Акушерские школы в России

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Акуше́рские шко́лы в России — российские школы для обучения акушерству.





История

XVIII век

В России начало акушерским школам — женским учебным заведениям, имевшим целью образование теоретически и практически подготовленных акушерок, повивальных бабок и так называемых сельских повитух — было положено в 1754 году, когда по проекту видного деятеля по медицинской организации России, Павла Кондоиди, Сенат приказал учредить и организовать школы для «бабичьего дела» в Москве и Петербурге. В означенные школы назначались для преподавания повивального искусства профессор с помощником, а обучение происходило на русском и немецком языках.

XIX век

С начала XIX века число русских акушерских школ всё более и более возрастало, и к началу XX столетия их числилось более 35, содержимых на средства различных ведомств, учреждений и даже благотворительных обществ. Школы для акушерок имели различные программы и уставы и носли различные названия:

  • повивальные институты, числом 4 (2 в Петербурге, по одному в Москве и Тифлисе, ныне Тбилиси),
  • повивальные школы (обе в Петербурге),
  • школы сельских повивальных бабок (по одной в Петербурге, Москве и Тифлисе).

Кроме того имелись школы при акушерских клиниках университетских городов и при родильных отделениях городских больниц в городах Астрахани, Варшаве, Вильно (ныне Вильнюс), Вологде, Воронеже, Вятке (ныне Киров, Гродно, Каменец-Подольске (ныне Каменец-Подольский), Кишинёве, Митаве (ныне Елгава), Могилёве, Пензе, Самаре, Саратове, Симбирске (ныне Ульяновск), Тамбове, Томске, Туле, Харькове, Херсоне, Чернигове и Чите (так называемые центральные, местные и земские школы).

Преподавание

В столичных (Москва и Санкт-Петербург) и Тифлисском (ныне Тбилиси) повивальных институтах преподавались:

  • необходимые понятия об анатомическом строении и физиологических отправлениях женского тела,
  • учение о постукивании и выслушивании в применении к акушерству,
  • теоретическое и практическое акушерство,
  • болезни новорожденных,
  • гинекологическое исследование, распознавание болезней, уход за больными, производство малых гинекологических операций, кровопускание и оспопрививание,
  • учение о повязках и врачебных средствах, употребляемых в акушерской практике,
  • практическое обучение у постели беременных, рожениц, родильниц, новорожденных младенцев и больных женщин.

В центральных и местных повивальных школах в губерниях, где не было земских учреждений, преподавание ограничивалось законом Божьим, русским языком, арифметикой и курсом теоретического и практического родовспомогательного искусства.

В земских повивальных школах, согласно нормальному уставу, курс преподавания включал анатомию и физиологию женской половой сферы и курс акушерства, хотя по желанию преподавателей и с разрешения Медицинского совета учебные планы могли быть расширены введением преподавания латинского языка, сведений из геометрии, курсов физики, общей патологии, фармакологии с рецептурой, гигиены и учения о сифилисе.

XXI век

См. также

Императорский клинический повивальный институт

Напишите отзыв о статье "Акушерские школы в России"

Примечания

Литература

  • Акушерскiя школы въ Россiи // Энциклопедический словарь, составленный русскими учеными и литераторами. — СПб., 1861.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Акушерские школы в России

