Аксакова-Сиверс, Татьяна Александровна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Татьяна Александровна
Аксакова-Сиверс
Имя при рождении:

Татьяна Александровна Сиверс

Род деятельности:

сестра милосердия, мемуаристка, переводчик

Награды и премии:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Татьяна Александровна Сиверс, в браке Аксакова (12 [24] октября 1892, Санкт-Петербург — 2 декабря 1981, Ижевск) — русская мемуаристка дворянского происхождения. Дочь историка и генеалога Александра Сиверса.





Биография

Воспитывалась в доме отца с 1898 по 1903 год, её воспитательницей была Юлия Михайловна Гедда[1]. В 1903—1910 жила в семье матери в Москве[2]. С 1910 года, окончив Арсеньевскую гимназию в Москве, по 1913 год училась в Императорском Строгановском Центральном художественно-промышленном училище[3][4].

С августа 1914 года, с началом Первой мировой войны, работала на складах Красного Креста в Николаевском дворце, затем, по окончании курсов сестёр милосердия Иверской общины — в военном госпитале[2][3]. В апреле 1915 года уехала к матери в Попелево (Калужская губерния) (весной 1916 года на несколько месяцев возвращалась в Москву)[2].

С декабря 1917 года, будучи высланной из имения Попелева[4], жила в Козельске, преподавала немецкий язык в учительской семинарии[3][4]. В 1918 году ездила в Москву на свидания с мужем, находившемся в Бутырской тюрьме по обвинению в спекуляции; благодаря помощи адвоката Якулова дело было прекращено[2]. Вернувшись в Козельск, работала делопроизводителем на молочной ферме (август 1918—1919), посещала Оптину пустынь, куда отвезла сына[⇨] к Марии Михайловне Аксаковой[2].

В мае 1920 года переехала в Калугу[3], где вместе с Анной Ильиничной Толстой (внучкой Л. Н. Толстого) основала артель женского рукоделия «Кустари»[2][4]. В 1923 г. выезжала в Висбаден (Германия) к матери, в 1926 году — в Ниццу (Франция), куда вывезла сына[⇨] и племянника[⇨] и оставила их у родственников[2][4].

С 1928 года жила в Ленинграде[3]; ходила на свидания к отцу, содержавшемуся в Доме предварительного заключения. В 1930 году выезжала в Алма-Ату к мужу, арестованному там за срыв посевной кампании; в 1933 году ездила во Владимир к отцу, поселившемуся там после ссылки[2]. Работала медицинским статистиком в 5-м пункте Охраны материнства и младенчества (зима 1933)[3], медицинским регистратором (1934—1935), медицинской сестрой Санитарного бюро при Больнице имени С.Перовской (1934—1935)[4].

11 февраля 1935 года была арестована в рамках операции «Бывшие люди»[4] и вскоре приговорена к пяти годам ссылки как «социально-опасный элемент»[3] по обвинению в соучастии шпионской деятельности братьев Львовых[⇨], в выполнении их поручений при поездках за границу и что является сестрой «англо-разведчика и террориста»[4]. Ссылку отбывала с 6 марта 1935 года в Саратове, где работала вышивальщицей, давала уроки французского языка[2][3].

По обвинению в «антисоветской клевете» в ночь на 3 ноября 1937 года была арестована и 24 декабря 1937 приговорена к 8 годам ИТЛ[2][3][4]. Отбывала наказание на Пезмогском лагпункте Локчимлаге (близ Котласа), где работала в хирургическом отделении больницы[2]. В июле 1943 года по болезни была досрочно освобождена и выслана в Вятские Поляны (Кировская область)[3]. Работала медицинским статистиком районной больницы (с 1943), преподавала немецкий язык (в школе рабочей молодёжи, с 1949 — в машиностроительном техникуме), вела кружок английского языка в Доме техники[3][4]. Реабилитирована в 1955 (по делу 1935 года) и в 1957 годах (по делу 1937 года)[4]; весной 1967 года вернулась в Ленинград[3].

