Аксёнов, Михаил Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Михаил Васильевич Аксёнов
Род деятельности:

педагог, краевед, поэт

Дата рождения:

1 (13) ноября 1864(1864-11-13)

Место рождения:

Ворошилово, Рославльский уезд, Смоленская губерния, Российская империя

Подданство:

Российская империя Российская империя

Дата смерти:

29 мая (11 июня) 1912(1912-06-11) (47 лет)

Место смерти:

Москва

Супруга:

Мария Карловна Клейненберг

Дети:

Дмитрий, Татьяна, Сергей

Награды и премии:
К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Михаи́л Васи́льевич Аксёнов (1864—1912) — педагог, краевед, историк народного образования в Смоленской губернии.





Биография

Родился в 1 (13) ноября 1864 года в селе Ворошилово Рославльского уезда Смоленской губернии (ныне: Починковский район, Смоленская область). У

Учился в Смоленской гимназии. В 1885 году поступил на историко-филологический факультет Московского университета, который окончил в 1891 году. В этом же году начал свою педагогическую деятельность учителем русского языка и словесности в гимназии г. Аренсбурга на острове Эзель. С 1895 года — в Либавской Николаевской гимназии.

В 1902 году перешёл в родную Смоленскую гимназию; в 1906 году — коллежский советник. В 1908 году назначен инспектором, а в 1911 году в чине статского советника— директором Дорогобужской прогимназии.

Являлся членом Смоленской ученой архивной комиссии с момента её основания в 1908 году.

Умер 29 мая (11 июня1912 года в Москве, куда приехал для лечения. Похоронен в родном селе.

Награды

Труды

Большинство печатных трудов Аксёнова посвящено истории образования в Смоленской губернии. Предметом его внимания были как учебные заведения (Смоленская губернская гимназия, существовавший при ней класс коммерации, Смоленский кадетский корпус), так и педагоги — Л. Ф. Людоговский[1], П. Д. Шестаков, М. М. Карниолин-Пинский. Несколько статей посвящено Аксёновым смоленскому историографу И. И. Орловскому.

В 1913 году (посмертно) в Костроме был опубликован сборник стихотворений М. В. Аксёнова.

Основные публикации

  • Первый директор Смоленской гимназии Лев Федорович Людоговский, его жизнь и деятельность (1761—1838). Историко-биографический очерк / Издание Смоленского губернского статистического комитета. — Смоленск: Типография П. А. Силина, 1906. — 82 с. + 1 л. портрет. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1907 год.]
Имеется рецензия на эту публикацию: Н. П. К биографии Льва Федоровича Людоговского, первого директора Смоленской гимназии (1799—1834 гг.): Критико-биогр. очерк : [Разбор брошюры М. В. Аксёнова «Лев Федорович Людоговский, первый директор Смоленской гимназии (1799—1834 г.), его жизнь и деятельность (1761—1838 г.)»]. — М.: Типография Г. Лисснера и Д. Собко, 1908. — 22 с.
  • Смоленский кадетский корпус (1805—1812) : Историческая заметка. — Смоленск : Смоленский губернский статистический комитет, 1907. — 23 с. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1908 год.]
  • Смоленский историограф Иван Иванович Орловский (1869—1909). Статьи, посвящённые его памяти. С приложением портрета и перечня важнейших его сочинений. — Смоленск : Смоленский губернский статистический комитет, 1909. — 32 с. + 1 ил.
  • Очерк из истории народного просвещения в Смоленском крае с древнейших времён до начала XIX столетия. — Смоленск : Смоленский губернский статистический комитет, 1909. — 8 + 204 с. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1909 год.]
  • «Класс коммерции» при Смоленской губернской гимназии (1804—1812 г.). Историческая справка. — Смоленск : Смолен. губ. стат. ком., 1910. — 23 с. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1910 год.]
  • Пётр Дмитриевич Шестаков, знаменитый педагог-гражданин второй половины XIX века. Краткий обзор его жизни и педагогической деятельности, с приложением портрета, автографа и библиографического указателя сочинений. — Смоленск : Смолен. губ. стат. ком., 1910. — [2] + VI + 135 с. + 1 л. портрет. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1910 год.]
  • Сенатор Матвей Михайлович Карниолин-Пинский (1796—1866) : Опыт описания его жизни и деятельности, с прил. силуэта и автографа. — Смоленск : Смолен. губ. стат. ком., 1910. — 32 с. + ил. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1911 год.]
  • Историческая записка о Смоленской губернской гимназии. Часть Ι (1786—1833 гг.) // Памятная книжка Смоленской губернии на 1912 год / Издание Смоленского губернского статистического комитета. — Смоленск: Типография П. А. Силина, 1912. — [4] + VIII + 192 с. + ил. [Отдельный оттиск из «Памятной книжки Смоленской губернии» на 1912 год.]
  • Стихотворения. — Кострома: Типо-лит. А. Н. Чемоданова, 1913. — [2] + 99 + [2] с.

