француз, привезший письмо от графини Елены Васильевны, на него нашло вдруг то чувство спутанности и безнадежности, которому он способен был поддаваться. Ему вдруг представилось, что все теперь кончено, все смешалось, все разрушилось, что нет ни правого, ни виноватого, что впереди ничего не будет и что выхода из этого положения нет никакого. Он, неестественно улыбаясь и что то бормоча, то садился на диван в беспомощной позе, то вставал, подходил к двери и заглядывал в щелку в приемную, то, махая руками, возвращался назад я брался за книгу. Дворецкий в другой раз пришел доложить Пьеру, что француз, привезший от графини письмо, очень желает видеть его хоть на минутку и что приходили от вдовы И. А. Баздеева просить принять книги, так как сама г жа Баздеева уехала в деревню.
– Ах, да, сейчас, подожди… Или нет… да нет, поди скажи, что сейчас приду, – сказал Пьер дворецкому.
Но как только вышел дворецкий, Пьер взял шляпу, лежавшую на столе, и вышел в заднюю дверь из кабинета. В коридоре никого не было. Пьер прошел во всю длину коридора до лестницы и, морщась и растирая лоб обеими руками, спустился до первой площадки. Швейцар стоял у парадной двери. С площадки, на которую спустился Пьер, другая лестница вела к заднему ходу. Пьер пошел по ней и вышел во двор. Никто не видал его. Но на улице, как только он вышел в ворота, кучера, стоявшие с экипажами, и дворник увидали барина и сняли перед ним шапки. Почувствовав на себя устремленные взгляды, Пьер поступил как страус, который прячет голову в куст, с тем чтобы его не видали; он опустил голову и, прибавив шагу, пошел по улице.
Из всех дел, предстоявших Пьеру в это утро, дело разборки книг и бумаг Иосифа Алексеевича показалось ему самым нужным.
Он взял первого попавшегося ему извозчика и велел ему ехать на Патриаршие пруды, где был дом вдовы Баздеева.
Беспрестанно оглядываясь на со всех сторон двигавшиеся обозы выезжавших из Москвы и оправляясь своим тучным телом, чтобы не соскользнуть с дребезжащих старых дрожек, Пьер, испытывая радостное чувство, подобное тому, которое испытывает мальчик, убежавший из школы, разговорился с извозчиком.
Извозчик рассказал ему, что нынешний день разбирают в Кремле оружие, и что на завтрашний народ выгоняют весь за Трехгорную заставу, и что там будет большое сражение.
Приехав на Патриаршие пруды, Пьер отыскал дом Баздеева, в котором он давно не бывал. Он подошел к калитке. Герасим, тот самый желтый безбородый старичок, которого Пьер видел пять лет тому назад в Торжке с Иосифом Алексеевичем, вышел на его стук.
– Дома? – спросил Пьер.
– По обстоятельствам нынешним, Софья Даниловна с детьми уехали в торжковскую деревню, ваше сиятельство.
– Я все таки войду, мне надо книги разобрать, – сказал Пьер.
– Пожалуйте, милости просим, братец покойника, – царство небесное! – Макар Алексеевич остались, да, как изволите знать, они в слабости, – сказал старый слуга.
Макар Алексеевич был, как знал Пьер, полусумасшедший, пивший запоем брат Иосифа Алексеевича.
– Да, да, знаю. Пойдем, пойдем… – сказал Пьер и вошел в дом. Высокий плешивый старый человек в халате, с красным носом, в калошах на босу ногу, стоял в передней; увидав Пьера, он сердито пробормотал что то и ушел в коридор.
– Большого ума были, а теперь, как изволите видеть, ослабели, – сказал Герасим. – В кабинет угодно? – Пьер кивнул головой. – Кабинет как был запечатан, так и остался. Софья Даниловна приказывали, ежели от вас придут, то отпустить книги.
Пьер вошел в тот самый мрачный кабинет, в который он еще при жизни благодетеля входил с таким трепетом. Кабинет этот, теперь запыленный и нетронутый со времени кончины Иосифа Алексеевича, был еще мрачнее.
Герасим открыл один ставень и на цыпочках вышел из комнаты. Пьер обошел кабинет, подошел к шкафу, в котором лежали рукописи, и достал одну из важнейших когда то святынь ордена. Это были подлинные шотландские акты с примечаниями и объяснениями благодетеля. Он сел за письменный запыленный стол и положил перед собой рукописи, раскрывал, закрывал их и, наконец, отодвинув их от себя, облокотившись головой на руки, задумался.
Несколько раз Герасим осторожно заглядывал в кабинет и видел, что Пьер сидел в том же положении. Прошло более двух часов. Герасим позволил себе пошуметь в дверях, чтоб обратить на себя внимание Пьера. Пьер не слышал его.
– Извозчика отпустить прикажете?
– Ах, да, – очнувшись, сказал Пьер, поспешно вставая. – Послушай, – сказал он, взяв Герасима за пуговицу сюртука и сверху вниз блестящими, влажными восторженными глазами глядя на старичка. – Послушай, ты знаешь, что завтра будет сражение?..
– Сказывали, – отвечал Герасим.
– Я прошу тебя никому не говорить, кто я. И сделай, что я скажу…
– Слушаюсь, – сказал Герасим. – Кушать прикажете?
– Нет, но мне другое нужно. Мне нужно крестьянское платье и пистолет, – сказал Пьер, неожиданно покраснев.
– Слушаю с, – подумав, сказал Герасим.
Весь остаток этого дня Пьер провел один в кабинете благодетеля, беспокойно шагая из одного угла в другой, как слышал Герасим, и что то сам с собой разговаривая, и ночевал на приготовленной ему тут же постели.
Герасим с привычкой слуги, видавшего много странных вещей на своем веку, принял переселение Пьера без удивления и, казалось, был доволен тем, что ему было кому услуживать. Он в тот же вечер, не спрашивая даже и самого себя, для чего это было нужно, достал Пьеру кафтан и шапку и обещал на другой день приобрести требуемый пистолет. Макар Алексеевич в этот вечер два раза, шлепая своими калошами, подходил к двери и останавливался, заискивающе глядя на Пьера. Но как только Пьер оборачивался к нему, он стыдливо и сердито запахивал свой халат и поспешно удалялся. В то время как Пьер в кучерском кафтане, приобретенном и выпаренном для него Герасимом, ходил с ним покупать пистолет у Сухаревой башни, он встретил Ростовых.