Умерла 2 декабря 1981 года в Ижевске, похоронена там же на Южном кладбище; могила утрачена[4].

Семья

Брат — Александр (28.7.1894, Санкт-Петербург — 28.10.1929[5], Соловецкий монастырь)[6], выпускник Александровского Царскосельского лицея; в 1920-х годах служил в «Моного-Лесе»[3]. 1.4.1925 был арестован по «делу лицеистов», приговорён к 10 годам заключения и отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения[3]. Осенью 1929 года был привлечён к ответственности по делу «участников контрреволюционного заговора» и 24 октября приговорён к высшей мере наказания, расстрелян 27 октября того же года (по другим данным, погиб 30.3.1930)[3]. Был женат на Татьяне Николаевне Юматовой, их сын — Александр.

Муж — Борис Сергеевич Аксаков (10.8.1886, Калужская губерния — 3.3.1954, Москва; похоронен на Пятницком кладбище), выпускник Второго кадетского корпуса и Павловского военного училища, поручик (1912)[7][4]. Венчание состоялось 26 января 1914 года в церкви Бориса и Глеба у Арбатских ворот[7]. Земский начальник 2-го участка Тарусского уезда (с 31.3.1914)[7][4]; с августа 1914 — на фронте (комендант санитарного поезда), затем командовал ротой в 56-м запасном полку (Москва)[3]. В 1917 году вернулся на фронт, комендант 26-го корпуса[3][4]. С весны 1918 года жил в Москве; летом 1918 года был арестован по обвинению в спекуляции и нарушении запрета на продажу золота в слитках[4], в начале августа дело прекращено[3]. С 1919 по апрель 1920 года воевал в Белой армии, после чего жил в Козельске, работал в агрономической службе Управления Сызрано-Вяземской железной дороги[3][4]. В 1928 году уехал в Кзыл-Орду, где работал заведующим снабжением Казахской республики[3]. Находился под арестом с марта по июль 1930 года по обвинению в срыве посевной кампании в Казахстане; 20 июля 1931 года вернулся в Ленинград[3][4], работал экономистом[4]. В сентябре 1934 года супруги развелись[7]. 6.10.1938 женился на Лидии Дмитриевне Некрасовой (ноябрь 1898 — 22.7.1988, Москва; похоронена на Пятницком кладбище рядом с мужем), враче-невропатологе, заведующей отделением Мытищинской больницы[4]. Работал заведующим плановым сектором Московского мукомольного треста (1935), в последние годы жизни — в аппарате Министерства пищевкусовой промышленности[4]. Был удостоен ордена святого Станислава 3-й степени (29.5.1916), светло-бронзовой медали «В память Отечественной войны 1812 года» (26.8.1912), медали «В память 300-летия царствования дома Романовых» (21.2.1913)[4].

  • сын — Дмитрий (24.7.1915, Москва — 1967, Антананариву). С 1926 года жил во Франции у двоюродной бабки Валентины Гастоновны де Герн, принял французское гражданство. Окончив инженерную школу École Violet в Париже, служил офицером в армии Франции, затем работал инженером-электриком, жил в Триполи (1953). Был женат на Ренэ Делатр (14.8.1921, Монпелье — 27.9.1997, Ницца)[8].

В 1935 году собиралась замуж за Владимира Сергеевича Львова (1899—1937 или 1943), сына князя С. Е. Львова. Брак не состоялся из-за ареста Т. А. Аксаковой и В. С. Львова (в феврале 1935)[3]. Т. А. Аксакова обращалась с письмом к Екатерине Павловне Пешковой с просьбой о помощи — перевести В. С. Львова из Куйбышева, куда он был выслан с родителями, в Саратов[2][3]. В. С. Львов был переведён в Саратов в апреле 1936 года[3]. 30.10.1937 был арестован и приговорён к 10 годам ИТЛ; скончался в лагере 29.11.1943 от рака печени (по другим данным, в ноябре 1937 был расстрелян)[3].

