Альманах

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Альмана́х (от араб. ألمناخ‎ — астрономический календарь и не только) — разновидность серийного издания, продолжающийся сборник литературно-художественных и/или научно-популярных произведений, объединённых по какому-либо признаку (тематическому, жанровому, идейно-художественному и т. п.).

В отличие от журнала, выходит обычно раз в год, не всегда с одной и той же периодичностью или вовсе представляет собой непериодический сборник, содержащий сведения из различных областей общественной деятельности, обычно с указанием литературных новинок, научных достижений, законодательных изменений и т. д., приближаясь к типу календарей-справочников. В соответствии с ГОСТ 7.60-2003 альманах — сборник, содержащий литературно-художественные и (или) научно-популярные произведения, объединенные по определенному признаку.





История

Первоначально альманахи представляли собой астрономические календари и таблицы (рукописные в XIV веке и печатные с конца XV века). Впоследствии стали включать астрологические указания, предсказания и разные заметки. Альманахи древних римлян содержали даты их религиозных праздников[1]. Альманахи египтян представляли собой каменные таблички, указывавшие движение планет [1]. В Норвегии и Дании в древние времена в ходу были альманахи-пластинки из дерева или меди, на которых насечками отмечались важные даты[1].

Первый в Европе печатный альманах был издан в 1457 году в Вене. Даже неграмотные могли его использовать благодаря символическому изображению астрономических и погодных явлений. Он содержал даты полнолуний и сведения о движении планет, а также прогнозы пожаров, засух и голода[1].

Французский «Almanache royal» (выходил с 1679 в Париже) содержал сведения о дворцовых праздниках и ярмарках. С 1699 в нём печатались также сведения по генеалогии французского королевского дома, списки дворян и высшего духовенства. Такого рода альманахи появились и в других странах. Некоторые из них стали включать, помимо календарных и иных сведений, также анекдоты, стихотворения, короткие рассказы. С развитием собственно печатных календарей в XVIII веке альманахи приобрели характер особого типа разнообразных периодических книжных изданий. Возникли генеалогические, хозяйственные, дипломатические, собственно литературные альманахи.

Литературные альманахи

Со временем альманахи становились всё более содержательными и к настоящему времени являются сборниками всякого рода полезной информации, большая часть которой представляет текущий интерес. Альманахи, составленные по типу энциклопедий, иногда называются ежегодниками, поскольку они издаются каждый год и календарные сведения в них обновляются[1].

Пожалуй, наиболее известным и востребованным справочником подобного рода является «Альманах старого Мура», основанный Фрэнсисом Муром из семьи Чарльза Мура в 1700 году под названием «Vox Stellarum» (голос звезд)[1].

Особенно большое распространение (первоначально в Западной Европе, а потом и во всех странах) получили литературно-художественные альманахи.

Первые литературные альманахи появились во Франции в середине XVIII века («L’Almanach des Muses», Париж, 17461833). Из более поздних известны «Almanach de la littérature, du théâtre et des beaux-arts» (18531869), «Almanach parisien» (18621870). В Германии первым литературным альманахом был «Musenalmanach», выходивший в Гёттингене в 17701807, затем «Musen-Almanach» — ежегодный сборник непубликовавшихся стихотворений, издаваемый Ф. Шиллером (17961800).

В России альманахи появились в конце XVIII века. В 1796 Н. М. Карамзин выпустил в подражание западным альманахам сборник «Аониды», который считается первым русским литературным альманахом. В конце 1820-х — начале 1830-х годов в России ежегодно выходило около двадцати альманахов. А. С. Пушкин в 1827 писал: «Альманахи сделались представителями нашей словесности. По ним со временем станут судить о её движении и успехах». Позднее В. Г. Белинский называл эту эпоху «альманачным периодом» и писал, что «русская литература была по преимуществу альманачною».

Среди русских альманахов наиболее известны те, которые оставили важный след в развитии русской литературы: «Полярная звезда» (18231825; 3 книги), издававшаяся А. А. Бестужевым и К. Ф. Рылеевым с участием Ф. В. Булгарина, А. С. Грибоедова, В. А. Жуковского, И. А. Крылова, А. С. Пушкина, Е. А. Баратынского, П. А. Вяземского, В. К. Кюхельбекера, Ф. Н. Глинки и др.; «Мнемозина» (18241825, 4 книги), издававшийся В. Ф. Одоевским и В. К. Кюхельбекером с участием А. С. Пушкина, А. С. Грибоедова, Е. А. Баратынского; «Северные цветы» (18241831) А. А. Дельвига и О. М. Сомова.