Княжна Марья выбежала на крыльцо, на цветочную дорожку и в аллею. Навстречу ей подвигалась большая толпа ополченцев и дворовых, и в середине этой толпы несколько людей под руки волокли маленького старичка в мундире и орденах. Княжна Марья подбежала к нему и, в игре мелкими кругами падавшего света, сквозь тень липовой аллеи, не могла дать себе отчета в том, какая перемена произошла в его лице. Одно, что она увидала, было то, что прежнее строгое и решительное выражение его лица заменилось выражением робости и покорности. Увидав дочь, он зашевелил бессильными губами и захрипел. Нельзя было понять, чего он хотел. Его подняли на руки, отнесли в кабинет и положили на тот диван, которого он так боялся последнее время.
Привезенный доктор в ту же ночь пустил кровь и объявил, что у князя удар правой стороны.
В Лысых Горах оставаться становилось более и более опасным, и на другой день после удара князя, повезли в Богучарово. Доктор поехал с ними.
Когда они приехали в Богучарово, Десаль с маленьким князем уже уехали в Москву.
Все в том же положении, не хуже и не лучше, разбитый параличом, старый князь три недели лежал в Богучарове в новом, построенном князем Андреем, доме. Старый князь был в беспамятстве; он лежал, как изуродованный труп. Он не переставая бормотал что то, дергаясь бровями и губами, и нельзя было знать, понимал он или нет то, что его окружало. Одно можно было знать наверное – это то, что он страдал и, чувствовал потребность еще выразить что то. Но что это было, никто не мог понять; был ли это какой нибудь каприз больного и полусумасшедшего, относилось ли это до общего хода дел, или относилось это до семейных обстоятельств?
Доктор говорил, что выражаемое им беспокойство ничего не значило, что оно имело физические причины; но княжна Марья думала (и то, что ее присутствие всегда усиливало его беспокойство, подтверждало ее предположение), думала, что он что то хотел сказать ей. Он, очевидно, страдал и физически и нравственно.
Надежды на исцеление не было. Везти его было нельзя. И что бы было, ежели бы он умер дорогой? «Не лучше ли бы было конец, совсем конец! – иногда думала княжна Марья. Она день и ночь, почти без сна, следила за ним, и, страшно сказать, она часто следила за ним не с надеждой найти призкаки облегчения, но следила, часто желая найти признаки приближения к концу.
Как ни странно было княжне сознавать в себе это чувство, но оно было в ней. И что было еще ужаснее для княжны Марьи, это было то, что со времени болезни ее отца (даже едва ли не раньше, не тогда ли уж, когда она, ожидая чего то, осталась с ним) в ней проснулись все заснувшие в ней, забытые личные желания и надежды. То, что годами не приходило ей в голову – мысли о свободной жизни без вечного страха отца, даже мысли о возможности любви и семейного счастия, как искушения дьявола, беспрестанно носились в ее воображении. Как ни отстраняла она от себя, беспрестанно ей приходили в голову вопросы о том, как она теперь, после того, устроит свою жизнь. Это были искушения дьявола, и княжна Марья знала это. Она знала, что единственное орудие против него была молитва, и она пыталась молиться. Она становилась в положение молитвы, смотрела на образа, читала слова молитвы, но не могла молиться. Она чувствовала, что теперь ее охватил другой мир – житейской, трудной и свободной деятельности, совершенно противоположный тому нравственному миру, в который она была заключена прежде и в котором лучшее утешение была молитва. Она не могла молиться и не могла плакать, и житейская забота охватила ее.
Оставаться в Вогучарове становилось опасным. Со всех сторон слышно было о приближающихся французах, и в одной деревне, в пятнадцати верстах от Богучарова, была разграблена усадьба французскими мародерами.
Доктор настаивал на том, что надо везти князя дальше; предводитель прислал чиновника к княжне Марье, уговаривая ее уезжать как можно скорее. Исправник, приехав в Богучарово, настаивал на том же, говоря, что в сорока верстах французы, что по деревням ходят французские прокламации и что ежели княжна не уедет с отцом до пятнадцатого, то он ни за что не отвечает.
Княжна пятнадцатого решилась ехать. Заботы приготовлений, отдача приказаний, за которыми все обращались к ней, целый день занимали ее. Ночь с четырнадцатого на пятнадцатое она провела, как обыкновенно, не раздеваясь, в соседней от той комнаты, в которой лежал князь. Несколько раз, просыпаясь, она слышала его кряхтенье, бормотанье, скрип кровати и шаги Тихона и доктора, ворочавших его. Несколько раз она прислушивалась у двери, и ей казалось, что он нынче бормотал громче обыкновенного и чаще ворочался. Она не могла спать и несколько раз подходила к двери, прислушиваясь, желая войти и не решаясь этого сделать. Хотя он и не говорил, но княжна Марья видела, знала, как неприятно было ему всякое выражение страха за него. Она замечала, как недовольно он отвертывался от ее взгляда, иногда невольно и упорно на него устремленного. Она знала, что ее приход ночью, в необычное время, раздражит его.