Является прямым потомком в четвёртом поколении Елизаветы Тёмкиной-Калагеорги, и, соответственно, в пятом поколении - императрицы Екатерины II и Григория Александровича Потёмкина. Родная бабушка Татьяны Александровны по линии отца, Надежда Петровна, урождённая Мартос, была дочерью Веры Калагеорги и Петра Мартоса.

Литературная деятельность

С 1950-х годов занималась переводами, в частности, перевела роман А. Мунте «Легенда о Сан-Микеле» (издан в 1969 году)[4].

Написанные ею воспоминания были изданы в Париже в 1988 году:

  • Аксакова Т. А. Семейная хроника : в 2-х книгах. — Paris : Atheneum, 1988. — 371 + 351 с.[2]

Избранные сочинения

Источник — [www.nlr.ru/poisk/ Электронные каталоги РНБ]

  • Аксакова Т. А. Семейная хроника. — М. : Территория, 2005. — Кн. 1, 2.
  • Аксакова-Сиверс Т. А. Семейная хроника / [текстолог. подгот. Е. В. Михайлова и А. В. Соболева; предисл. А. В. Соболева]. — М.: Индрик, 2006. — 742 с. — (Deus conservat omnia). — ISBN 5-85759-340-9
  • Мунте А. Легенда о Сан-Микеле / Пер. с англ. [Т. Аксаковой. Пер. С. Тархановой]. — М.: Худож. лит., 1969. — 383 с.

Награды

Напишите отзыв о статье "Аксакова-Сиверс, Татьяна Александровна"

Примечания

  1. [duchesselisa.livejournal.com/149965.html Гувернеры и гувернантки] (рус.). duchesselisa : Дневник одной фарфоровой куклы (25 июня 2012). Проверено 9 июня 2015.
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы.
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 Голоса АрхипеЛАГа, 2014.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 197/162. Борис Сергеевич.
  5. В [golos.ruspole.info/node/5493 письме к Е. П. Пешковой] Т. А. Аксакова (Сиверс) указывала дату смерти брата 27 октября.
  6. [ru.rodovid.org/wk/Запись:584856 Александр Александрович Сиверс] (рус.). Родовод. Проверено 9 июня 2015.
  7. 1 2 3 4 [ru.rodovid.org/wk/Запись:584912 Борис Сергеевич Аксаков] (рус.). Родовод. Проверено 9 июня 2015.
  8. [www.aksakov.info/index.php?id=287 218/197. Дмитрий Борисович] (рус.). Аксаковы. Поколенная роспись. Мемориальный Дом-музей С. Т. Аксакова в г. Уфа. Проверено 10 июня 2015.

Литература

  • Кулешов А. С., Рыкова О. В. Дочь камергера // Родина. — 2004. — № 7. — С. 56.
  • Кулешов А. С. Аксакова Т. А. // Калужская энциклопедия. — 2-е изд., перераб. и доп. — Калуга, 2005. — С. 15.

Ссылки

Внешние медиафайлы
[tvkultura.ru/video/show/brand_id/32671/episode_id/999020/ Аксаковы : Семейные хроники] // Телеканал «Культура». — 2015. — 8 июля.
  • [www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=author&i=114 Аксакова-Сиверс Татьяна Александровна (1892—1982), литератор] (рус.). Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы. Музей и общественный центр «Мир, прогресс, права человека» имени Андрея Сахарова. Проверено 10 июня 2015.
  • [golos.ruspole.info/node/5493 Аксакова И. А. — Пешковой Е. П.] (рус.). Голоса АрхипеЛАГа. Подборка из № 2/2014. Русское поле : Содружество литературных проектов (2014). Проверено 9 июня 2015.
  • [www.aksakov.info/index.php?id=287 197/162. Борис Сергеевич] (рус.). Аксаковы. Поколенная роспись. Мемориальный Дом-музей С. Т. Аксакова в г. Уфа. Проверено 10 июня 2015.