С тем же названием выходил альманах символистов «Северные цветы» в 19011904 и 1911 (пять выпусков).

В Великобритании в 1928 году вышел в свет «Британский альманах». Но наибольшую популярность завоевал «Whitaker’s Almanack», сохранивший архаичное написание названия. Многие альманахи имеют узкоспециальную направленность, например «Wisden Cricketer’s Almanack». Так, морские альманахи издаются для моряков и содержат астрономические данные, используемые в навигации[1].

См. также: Литературные альманахи и сборники // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

Примеры альманахов

Напишите отзыв о статье "Альманах"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 Tong Sing. The Chinese Dook of Wisbom (Kyle Cathie Ltd,1999, 2002)ISBN 5-17-022693-4 (ООО Издательство АСТ) ,ISBN 5-271-09489-8 (ООО Издательство Астрель),ISBN 1-85626-348-7(англ.)
  2. [magazines.russ.ru/znamia/2001/12/kuzmin.html Журнальный зал | Знамя, 2001 N12 | Владимир Кузьмин — Послеледниковый период в тверской литературе]

Ссылки

Отрывок, характеризующий Альманах

– Помню, – поспешно отвечал князь Андрей, – я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.
– Разве можно это сравнивать?… – сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:
– Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?… Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [итти по стопам этого господина]. – Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мною никогда про эту… про всё это. Ну, прощай. Так ты передашь…
Пьер вышел и пошел к старому князю и княжне Марье.
Старик казался оживленнее обыкновенного. Княжна Марья была такая же, как и всегда, но из за сочувствия к брату, Пьер видел в ней радость к тому, что свадьба ее брата расстроилась. Глядя на них, Пьер понял, какое презрение и злобу они имели все против Ростовых, понял, что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея.
За обедом речь зашла о войне, приближение которой уже становилось очевидно. Князь Андрей не умолкая говорил и спорил то с отцом, то с Десалем, швейцарцем воспитателем, и казался оживленнее обыкновенного, тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер.


В этот же вечер, Пьер поехал к Ростовым, чтобы исполнить свое поручение. Наташа была в постели, граф был в клубе, и Пьер, передав письма Соне, пошел к Марье Дмитриевне, интересовавшейся узнать о том, как князь Андрей принял известие. Через десять минут Соня вошла к Марье Дмитриевне.
– Наташа непременно хочет видеть графа Петра Кирилловича, – сказала она.
– Да как же, к ней что ль его свести? Там у вас не прибрано, – сказала Марья Дмитриевна.
– Нет, она оделась и вышла в гостиную, – сказала Соня.
Марья Дмитриевна только пожала плечами.
– Когда это графиня приедет, измучила меня совсем. Ты смотри ж, не говори ей всего, – обратилась она к Пьеру. – И бранить то ее духу не хватает, так жалка, так жалка!
Наташа, исхудавшая, с бледным и строгим лицом (совсем не пристыженная, какою ее ожидал Пьер) стояла по середине гостиной. Когда Пьер показался в двери, она заторопилась, очевидно в нерешительности, подойти ли к нему или подождать его.
Пьер поспешно подошел к ней. Он думал, что она ему, как всегда, подаст руку; но она, близко подойдя к нему, остановилась, тяжело дыша и безжизненно опустив руки, совершенно в той же позе, в которой она выходила на середину залы, чтоб петь, но совсем с другим выражением.
– Петр Кирилыч, – начала она быстро говорить – князь Болконский был вам друг, он и есть вам друг, – поправилась она (ей казалось, что всё только было, и что теперь всё другое). – Он говорил мне тогда, чтобы обратиться к вам…
Пьер молча сопел носом, глядя на нее. Он до сих пор в душе своей упрекал и старался презирать ее; но теперь ему сделалось так жалко ее, что в душе его не было места упреку.
– Он теперь здесь, скажите ему… чтобы он прост… простил меня. – Она остановилась и еще чаще стала дышать, но не плакала.
– Да… я скажу ему, – говорил Пьер, но… – Он не знал, что сказать.
Наташа видимо испугалась той мысли, которая могла притти Пьеру.
– Нет, я знаю, что всё кончено, – сказала она поспешно. – Нет, это не может быть никогда. Меня мучает только зло, которое я ему сделала. Скажите только ему, что я прошу его простить, простить, простить меня за всё… – Она затряслась всем телом и села на стул.
Еще никогда не испытанное чувство жалости переполнило душу Пьера.
– Я скажу ему, я всё еще раз скажу ему, – сказал Пьер; – но… я бы желал знать одно…
«Что знать?» спросил взгляд Наташи.
– Я бы желал знать, любили ли вы… – Пьер не знал как назвать Анатоля и покраснел при мысли о нем, – любили ли вы этого дурного человека?
– Не называйте его дурным, – сказала Наташа. – Но я ничего – ничего не знаю… – Она опять заплакала.
И еще больше чувство жалости, нежности и любви охватило Пьера. Он слышал как под очками его текли слезы и надеялся, что их не заметят.
– Не будем больше говорить, мой друг, – сказал Пьер.
Так странно вдруг для Наташи показался этот его кроткий, нежный, задушевный голос.
– Не будем говорить, мой друг, я всё скажу ему; но об одном прошу вас – считайте меня своим другом, и ежели вам нужна помощь, совет, просто нужно будет излить свою душу кому нибудь – не теперь, а когда у вас ясно будет в душе – вспомните обо мне. – Он взял и поцеловал ее руку. – Я счастлив буду, ежели в состоянии буду… – Пьер смутился.
– Не говорите со мной так: я не стою этого! – вскрикнула Наташа и хотела уйти из комнаты, но Пьер удержал ее за руку. Он знал, что ему нужно что то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам.
– Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас, – сказал он ей.
– Для меня? Нет! Для меня всё пропало, – сказала она со стыдом и самоунижением.
– Все пропало? – повторил он. – Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей.
Наташа в первый раз после многих дней заплакала слезами благодарности и умиления и взглянув на Пьера вышла из комнаты.
Пьер тоже вслед за нею почти выбежал в переднюю, удерживая слезы умиления и счастья, давившие его горло, не попадая в рукава надел шубу и сел в сани.
– Теперь куда прикажете? – спросил кучер.
«Куда? спросил себя Пьер. Куда же можно ехать теперь? Неужели в клуб или гости?» Все люди казались так жалки, так бедны в сравнении с тем чувством умиления и любви, которое он испытывал; в сравнении с тем размягченным, благодарным взглядом, которым она последний раз из за слез взглянула на него.
– Домой, – сказал Пьер, несмотря на десять градусов мороза распахивая медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди.
Было морозно и ясно. Над грязными, полутемными улицами, над черными крышами стояло темное, звездное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении с высотою, на которой находилась его душа. При въезде на Арбатскую площадь, огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом, и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812 го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив Пьер радостно, мокрыми от слез глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая, как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место, на черном небе, и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими, мерцающими звездами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягченной и ободренной душе.


