Алый знак веселья

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Эпизод «Южного парка»
Алый знак веселья
The Red Badge of Gayness
Картман и Джимбо в ходе «войны».
Сезон: Сезон 3
Эпизод: 314 (#45)
Сценарист: Трей Паркер
Режиссёр: Трей Паркер
Вышел: 24 ноября 1999 г.

Алый знак веселья (англ. The Red Badge of Gayness) — эпизод 314 (№ 45) сериала «South Park», премьера которого состоялась 24 ноября 1999 года.



Сюжет

Как и другие жители города, дети готовятся принять участие в ежегодной исторической реконструкции битвы при холме Темрок (вымышленная битва Гражданской войны). Они должны репетировать, чтобы изображать музыкальный батальон. Картман, который должен играть на барабане, постоянно срывает репетицию, начиная отбивать другой ритм, а в ответ на замечания заявляет: «Нельзя мягко бить по барабану, из него надо последний дух выбивать». В итоге Стэн и Кайл говорят Картману, что он будет играть на флейте, однако тот отказывается, ломает барабан и уходит домой.

Утром перед реконструкцией Джимбо говорит участникам, что в город приехало более двухсот человек, чтобы посмотреть реконструкцию, «что не может не радовать». Затем он сообщает, что спонсором реконструкции стал «Ещё шнапс» Ягермана «с чудесным вкусом ещё и ещё». Кроме того, специальным гостем стал Марвин Марш — «единственный человек, который застал реконструкцию 1924 года». В это время к собравшимся присоединяется Картман, одетый как генерал Ли, что вызывает возмущение ребят, которые изображают северян. Картман (то ли из-за незнания истории, то ли воспринимая реконструкцию как состязание) предлагает ребятам пари, по условиям которого в случае победы Юга в войне Стэн и Кайл должны будут на месяц стать его рабами, и наоборот. Понимая, что Картман обречён на поражение, Стэн и Кайл соглашаются с предложенными условиями.

В 09:00 у холма Темрок начинается реконструкция. Джимбо возглавляет войска южан, а Рэнди Марш — войска северян. Дедушка Марш комментирует происходящее. Войска северян должны добыть колокол с вершины холма, но Картман, всё ещё одетый как генерал Ли, крадёт колокол, чем срывает «битву». Реконструкцию переносят на час. За этот час Картман, воспользовавшись тем, что «южане» выпили изрядное количество шнапса, подбивает их выиграть реконструкцию, планируя таким образом выиграть пари. Он произносит перед «южанами» речь, и, вдохновлённые этой речью, они разбивают «северян».

Дети, взбешённые выходкой Картмана, заявляют ему, что речь в пари шла о победе в Гражданской войне, а не в реконструкции. Так как все участники реконструкции сильно напились, Картману удаётся уговорить их захватить южные штаты. На следующий день, они, одетые в форму войск конфедерации, захватывают и разграбляют Топику. Так, захватывая один город за другим, «конфедераты» овладевают всем Югом. Поскольку дела идут успешно, «генерал Картман Ли» отправляет Кайлу, Стэну и миссис Маккормик, чей сын погибает в битве при Чаттануге, письма, написанные языком времён гражданской войны.

Мальчики решают помешать Картману и забирают запасы шнапса, чтобы протрезвевшие «южане» разошлись по домам, однако их план терпит неудачу, так как Картман связывается с производящей шнапс компанией и получает два грузовика «Ещё шнапса». Армия южан занимает форт Самтер, после чего побеждает Национальную Гвардию благодаря подкреплению, состоящему из всех жителей Южной Каролины.

Наконец, армия достигает Вашингтона и требует признания независимости Юга, шантажируя президента Клинтона видео, на котором он заснят с Марисой Томей (на самом деле это блеф Эрика). Чтобы остановить Картмана, Стэн и Кайл одеваются Линкольном и Джефферсоном Дэвисом и в тот момент, когда Клинтон собирается подписать декларацию о победе Юга, разыгрывают капитуляцию Юга с условием, что «южане» получат годовой запас шнапса. Солдаты решают посетить Смитсоновский институт и расходятся, оставляя Картмана в одиночестве. Стэн и Кайл рады, что Картман станет их рабом. Они срывают его бороду, от чего он кричит так громко, что его крик можно услышать во всех уголках Вселенной.

Стэн и Кайл решают дать Картману первые указания, но он заявляет, что не будет их рабом, так как после победы Севера рабство было отменено. Президент Клинтон подтверждает его слова, говоря, что рабство незаконно и безнравственно, а его отмена была одним из главных итогов Гражданской войны. Понимая, что Стэн и Кайл одержали пиррову победу, Картман начинает счастливо смеяться, а Стэн и Кайл уходят, обзывая президента.

Смерть Кенни

Когда при Чаттануге солдаты Национальной Гвардии дают предупредительный выстрел, они случайно убивают Кенни. Подошедший санитар лишь опрыскивает его тело огнетушителем, не оказывая ему какой-либо медицинской помощи. При этом происходит следующий обмен репликами:

  • Стэн: О, Боже! Они убили Кенни!
  • Дедушка Марш: Сволочи!
  • Кайл: Эй!

Напишите отзыв о статье "Алый знак веселья"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Алый знак веселья

Ростов не подумал о том, что значит требование носилок: он бежал, стараясь только быть впереди всех; но у самого моста он, не смотря под ноги, попал в вязкую, растоптанную грязь и, споткнувшись, упал на руки. Его обежали другие.
– По обоий сторона, ротмистр, – послышался ему голос полкового командира, который, заехав вперед, стал верхом недалеко от моста с торжествующим и веселым лицом.
Ростов, обтирая испачканные руки о рейтузы, оглянулся на своего врага и хотел бежать дальше, полагая, что чем он дальше уйдет вперед, тем будет лучше. Но Богданыч, хотя и не глядел и не узнал Ростова, крикнул на него:
– Кто по средине моста бежит? На права сторона! Юнкер, назад! – сердито закричал он и обратился к Денисову, который, щеголяя храбростью, въехал верхом на доски моста.
– Зачем рисковайт, ротмистр! Вы бы слезали, – сказал полковник.
– Э! виноватого найдет, – отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темнозеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
«Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?» Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
– Ох! достанется гусарам! – говорил Несвицкий, – не дальше картечного выстрела теперь.
– Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, всё равно бы.
– Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но всё с своею наивною манерой, из за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. – Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам то кто же Владимира с бантом даст? А так то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
– Ну, – сказал свитский офицер, – это картечь!
Он показывал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука, один за другим, и третий.
– О, ох! – охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. – Посмотрите, упал один, упал, упал!
– Два, кажется?
– Был бы я царь, никогда бы не воевал, – сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки, и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были наведены и было по ком стрелять.
– Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов побежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто то: «Носилки!». Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
– Оооо!… Бросьте, ради Христа, – закричал раненый; но его всё таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково глянцовито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса… там тихо, счастливо… «Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, – думал Ростов. – Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут… стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность… Вот опять кричат что то, и опять все побежали куда то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня… Мгновенье – и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья»…
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни – всё слилось в одно болезненно тревожное впечатление.