Алгемба

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Алгемба

 
Годы работы:

19191921

Страна:

Советская Россия

Состояние:

не построена

Протяжённость:

около 500 вёрст

Алге́мба — проект по сооружению железной дороги и нефтепровода от города Александров Гай до нефтяных месторождений в районе реки Эмбы. Стройка началась в 1919 году, но по многим причинам завершена не была. К 1921 году необходимости в проекте уже не было. Алгемба стала первой «стройкой века».[1]





История

Первые идеи по проведению железнодорожной линии через Заволжье и Эмбу относятся ещё к 1874 году, когда некто Барановский в журнале «Нива» предложил к сооружению железную дорогу от Саратова до Индии. При этом ни мостового перехода через Волгу, ни даже линий железной дороги в Заволжье не существовало.[2] Впрочем, ветвь Рязано-Уральской железной дороги была доведена до Александрова Гая ещё до революции. Он был конечным её пунктом.[3]

В конце 1919 года войска под командованием Михаила Фрунзе захватили Эмбенские нефтепромыслы с более чем 224 тыс. т нефти.[4] В стране был топливный кризис, а нефтеносные районы на Северном Кавказе были отрезаны от центра, поэтому эта нефть была спасительной для Советской России.[5] До Гражданской войны нефть доставлялась до каспийской пристани Ракуша по 60-вёрстному нефтепроводу, однако он не функционировал, а для его ремонта ничего сделано не было.[3] Поэтому 24 декабря 1919 года Совет Рабоче-крестьянской обороны принял решение о строительстве и приказал: «Признать постройку ширококолейной линии Александров Гай — Эмба оперативной задачею».[4] Строительство возглавил Юрий Ломоносов.[5] Существует мнение, что именно со строительством Алгембы связана его «паровозная афера».[3]

Расстояние от Александрова Гая до нефтяных промыслов составляло около 500 вёрст. Было принято решение о строительстве железной дороги по прямой[3] , и этот маршрут пролегал в основном по безводным солончаковым степям. Строили магистраль с двух сторон и планировали соединить построенные участки у Урала.[4] Первой на строительство была послана армия Фрунзе, несмотря на его протесты.

17 января 1920 года председатель Реввоенсовета Троцкий посылает Фрунзе телеграмму. В ней он приказывает перевести Четвертую армию на строительство железной дороги Александров-Гай – Эмба. Ленин делает в телеграмме приписку:

Прошу т. Фрунзе в соответствии с указанием Троцкого развить революционную энергию для максимального ускорения постройки дороги и вывоза нефти.

Михаил Фрунзе 19 января 1920 года телеграфирует Ленину:

Все распоряжения согласно последним указаниям отданы. Однако, принимая во внимание трудности с транспортом, доставкой большого количества строительного материала и распределением его по линии проектируемой стройки, затруднительностью размещения необходимого количества рабочих команд в условиях безводных степей и отсутствия топлива, считаю долгом доложить, что осуществление постройки встретит большие препятствия.

В степи не нашлось ни топлива, ни транспорта, ни пищи; негде было даже разместить солдат. Вскоре среди солдат начались эпидемии. После этого к строительству были принуждены около сорока пяти тысяч человек из Саратова и Самары, которые почти вручную создавали насыпь, по которой должны были проложить рельсы.[4]

В январе 1920 года Ленин ввёл трудовую и гужевую повинность с местного населения.[5] В марте 1920 года и без того сложное строительство еще более усложнилось тем, что было постановлено проложить параллельно железной дороге нефтепровод. Тогда эта система и получила название «Алгемба» (от города Александров Гай и реки Эмба). Но труб для строительства не нашлось: на складах хранилось только пятнадцать вёрст труб из необходимых пятисот, а завод по их производству простаивал.[4] Ленин предложил выпускать деревянные трубы, но это было невозможно по причине отсутствия лесов в Казахстане и невозможности поддерживать в деревянных трубах необходимое давление. Тогда было постановлено разбирать части существующих трубопроводов. Трубы особо не подбирали, они различались по длине и диаметру, но и их не хватило даже на половину трубопровода.[4]

В апреле 1920 года Красная армия заняла Северный Кавказ, и Алгемба уже не была нужна, но стройка, на которой настаивал Ленин, всё ещё продолжалась, несмотря на то, что до Первой Мировой войны Эмбенское месторождение давало всего 1,1 % нефти[3]. На месторождении не хватало ёмкостей для хранения нефти, и её пришлось выливать в песок.[3] К концу 1920 года от тифа ежедневно умирало по несколько сотен человек. Правительство было вынуждено поставить вдоль построенной части трассы охрану, чтобы местные жители не крали шпалы.[4] Рабочие отказывались выходить на работу. В 1921 году среди рабочих случилась эпидемия холеры. Врачи, добровольно прибывшие на Алгембу, не могли бороться с ужасающей смертностью. 6 октября 1921 года строительство было прекращено.[4]