Напишите отзыв о статье "Аксёнов, Михаил Васильевич"

Примечания

  1. Сохранились фрагменты писем Аксёнова, адресованные Николаю Львовичу и Борису Николаевичу Людоговским — сыну и внуку Л. Ф. Людоговского (домашний архив Ф. Б. Людоговского).

Источники

Степченков Л. Л. Смоленская епархия (1776—1917 гг.): Биобиблиографический указатель. — Смоленск: Коллекция, 2008. — 140 с., илл.

Отрывок, характеризующий Аксёнов, Михаил Васильевич

Остановившись против Павлоградского полка, государь сказал что то по французски австрийскому императору и улыбнулся.
Увидав эту улыбку, Ростов сам невольно начал улыбаться и почувствовал еще сильнейший прилив любви к своему государю. Ему хотелось выказать чем нибудь свою любовь к государю. Он знал, что это невозможно, и ему хотелось плакать.
Государь вызвал полкового командира и сказал ему несколько слов.
«Боже мой! что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! – думал Ростов: – я бы умер от счастия».
Государь обратился и к офицерам:
– Всех, господа (каждое слово слышалось Ростову, как звук с неба), благодарю от всей души.
Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!
– Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.
«Только умереть, умереть за него!» думал Ростов.
Государь еще сказал что то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю.
Государь постоял несколько секунд против гусар, как будто он был в нерешимости.
«Как мог быть в нерешимости государь?» подумал Ростов, а потом даже и эта нерешительность показалась Ростову величественной и обворожительной, как и всё, что делал государь.
Нерешительность государя продолжалась одно мгновение. Нога государя, с узким, острым носком сапога, как носили в то время, дотронулась до паха энглизированной гнедой кобылы, на которой он ехал; рука государя в белой перчатке подобрала поводья, он тронулся, сопутствуемый беспорядочно заколыхавшимся морем адъютантов. Дальше и дальше отъезжал он, останавливаясь у других полков, и, наконец, только белый плюмаж его виднелся Ростову из за свиты, окружавшей императоров.
В числе господ свиты Ростов заметил и Болконского, лениво и распущенно сидящего на лошади. Ростову вспомнилась его вчерашняя ссора с ним и представился вопрос, следует – или не следует вызывать его. «Разумеется, не следует, – подумал теперь Ростов… – И стоит ли думать и говорить про это в такую минуту, как теперь? В минуту такого чувства любви, восторга и самоотвержения, что значат все наши ссоры и обиды!? Я всех люблю, всем прощаю теперь», думал Ростов.
Когда государь объехал почти все полки, войска стали проходить мимо его церемониальным маршем, и Ростов на вновь купленном у Денисова Бедуине проехал в замке своего эскадрона, т. е. один и совершенно на виду перед государем.
Не доезжая государя, Ростов, отличный ездок, два раза всадил шпоры своему Бедуину и довел его счастливо до того бешеного аллюра рыси, которою хаживал разгоряченный Бедуин. Подогнув пенящуюся морду к груди, отделив хвост и как будто летя на воздухе и не касаясь до земли, грациозно и высоко вскидывая и переменяя ноги, Бедуин, тоже чувствовавший на себе взгляд государя, прошел превосходно.
Сам Ростов, завалив назад ноги и подобрав живот и чувствуя себя одним куском с лошадью, с нахмуренным, но блаженным лицом, чортом , как говорил Денисов, проехал мимо государя.
– Молодцы павлоградцы! – проговорил государь.
«Боже мой! Как бы я счастлив был, если бы он велел мне сейчас броситься в огонь», подумал Ростов.
Когда смотр кончился, офицеры, вновь пришедшие и Кутузовские, стали сходиться группами и начали разговоры о наградах, об австрийцах и их мундирах, об их фронте, о Бонапарте и о том, как ему плохо придется теперь, особенно когда подойдет еще корпус Эссена, и Пруссия примет нашу сторону.
Но более всего во всех кружках говорили о государе Александре, передавали каждое его слово, движение и восторгались им.
Все только одного желали: под предводительством государя скорее итти против неприятеля. Под командою самого государя нельзя было не победить кого бы то ни было, так думали после смотра Ростов и большинство офицеров.
Все после смотра были уверены в победе больше, чем бы могли быть после двух выигранных сражений.


