Алферьев, Сергей Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Сергей Петрович Алферьев

С.П.Алферьев и его сёстры М.П.Лескова, Н.П.Константинова, А.П.Шмидт
Род деятельности:

медицина, педагогика

Дата рождения:

4 (16) октября 1816(1816-10-16)

Место рождения:

Орёл (город)

Подданство:

Российская империя Российская империя

Дата смерти:

31 марта (12 апреля) 1884(1884-04-12) (67 лет)

Место смерти:

Киев

Сергей Петрович Алферьев (1816–1884) — российский медик, доктор медицины, ординарный профессор Киевского университета.





Биография

Сергей Петрович Алферьев родился 4 (16) октября 1816 года в городе Орле.

Изучал медицину в медико-хирургической академии города Санкт-Петербурга, затем в Московской медико-хирургической академии, где в 1838 году успешно окончил курс с с серебряной медалью и с званием лекаря I отделения.

После окончания академии, с 1838 по 1842 год, состоял ординатором Екатерининской больницы города Москвы.

В 1843 году Алферьев, блестяще защитив диссертацию «De hydrophobia contagiosa», получил звание доктора медицины и был командирован на два года за границу для усовершенствования в медицине. Им был прислан подробный отчёт о полученных знаниях, который был затем опубликован в томе XLVIII Журнала министерства народного просвещения.

По возвращении в Российскую империю определен ординарным профессором в Московскую медико-хирургическую академию, а затем на ту же должность в университет Святого Владимира по кафедре частной терапии, где с 1850 по 1854 год был деканом медицинского факультета.

В 1856 году С. П. Алферьев, вместе с киевским профессором Ф. Ф. Мерингом, командирован по высочайшему повелению в места расположения Южной армии для подачи помощи тифозным больным и изучения характера и свойств этой эпидемии в войсках; позднее с этой же целью ездил в Константинополь.

В 1857—1858 годах профессор Алферьев редактировал сделанный студентами Киевского университета перевод книги Георга Августа Рихтера «Частная патология и терапия».

В 1857 году Алферьев С. П. перемещен ординарным профессором по кафедре терапевтической клиники с семиотикой, откуда вышел в отставку в 1864 году. Состоял консультантом при больнице Киевской духовной академии и Киевской семинарии.

Действительный статский советник (1868). Был награждён орденами Св. Анны 3-й и 2-й степени, Св. Владимира 3-й степени, бронзовой медалью в память Крымской войны.

Приходился дядей (братом матери) писателю Николаю Лескову, который жил у него в Киеве и вспоминал о нём в своих произведениях.

Сергей Петрович Алферьев скончался 31 марта (12 апреля) 1884 года в городе Киеве[1]. Похоронен на старой части Байкова кладбища.

Избранные труды

  • «О тифозной горячке в южной армии» («Военно-медицинский журнал» 1856 г.);
  • «О поездке в Константинополь» («Военно-медицинский журнал» 1856);
  • «Отчет проф. Алферьева и Меринга, командированных в южную армию в Крыму» («Военно-медицинский журнал» 1857 г. часть 69, 2; 1859 г. ч. 75, 1. 2; "Med. Zeit. Russlands" 1858 г., 241, 49, 57, 65, 273);
  • Речь «Об отношении патологической анатомия к лечению болезней» (произнесена 22.12.1846 в Киевском университете);
  • «Разбор диссертации О. Халецкого» (в «Киевские Университетские Известия», 1872, IV);
  • «Аспирационный и инфекционный прибор, заменяющий все до сих пор существующие аспираторы и всякие шприцы» («Медицинский вестник» 1876 год, № 29).

Источники

Напишите отзыв о статье "Алферьев, Сергей Петрович"

Примечания

  1. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/2763/%D0%90%D0%BB%D1%84%D0%B5%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2 Алферьев, Сергей Петрович]

Отрывок, характеризующий Алферьев, Сергей Петрович

На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы. Эти господа, повидимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, веселые шутки и пересуды.
– Но особенно хорошо, – говорил один, рассказывая неудачу товарища дипломата, – особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
– Но что всего хуже, господа, я вам выдаю Курагина: человек в несчастии, и этим то пользуется этот Дон Жуан, этот ужасный человек!
Князь Ипполит лежал в вольтеровском кресле, положив ноги через ручку. Он засмеялся.
– Parlez moi de ca, [Ну ка, ну ка,] – сказал он.
– О, Дон Жуан! О, змея! – послышались голоса.
– Вы не знаете, Болконский, – обратился Билибин к князю Андрею, – что все ужасы французской армии (я чуть было не сказал – русской армии) – ничто в сравнении с тем, что наделал между женщинами этот человек.
– La femme est la compagne de l'homme, [Женщина – подруга мужчины,] – произнес князь Ипполит и стал смотреть в лорнет на свои поднятые ноги.
Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
– Нет, я должен вас угостить Курагиным, – сказал Билибин тихо Болконскому. – Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность.
Он подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завел с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
– Le cabinet de Berlin ne peut pas exprimer un sentiment d'alliance, – начал Ипполит, значительно оглядывая всех, – sans exprimer… comme dans sa derieniere note… vous comprenez… vous comprenez… et puis si sa Majeste l'Empereur ne deroge pas au principe de notre alliance… [Берлинский кабинет не может выразить свое мнение о союзе, не выражая… как в своей последней ноте… вы понимаете… вы понимаете… впрочем, если его величество император не изменит сущности нашего союза…]
– Attendez, je n'ai pas fini… – сказал он князю Андрею, хватая его за руку. – Je suppose que l'intervention sera plus forte que la non intervention. Et… – Он помолчал. – On ne pourra pas imputer a la fin de non recevoir notre depeche du 28 novembre. Voila comment tout cela finira. [Подождите, я не кончил. Я думаю, что вмешательство будет прочнее чем невмешательство И… Невозможно считать дело оконченным непринятием нашей депеши от 28 ноября. Чем то всё это кончится.]
И он отпустил руку Болконского, показывая тем, что теперь он совсем кончил.
– Demosthenes, je te reconnais au caillou que tu as cache dans ta bouche d'or! [Демосфен, я узнаю тебя по камешку, который ты скрываешь в своих золотых устах!] – сказал Билибин, y которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия.
Все засмеялись. Ипполит смеялся громче всех. Он, видимо, страдал, задыхался, но не мог удержаться от дикого смеха, растягивающего его всегда неподвижное лицо.
– Ну вот что, господа, – сказал Билибин, – Болконский мой гость в доме и здесь в Брюнне, и я хочу его угостить, сколько могу, всеми радостями здешней жизни. Ежели бы мы были в Брюнне, это было бы легко; но здесь, dans ce vilain trou morave [в этой скверной моравской дыре], это труднее, и я прошу у всех вас помощи. Il faut lui faire les honneurs de Brunn. [Надо ему показать Брюнн.] Вы возьмите на себя театр, я – общество, вы, Ипполит, разумеется, – женщин.