Александр IV (папа римский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр IV
лат. Alexander PP. IV<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
181-й папа римский
12 декабря 1254 — 25 мая 1261
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Иннокентий IV
Преемник: Урбан IV
 
Имя при рождении: Ринальдо Конти, граф Сеньи
Оригинал имени
при рождении:
итал. Rinaldo di Jenne dei Conti di Segni
Рождение: ок. 1185
Енне
Смерть: 25 мая 1261(1261-05-25)
Витербо, Италия

Александр IV (лат. Alexander PP. IV, в миру — Ринальдо Конти, граф Сеньи, итал. Rinaldo di Jenne dei Conti di Segni; ок. 1185, Дженне — 25 мая 1261) — папа римский с 12 декабря 1254 года до конца жизни.



Биография

Родился около 1185 года в Дженне, в диоцезе Ананьи, близ Рима. Сын Филиппо Конти ди Дженне. По матери он был членом семьи Конти ди Сеньи, графов Сеньи, давшей церкви пап Иннокентия III и Григория IX, а позднее — Иннокентия XIII. В 1209 году стал членом кафедрального капитула Ананьи. Получил докторскую степень в Парижском университете (до 1221 года). По некоторым данным, вступил в орден францисканцев, по другим — бенедиктинцев. Поставлен в субдиаконы около 1219 года. Капеллан папы Гонория III, затем — своего родственника кардинала Уголино Конти ди Сеньи (будущий папа Григорий IX), которого сопровождал во время его миссии в Ломбардии в 1221 г. Возведён в достоинство кардинала-дьякона Сант-Эустаккьо (Sant’Eustachio) на консистории 18 сентября 1227 года. Камерленго Римско-католической церкви с 1227 г. Кардинал-епископ Остии с 21 октября 1232 года (или с 5 сентября 1231 г.). Назначался легатом в Витербо, Ломбардию, Ферентино; участвовал в переговорах с императором Фридрихом II (1237, 1240). Он стал деканом Священной Коллегии кардиналов в 1244 году (или 1240). После смерти папы Иннокентия IV (7 декабря 1254 г.) Ринальдо был избран его преемником (12 декабря того же года).

Александр IV, как и Иннокентий IV, взял на себя статус гаранта уважения императорского достоинства Конрадина, последнего из Гогенштауфенов, обещая ему защиту. Сам Папа Александр IV в 1255 году отлучил от церкви Манфреда Сицилийского, но без эффекта. Он не смог привлечь английского и норвежского королей для участия в крестовом походе против Манфреда. Рим к тому времени был полон сторонников гибеллинов, и папа был вынужден удалиться в Витербо.

Понтификат Александра был отмечен усилиями по воссоединению Восточной Православной церкви с католической церковью, учреждением инквизиции во Франции, милостями, предоставленными нищенствующим орденам и попыткой организовать крестовый поход против монголов после их вторжения в Польшу в 1259 году.

Незадолго до своей смерти Иннокентий IV предоставил сицилийскому корону, Эдмунду, второму сыну короля Генриха III Английского. Александр подтвердил дарение в 1255 году в обмен на 2000 унций золота в год, предоставление папе 300 рыцарей на три месяца, когда это требуется, и 135 541 марок возмещения расходов, понесенных папой на попытки вытеснения Манфреда из Сицилии [1]. Неудачные попытки Генриха убедить своих подданных уплатить налоги, необходимые для удовлетворения потребностей Александра, были одной из причин начала конфликта между королём и парламентом, известного как Вторая баронская война [2]. 12 апреля 1261 года, незадолго до своей смерти, Александр издал папскую буллу для короля Генриха, освободившую его от клятвы соблюдать Оксфордские провизии, что сыграло важную роль в войне [3]. В 1255 году Папа Римский даровал Миндовгу разрешение воевать против Даниила Галицкого, что испортило отношения между Галичем и Святым Престолом.

Александр IV умер 25 мая 1261 года в Витербо и был похоронен в Кафедральном соборе Витербо, но его могила была уничтожена во время ремонта в XVI веке.