Отрывок, характеризующий Аксакова-Сиверс, Татьяна Александровна

Период кампании 1812 года от Бородинского сражения до изгнания французов доказал, что выигранное сражение не только не есть причина завоевания, но даже и не постоянный признак завоевания; доказал, что сила, решающая участь народов, лежит не в завоевателях, даже на в армиях и сражениях, а в чем то другом.
Французские историки, описывая положение французского войска перед выходом из Москвы, утверждают, что все в Великой армии было в порядке, исключая кавалерии, артиллерии и обозов, да не было фуража для корма лошадей и рогатого скота. Этому бедствию не могло помочь ничто, потому что окрестные мужики жгли свое сено и не давали французам.
Выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики Карп и Влас, которые после выступления французов приехали в Москву с подводами грабить город и вообще не выказывали лично геройских чувств, и все бесчисленное количество таких мужиков не везли сена в Москву за хорошие деньги, которые им предлагали, а жгли его.

Представим себе двух людей, вышедших на поединок с шпагами по всем правилам фехтовального искусства: фехтование продолжалось довольно долгое время; вдруг один из противников, почувствовав себя раненым – поняв, что дело это не шутка, а касается его жизни, бросил свою шпагу и, взяв первую попавшуюся дубину, начал ворочать ею. Но представим себе, что противник, так разумно употребивший лучшее и простейшее средство для достижения цели, вместе с тем воодушевленный преданиями рыцарства, захотел бы скрыть сущность дела и настаивал бы на том, что он по всем правилам искусства победил на шпагах. Можно себе представить, какая путаница и неясность произошла бы от такого описания происшедшего поединка.
Фехтовальщик, требовавший борьбы по правилам искусства, были французы; его противник, бросивший шпагу и поднявший дубину, были русские; люди, старающиеся объяснить все по правилам фехтования, – историки, которые писали об этом событии.
Со времени пожара Смоленска началась война, не подходящая ни под какие прежние предания войн. Сожжение городов и деревень, отступление после сражений, удар Бородина и опять отступление, оставление и пожар Москвы, ловля мародеров, переимка транспортов, партизанская война – все это были отступления от правил.
Наполеон чувствовал это, и с самого того времени, когда он в правильной позе фехтовальщика остановился в Москве и вместо шпаги противника увидал поднятую над собой дубину, он не переставал жаловаться Кутузову и императору Александру на то, что война велась противно всем правилам (как будто существовали какие то правила для того, чтобы убивать людей). Несмотря на жалобы французов о неисполнении правил, несмотря на то, что русским, высшим по положению людям казалось почему то стыдным драться дубиной, а хотелось по всем правилам стать в позицию en quarte или en tierce [четвертую, третью], сделать искусное выпадение в prime [первую] и т. д., – дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие.
И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью.


Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер. Действия эти состоят в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут, когда на них нападают большими силами, а потом опять нападают, когда представляется случай. Это делали гверильясы в Испании; это делали горцы на Кавказе; это делали русские в 1812 м году.
Войну такого рода назвали партизанскою и полагали, что, назвав ее так, объяснили ее значение. Между тем такого рода война не только не подходит ни под какие правила, но прямо противоположна известному и признанному за непогрешимое тактическому правилу. Правило это говорит, что атакующий должен сосредоточивать свои войска с тем, чтобы в момент боя быть сильнее противника.
Партизанская война (всегда успешная, как показывает история) прямо противуположна этому правилу.
Противоречие это происходит оттого, что военная наука принимает силу войск тождественною с их числительностию. Военная наука говорит, что чем больше войска, тем больше силы. Les gros bataillons ont toujours raison. [Право всегда на стороне больших армий.]
Говоря это, военная наука подобна той механике, которая, основываясь на рассмотрении сил только по отношению к их массам, сказала бы, что силы равны или не равны между собою, потому что равны или не равны их массы.
Сила (количество движения) есть произведение из массы на скорость.
В военном деле сила войска есть также произведение из массы на что то такое, на какое то неизвестное х.
Военная наука, видя в истории бесчисленное количество примеров того, что масса войск не совпадает с силой, что малые отряды побеждают большие, смутно признает существование этого неизвестного множителя и старается отыскать его то в геометрическом построении, то в вооружении, то – самое обыкновенное – в гениальности полководцев. Но подстановление всех этих значений множителя не доставляет результатов, согласных с историческими фактами.
А между тем стоит только отрешиться от установившегося, в угоду героям, ложного взгляда на действительность распоряжений высших властей во время войны для того, чтобы отыскать этот неизвестный х.
Х этот есть дух войска, то есть большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасностям всех людей, составляющих войско, совершенно независимо от того, дерутся ли люди под командой гениев или не гениев, в трех или двух линиях, дубинами или ружьями, стреляющими тридцать раз в минуту. Люди, имеющие наибольшее желание драться, всегда поставят себя и в наивыгоднейшие условия для драки.
Дух войска – есть множитель на массу, дающий произведение силы. Определить и выразить значение духа войска, этого неизвестного множителя, есть задача науки.
Задача эта возможна только тогда, когда мы перестанем произвольно подставлять вместо значения всего неизвестного Х те условия, при которых проявляется сила, как то: распоряжения полководца, вооружение и т. д., принимая их за значение множителя, а признаем это неизвестное во всей его цельности, то есть как большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасности. Тогда только, выражая уравнениями известные исторические факты, из сравнения относительного значения этого неизвестного можно надеяться на определение самого неизвестного.
Десять человек, батальонов или дивизий, сражаясь с пятнадцатью человеками, батальонами или дивизиями, победили пятнадцать, то есть убили и забрали в плен всех без остатка и сами потеряли четыре; стало быть, уничтожились с одной стороны четыре, с другой стороны пятнадцать. Следовательно, четыре были равны пятнадцати, и, следовательно, 4а:=15у. Следовательно, ж: г/==15:4. Уравнение это не дает значения неизвестного, но оно дает отношение между двумя неизвестными. И из подведения под таковые уравнения исторических различно взятых единиц (сражений, кампаний, периодов войн) получатся ряды чисел, в которых должны существовать и могут быть открыты законы.
Тактическое правило о том, что надо действовать массами при наступлении и разрозненно при отступлении, бессознательно подтверждает только ту истину, что сила войска зависит от его духа. Для того чтобы вести людей под ядра, нужно больше дисциплины, достигаемой только движением в массах, чем для того, чтобы отбиваться от нападающих. Но правило это, при котором упускается из вида дух войска, беспрестанно оказывается неверным и в особенности поразительно противоречит действительности там, где является сильный подъем или упадок духа войска, – во всех народных войнах.
Французы, отступая в 1812 м году, хотя и должны бы защищаться отдельно, по тактике, жмутся в кучу, потому что дух войска упал так, что только масса сдерживает войско вместе. Русские, напротив, по тактике должны бы были нападать массой, на деле же раздробляются, потому что дух поднят так, что отдельные лица бьют без приказания французов и не нуждаются в принуждении для того, чтобы подвергать себя трудам и опасностям.


Так называемая партизанская война началась со вступления неприятеля в Смоленск.
Прежде чем партизанская война была официально принята нашим правительством, уже тысячи людей неприятельской армии – отсталые мародеры, фуражиры – были истреблены казаками и мужиками, побивавшими этих людей так же бессознательно, как бессознательно собаки загрызают забеглую бешеную собаку. Денис Давыдов своим русским чутьем первый понял значение той страшной дубины, которая, не спрашивая правил военного искусства, уничтожала французов, и ему принадлежит слава первого шага для узаконения этого приема войны.
24 го августа был учрежден первый партизанский отряд Давыдова, и вслед за его отрядом стали учреждаться другие. Чем дальше подвигалась кампания, тем более увеличивалось число этих отрядов.
Партизаны уничтожали Великую армию по частям. Они подбирали те отпадавшие листья, которые сами собою сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и иногда трясли это дерево. В октябре, в то время как французы бежали к Смоленску, этих партий различных величин и характеров были сотни. Были партии, перенимавшие все приемы армии, с пехотой, артиллерией, штабами, с удобствами жизни; были одни казачьи, кавалерийские; были мелкие, сборные, пешие и конные, были мужицкие и помещичьи, никому не известные. Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов.
Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.