С конца 1811 го года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и в 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России, к которым точно так же с 1811 го года стягивались силы России. 12 июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг, против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления.
Что произвело это необычайное событие? Какие были причины его? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события были обида, нанесенная герцогу Ольденбургскому, несоблюдение континентальной системы, властолюбие Наполеона, твердость Александра, ошибки дипломатов и т. п.
Следовательно, стоило только Меттерниху, Румянцеву или Талейрану, между выходом и раутом, хорошенько постараться и написать поискуснее бумажку или Наполеону написать к Александру: Monsieur mon frere, je consens a rendre le duche au duc d'Oldenbourg, [Государь брат мой, я соглашаюсь возвратить герцогство Ольденбургскому герцогу.] – и войны бы не было.
Понятно, что таким представлялось дело современникам. Понятно, что Наполеону казалось, что причиной войны были интриги Англии (как он и говорил это на острове Св. Елены); понятно, что членам английской палаты казалось, что причиной войны было властолюбие Наполеона; что принцу Ольденбургскому казалось, что причиной войны было совершенное против него насилие; что купцам казалось, что причиной войны была континентальная система, разорявшая Европу, что старым солдатам и генералам казалось, что главной причиной была необходимость употребить их в дело; легитимистам того времени то, что необходимо было восстановить les bons principes [хорошие принципы], а дипломатам того времени то, что все произошло оттого, что союз России с Австрией в 1809 году не был достаточно искусно скрыт от Наполеона и что неловко был написан memorandum за № 178. Понятно, что эти и еще бесчисленное, бесконечное количество причин, количество которых зависит от бесчисленного различия точек зрения, представлялось современникам; но для нас – потомков, созерцающих во всем его объеме громадность совершившегося события и вникающих в его простой и страшный смысл, причины эти представляются недостаточными. Для нас непонятно, чтобы миллионы людей христиан убивали и мучили друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр тверд, политика Англии хитра и герцог Ольденбургский обижен. Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что герцог обижен, тысячи людей с другого края Европы убивали и разоряли людей Смоленской и Московской губерний и были убиваемы ими.