Напишите отзыв о статье "Александр IV (папа римский)"

Примечания

  1. [www.oxforddnb.com/view/article/8504?docPos=1 Simon Lloyd, Edmund Crouchback, Oxford Online Dictionary of National Biography, 2004]
  2. J. R. Maddicott, The Origins of the English Parliament, 924-1327, Oxford University press, 2010, p. 235
  3. Harding, Alan. England in the Thirteenth Century. — Cambridge University Press. — P. 290.

Ссылки

  • Александр, римские папы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Воскобойников О. С. [www.pravenc.ru/text/64306.html Александр IV]. Православная Энциклопедия. Проверено 10 июля 2009. [www.webcitation.org/65NiIaZTB Архивировано из первоисточника 12 февраля 2012].
  • Salvador Miranda. [www.fiu.edu/~mirandas/bios1227.htm#Conti Conti di Segni, Rinaldo] (англ.). The Cardinals of the Holy Roman Church. Проверено 6 июля 2009. [www.webcitation.org/65NiJlFqG Архивировано из первоисточника 12 февраля 2012].
  • [www.newadvent.org/cathen/01287b.htm Pope Alexander IV] (англ.). The Catholic Encyclopedia. Проверено 6 июля 2009. [www.webcitation.org/65NiKGQaV Архивировано из первоисточника 12 февраля 2012].
  • [www.allmonarchs.net/vatican/alexander_iv.html Александр IV] (рус.). Все монархии мира. Проверено 26 февраля 2012. [www.webcitation.org/67tTKgJAC Архивировано из первоисточника 24 мая 2012].
  • Richard, Jean (1999). The Crusades: c. 1071 – c. 1291. Cambridge University Press. ISBN 978-0-521-62566-1.
Предшественник:
кардинал Жак де Витри
декан Священной коллегии кардиналов
май 124412 декабря 1254
Преемник:
кардинал Эд де Шатору

Отрывок, характеризующий Александр IV (папа римский)

Один из игроков сказал, что, он надеется, ему можно поверить.
– Поверить можно, но боюсь спутаться; прошу класть деньги на карты, – отвечал Долохов. – Ты не стесняйся, мы с тобой сочтемся, – прибавил он Ростову.
Игра продолжалась: лакей, не переставая, разносил шампанское.
Все карты Ростова бились, и на него было написано до 800 т рублей. Он надписал было над одной картой 800 т рублей, но в то время, как ему подавали шампанское, он раздумал и написал опять обыкновенный куш, двадцать рублей.
– Оставь, – сказал Долохов, хотя он, казалось, и не смотрел на Ростова, – скорее отыграешься. Другим даю, а тебе бью. Или ты меня боишься? – повторил он.
Ростов повиновался, оставил написанные 800 и поставил семерку червей с оторванным уголком, которую он поднял с земли. Он хорошо ее после помнил. Он поставил семерку червей, надписав над ней отломанным мелком 800, круглыми, прямыми цифрами; выпил поданный стакан согревшегося шампанского, улыбнулся на слова Долохова, и с замиранием сердца ожидая семерки, стал смотреть на руки Долохова, державшего колоду. Выигрыш или проигрыш этой семерки червей означал многое для Ростова. В Воскресенье на прошлой неделе граф Илья Андреич дал своему сыну 2 000 рублей, и он, никогда не любивший говорить о денежных затруднениях, сказал ему, что деньги эти были последние до мая, и что потому он просил сына быть на этот раз поэкономнее. Николай сказал, что ему и это слишком много, и что он дает честное слово не брать больше денег до весны. Теперь из этих денег оставалось 1 200 рублей. Стало быть, семерка червей означала не только проигрыш 1 600 рублей, но и необходимость изменения данному слову. Он с замиранием сердца смотрел на руки Долохова и думал: «Ну, скорей, дай мне эту карту, и я беру фуражку, уезжаю домой ужинать с Денисовым, Наташей и Соней, и уж верно никогда в руках моих не будет карты». В эту минуту домашняя жизнь его, шуточки с Петей, разговоры с Соней, дуэты с Наташей, пикет с отцом и даже спокойная постель в Поварском доме, с такою силою, ясностью и прелестью представились ему, как будто всё это было давно прошедшее, потерянное и неоцененное счастье. Он не мог допустить, чтобы глупая случайность, заставив семерку лечь прежде на право, чем на лево, могла бы лишить его всего этого вновь понятого, вновь освещенного счастья и повергнуть его в пучину еще неиспытанного и неопределенного несчастия. Это не могло быть, но он всё таки ожидал с замиранием движения рук Долохова. Ширококостые, красноватые руки эти с волосами, видневшимися из под рубашки, положили колоду карт, и взялись за подаваемый стакан и трубку.
– Так ты не боишься со мной играть? – повторил Долохов, и, как будто для того, чтобы рассказать веселую историю, он положил карты, опрокинулся на спинку стула и медлительно с улыбкой стал рассказывать:
– Да, господа, мне говорили, что в Москве распущен слух, будто я шулер, поэтому советую вам быть со мной осторожнее.
– Ну, мечи же! – сказал Ростов.
– Ох, московские тетушки! – сказал Долохов и с улыбкой взялся за карты.
– Ааах! – чуть не крикнул Ростов, поднимая обе руки к волосам. Семерка, которая была нужна ему, уже лежала вверху, первой картой в колоде. Он проиграл больше того, что мог заплатить.
– Однако ты не зарывайся, – сказал Долохов, мельком взглянув на Ростова, и продолжая метать.