На другой день после смотра Борис, одевшись в лучший мундир и напутствуемый пожеланиями успеха от своего товарища Берга, поехал в Ольмюц к Болконскому, желая воспользоваться его лаской и устроить себе наилучшее положение, в особенности положение адъютанта при важном лице, казавшееся ему особенно заманчивым в армии. «Хорошо Ростову, которому отец присылает по 10 ти тысяч, рассуждать о том, как он никому не хочет кланяться и ни к кому не пойдет в лакеи; но мне, ничего не имеющему, кроме своей головы, надо сделать свою карьеру и не упускать случаев, а пользоваться ими».
В Ольмюце он не застал в этот день князя Андрея. Но вид Ольмюца, где стояла главная квартира, дипломатический корпус и жили оба императора с своими свитами – придворных, приближенных, только больше усилил его желание принадлежать к этому верховному миру.
Он никого не знал, и, несмотря на его щегольской гвардейский мундир, все эти высшие люди, сновавшие по улицам, в щегольских экипажах, плюмажах, лентах и орденах, придворные и военные, казалось, стояли так неизмеримо выше его, гвардейского офицерика, что не только не хотели, но и не могли признать его существование. В помещении главнокомандующего Кутузова, где он спросил Болконского, все эти адъютанты и даже денщики смотрели на него так, как будто желали внушить ему, что таких, как он, офицеров очень много сюда шляется и что они все уже очень надоели. Несмотря на это, или скорее вследствие этого, на другой день, 15 числа, он после обеда опять поехал в Ольмюц и, войдя в дом, занимаемый Кутузовым, спросил Болконского. Князь Андрей был дома, и Бориса провели в большую залу, в которой, вероятно, прежде танцовали, а теперь стояли пять кроватей, разнородная мебель: стол, стулья и клавикорды. Один адъютант, ближе к двери, в персидском халате, сидел за столом и писал. Другой, красный, толстый Несвицкий, лежал на постели, подложив руки под голову, и смеялся с присевшим к нему офицером. Третий играл на клавикордах венский вальс, четвертый лежал на этих клавикордах и подпевал ему. Болконского не было. Никто из этих господ, заметив Бориса, не изменил своего положения. Тот, который писал, и к которому обратился Борис, досадливо обернулся и сказал ему, что Болконский дежурный, и чтобы он шел налево в дверь, в приемную, коли ему нужно видеть его. Борис поблагодарил и пошел в приемную. В приемной было человек десять офицеров и генералов.