Впоследствии к проекту железной дороги от Саратова к Эмбе ещё возвращались; так, в 1927 году в журнале «Железнодорожное дело» была опубликована статья К. И. Лапшинского, где он предлагал построить железную дорогу до Индии через Хиву и Ташкент. Эмбенские нефтяные прииски были важным пунктом обоснования необходимости строительства такой железной дороги.[6]

Характеристики

Железная дорога должна была пропускать до 22 пар поездов ежедневно. Минимальная годовая пропускная способность нефтепровода составляла 90 млн пудов, что в полтора раза больше крупнейшего трубопровода Баку — Батум. При этом добыча нефти к 1920 году снизилась до 230 000 пудов в месяц.[3]

Затраты на железную дорогу, по смете, должны были быть в несколько раз меньше, чем на трубопровод, хотя на практике стоимость участка железной дороги в несколько раз больше стоимости равного по длине участка трубопровода.[5]

Последствия

Строительство было чрезвычайно дорогим (за один только 1920 год было потрачено более 1 млрд рублей) и унесло жизни 35 тыс. человек.[4] Проект признаётся экономически бессмысленным.[3] Долгое время материалы по строительству Алгембы были засекречены.[4]

Существует мнение, что Ленину Алгемба была нужна не для обеспечения России нефтью, а для нейтрализации талантливого Михаила Фрунзе.[3]

Напишите отзыв о статье "Алгемба"

Примечания

  1. [archive.is/20130127222039/www.istrodina.com/rodina_articul.php3?id=2757&n=134 ЗАГАДКА АЛГЕМБЫ]
  2. [www.ruzgd.ru/indiya_volga.shtml Индоволжская дорога]
  3. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 [www.ko.ru/document.php?id=6163 Загадка «Алгембы»]
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [www.historylost.ru/old/articles/history/740-krovavye-strojki-veka.html Кровавые стройки века]
  5. 1 2 3 4 [www.pseudology.org/chtivo/ZagadkaAlgemby.htm Загадка Алгембы]
  6. [www.ruzgd.ru/saratov_indiya.shtml Проект сооружения Саратов – Индийской железной дороги]