Через полтора часа времени большинство игроков уже шутя смотрели на свою собственную игру.
Вся игра сосредоточилась на одном Ростове. Вместо тысячи шестисот рублей за ним была записана длинная колонна цифр, которую он считал до десятой тысячи, но которая теперь, как он смутно предполагал, возвысилась уже до пятнадцати тысяч. В сущности запись уже превышала двадцать тысяч рублей. Долохов уже не слушал и не рассказывал историй; он следил за каждым движением рук Ростова и бегло оглядывал изредка свою запись за ним. Он решил продолжать игру до тех пор, пока запись эта не возрастет до сорока трех тысяч. Число это было им выбрано потому, что сорок три составляло сумму сложенных его годов с годами Сони. Ростов, опершись головою на обе руки, сидел перед исписанным, залитым вином, заваленным картами столом. Одно мучительное впечатление не оставляло его: эти ширококостые, красноватые руки с волосами, видневшимися из под рубашки, эти руки, которые он любил и ненавидел, держали его в своей власти.
«Шестьсот рублей, туз, угол, девятка… отыграться невозможно!… И как бы весело было дома… Валет на пе… это не может быть!… И зачем же он это делает со мной?…» думал и вспоминал Ростов. Иногда он ставил большую карту; но Долохов отказывался бить её, и сам назначал куш. Николай покорялся ему, и то молился Богу, как он молился на поле сражения на Амштетенском мосту; то загадывал, что та карта, которая первая попадется ему в руку из кучи изогнутых карт под столом, та спасет его; то рассчитывал, сколько было шнурков на его куртке и с столькими же очками карту пытался ставить на весь проигрыш, то за помощью оглядывался на других играющих, то вглядывался в холодное теперь лицо Долохова, и старался проникнуть, что в нем делалось.
«Ведь он знает, что значит для меня этот проигрыш. Не может же он желать моей погибели? Ведь он друг был мне. Ведь я его любил… Но и он не виноват; что ж ему делать, когда ему везет счастие? И я не виноват, говорил он сам себе. Я ничего не сделал дурного. Разве я убил кого нибудь, оскорбил, пожелал зла? За что же такое ужасное несчастие? И когда оно началось? Еще так недавно я подходил к этому столу с мыслью выиграть сто рублей, купить мама к именинам эту шкатулку и ехать домой. Я так был счастлив, так свободен, весел! И я не понимал тогда, как я был счастлив! Когда же это кончилось, и когда началось это новое, ужасное состояние? Чем ознаменовалась эта перемена? Я всё так же сидел на этом месте, у этого стола, и так же выбирал и выдвигал карты, и смотрел на эти ширококостые, ловкие руки. Когда же это совершилось, и что такое совершилось? Я здоров, силен и всё тот же, и всё на том же месте. Нет, это не может быть! Верно всё это ничем не кончится».