Отрывок, характеризующий Алгемба

– Да, я знаю, вы заключили мир с турками, не получив Молдавии и Валахии. А я бы дал вашему государю эти провинции так же, как я дал ему Финляндию. Да, – продолжал он, – я обещал и дал бы императору Александру Молдавию и Валахию, а теперь он не будет иметь этих прекрасных провинций. Он бы мог, однако, присоединить их к своей империи, и в одно царствование он бы расширил Россию от Ботнического залива до устьев Дуная. Катерина Великая не могла бы сделать более, – говорил Наполеон, все более и более разгораясь, ходя по комнате и повторяя Балашеву почти те же слова, которые ои говорил самому Александру в Тильзите. – Tout cela il l'aurait du a mon amitie… Ah! quel beau regne, quel beau regne! – повторил он несколько раз, остановился, достал золотую табакерку из кармана и жадно потянул из нее носом.
– Quel beau regne aurait pu etre celui de l'Empereur Alexandre! [Всем этим он был бы обязан моей дружбе… О, какое прекрасное царствование, какое прекрасное царствование! О, какое прекрасное царствование могло бы быть царствование императора Александра!]
Он с сожалением взглянул на Балашева, и только что Балашев хотел заметить что то, как он опять поспешно перебил его.
– Чего он мог желать и искать такого, чего бы он не нашел в моей дружбе?.. – сказал Наполеон, с недоумением пожимая плечами. – Нет, он нашел лучшим окружить себя моими врагами, и кем же? – продолжал он. – Он призвал к себе Штейнов, Армфельдов, Винцингероде, Бенигсенов, Штейн – прогнанный из своего отечества изменник, Армфельд – развратник и интриган, Винцингероде – беглый подданный Франции, Бенигсен несколько более военный, чем другие, но все таки неспособный, который ничего не умел сделать в 1807 году и который бы должен возбуждать в императоре Александре ужасные воспоминания… Положим, ежели бы они были способны, можно бы их употреблять, – продолжал Наполеон, едва успевая словом поспевать за беспрестанно возникающими соображениями, показывающими ему его правоту или силу (что в его понятии было одно и то же), – но и того нет: они не годятся ни для войны, ни для мира. Барклай, говорят, дельнее их всех; но я этого не скажу, судя по его первым движениям. А они что делают? Что делают все эти придворные! Пфуль предлагает, Армфельд спорит, Бенигсен рассматривает, а Барклай, призванный действовать, не знает, на что решиться, и время проходит. Один Багратион – военный человек. Он глуп, но у него есть опытность, глазомер и решительность… И что за роль играет ваш молодой государь в этой безобразной толпе. Они его компрометируют и на него сваливают ответственность всего совершающегося. Un souverain ne doit etre a l'armee que quand il est general, [Государь должен находиться при армии только тогда, когда он полководец,] – сказал он, очевидно, посылая эти слова прямо как вызов в лицо государя. Наполеон знал, как желал император Александр быть полководцем.
– Уже неделя, как началась кампания, и вы не сумели защитить Вильну. Вы разрезаны надвое и прогнаны из польских провинций. Ваша армия ропщет…
– Напротив, ваше величество, – сказал Балашев, едва успевавший запоминать то, что говорилось ему, и с трудом следивший за этим фейерверком слов, – войска горят желанием…
– Я все знаю, – перебил его Наполеон, – я все знаю, и знаю число ваших батальонов так же верно, как и моих. У вас нет двухсот тысяч войска, а у меня втрое столько. Даю вам честное слово, – сказал Наполеон, забывая, что это его честное слово никак не могло иметь значения, – даю вам ma parole d'honneur que j'ai cinq cent trente mille hommes de ce cote de la Vistule. [честное слово, что у меня пятьсот тридцать тысяч человек по сю сторону Вислы.] Турки вам не помощь: они никуда не годятся и доказали это, замирившись с вами. Шведы – их предопределение быть управляемыми сумасшедшими королями. Их король был безумный; они переменили его и взяли другого – Бернадота, который тотчас сошел с ума, потому что сумасшедший только, будучи шведом, может заключать союзы с Россией. – Наполеон злобно усмехнулся и опять поднес к носу табакерку.
На каждую из фраз Наполеона Балашев хотел и имел что возразить; беспрестанно он делал движение человека, желавшего сказать что то, но Наполеон перебивал его. Например, о безумии шведов Балашев хотел сказать, что Швеция есть остров, когда Россия за нее; но Наполеон сердито вскрикнул, чтобы заглушить его голос. Наполеон находился в том состоянии раздражения, в котором нужно говорить, говорить и говорить, только для того, чтобы самому себе доказать свою справедливость. Балашеву становилось тяжело: он, как посол, боялся уронить достоинство свое и чувствовал необходимость возражать; но, как человек, он сжимался нравственно перед забытьем беспричинного гнева, в котором, очевидно, находился Наполеон. Он знал, что все слова, сказанные теперь Наполеоном, не имеют значения, что он сам, когда опомнится, устыдится их. Балашев стоял, опустив глаза, глядя на движущиеся толстые ноги Наполеона, и старался избегать его взгляда.
– Да что мне эти ваши союзники? – говорил Наполеон. – У меня союзники – это поляки: их восемьдесят тысяч, они дерутся, как львы. И их будет двести тысяч.
И, вероятно, еще более возмутившись тем, что, сказав это, он сказал очевидную неправду и что Балашев в той же покорной своей судьбе позе молча стоял перед ним, он круто повернулся назад, подошел к самому лицу Балашева и, делая энергические и быстрые жесты своими белыми руками, закричал почти:
– Знайте, что ежели вы поколеблете Пруссию против меня, знайте, что я сотру ее с карты Европы, – сказал он с бледным, искаженным злобой лицом, энергическим жестом одной маленькой руки ударяя по другой. – Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить. Да, вот что с вами будет, вот что вы выиграли, удалившись от меня, – сказал он и молча прошел несколько раз по комнате, вздрагивая своими толстыми плечами. Он положил в жилетный карман табакерку, опять вынул ее, несколько раз приставлял ее к носу и остановился против Балашева. Он помолчал, поглядел насмешливо прямо в глаза Балашеву и сказал тихим голосом: – Et cependant quel beau regne aurait pu avoir votre maitre! [A между тем какое прекрасное царствование мог бы иметь ваш государь!]
Балашев, чувствуя необходимость возражать, сказал, что со стороны России дела не представляются в таком мрачном виде. Наполеон молчал, продолжая насмешливо глядеть на него и, очевидно, его не слушая. Балашев сказал, что в России ожидают от войны всего хорошего. Наполеон снисходительно кивнул головой, как бы говоря: «Знаю, так говорить ваша обязанность, но вы сами в это не верите, вы убеждены мною».