Альтман, Иоганн Львович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иоганн Львович Альтман
Дата рождения:

1 мая 1900(1900-05-01)

Место рождения:

Оргеев, Кишинёвский уезд, Бессарабская губерния, Российская империя

Дата смерти:

26 февраля 1955(1955-02-26) (54 года)

Место смерти:

Москва, СССР

Гражданство:

Российская империя, СССР

Род деятельности:

литературовед, литературный критик, театральный критик, редактор

Иога́нн Льво́вич А́льтман (1 мая 1900, Оргеев, Бессарабская губерния — 26 февраля 1955, Москва) — советский литературовед, литературный и театральный критик. Главный редактор газеты «Советское искусство» (1936—1938) и первый редактор журнала «Театр» (1937—1941).



Биография

Иоганн Альтман родился 1 мая 1900 года в бессарабском местечке Оргеев (теперь райцентр Оргеевского района Молдовы). С 1921 года жил в Москве, где в 1926 году окончил Московский государственный университет и в 1932 году — литературное отделение Института красной профессуры.

С 1933 года занимался рецензированием московской театральной жизни и печатал литературоведческие работы о творчестве классических и советских драматургов, становлении театральной жизни в советских республиках (Армении, Грузии, Азербайджане), в том числе монографии: «Новая драма и проблема классики» (1935), «О задачах театральной критики» (1935), «Драматические принципы Аристотеля» (1936), «Теория драмы Лессинга» (1936), «Лессинг и драма» (1939), «Проблемы советской драматургии эпохи Великой Отечественной войны» (1946), монография о грузинском актёре А. А. Хораве («Акакий Алексеевич Хорава», 1947) и другие работы.

30 апреля 1937 года стал первым редактором журнала «Театр» (до 1941 года), одновременно редактировал газету «Советское искусство» (1936—1938). В годы Великой Отечественной войны был редактором фронтовой армейской газеты «Уничтожим врага».

С 1947 года и до его закрытия в 1948 году был заместителем художественного руководителя по репертуару Московского государственного еврейского театра (московский ГОСЕТ), в 1949 году в ходе борьбы с космополитизмом был обвинён в антипатриотической деятельности и по требованию А. А. Фадеева отстранён от работы, исключён из Союза писателей СССР и из партии, и в конце концов арестован[1][2].

Сохранился мемуар Бенедикта Сарнова об исключении Альтмана из партии, в котором в 1949 году сыграл свою роль Лазарь Лагин. Когда разбиралось персональное дело Альтмана, он клеймился как двурушник и буржуазный националист и обвинялся, в частности, в «семейственности» — в том, что устроил во фронтовую редакцию жену и сына (к моменту суда уже убитого). Альтман пытался оправдаться и его объяснения произвели было впечатление на публику: «Мой сослуживец, который сейчас говорил о семейственности, вместе со мной стоял на могиле моего мальчика… вместе со мной…», — сказал Альтман и замолчал. «Зал, битком набитый озверевшими, жаждущими свежей крови линчевателями, тоже молчал. И в этой наступившей вдруг на мгновение растерянной тишине как-то особенно жутко прозвучало одно короткое слово — не выкрикнутое даже, а просто произнесённое вслух. Не слишком даже громко, но отчётливо, словно бы даже по слогам: — Не-у-бе-ди-тельно… Слово это скрипучим своим голосом выговорил Лазарь Лагин, автор любимой мною в детстве книги «Старик Хоттабыч». И оно, как говорится, разбило лёд молчания. Суд Линча продолжился»[3].

Освобождён и реабилитирован после смерти Сталина.

Посмертно в 1957 году был издан том избранных литературоведческих статей Альтмана («Избранные статьи», 1957).

Монографии

  • Акакий Алексеевич Хорава. Жизнь и творчество. — М.; Л.: Искусство, 1947.
  • Избранные статьи. — М.: Советский писатель, 1957.

Напишите отзыв о статье "Альтман, Иоганн Львович"

Примечания

  1. [www.jew.spb.ru/ami/A267/A267-041.htm В. Балан. Залп по космополитам]
  2. [www.novayagazeta.ru/data/2009/007/19.html Воспоминания Б. Сарнова]
  3. Хлебников О. [www.novayagazeta.ru/society/46404.html Бенедикт Сарнов: Товарищеский суд Линча. Как начиналась борьба с «безродными космополитами»] // Новая газета. № 7 от 26 января 2009 г.

Отрывок, характеризующий Альтман, Иоганн Львович

– Ну да, про то то мы и говорим, – сказал первый чиновник.
– А что это значит: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба? – сказал Пьер.
– У графа был ячмень, – сказал адъютант, улыбаясь, – и он очень беспокоился, когда я ему сказал, что приходил народ спрашивать, что с ним. А что, граф, – сказал вдруг адъютант, с улыбкой обращаясь к Пьеру, – мы слышали, что у вас семейные тревоги? Что будто графиня, ваша супруга…
– Я ничего не слыхал, – равнодушно сказал Пьер. – А что вы слышали?
– Нет, знаете, ведь часто выдумывают. Я говорю, что слышал.
– Что же вы слышали?
– Да говорят, – опять с той же улыбкой сказал адъютант, – что графиня, ваша жена, собирается за границу. Вероятно, вздор…
– Может быть, – сказал Пьер, рассеянно оглядываясь вокруг себя. – А это кто? – спросил он, указывая на невысокого старого человека в чистой синей чуйке, с белою как снег большою бородой, такими же бровями и румяным лицом.
– Это? Это купец один, то есть он трактирщик, Верещагин. Вы слышали, может быть, эту историю о прокламации?
– Ах, так это Верещагин! – сказал Пьер, вглядываясь в твердое и спокойное лицо старого купца и отыскивая в нем выражение изменничества.
– Это не он самый. Это отец того, который написал прокламацию, – сказал адъютант. – Тот молодой, сидит в яме, и ему, кажется, плохо будет.
Один старичок, в звезде, и другой – чиновник немец, с крестом на шее, подошли к разговаривающим.
– Видите ли, – рассказывал адъютант, – это запутанная история. Явилась тогда, месяца два тому назад, эта прокламация. Графу донесли. Он приказал расследовать. Вот Гаврило Иваныч разыскивал, прокламация эта побывала ровно в шестидесяти трех руках. Приедет к одному: вы от кого имеете? – От того то. Он едет к тому: вы от кого? и т. д. добрались до Верещагина… недоученный купчик, знаете, купчик голубчик, – улыбаясь, сказал адъютант. – Спрашивают у него: ты от кого имеешь? И главное, что мы знаем, от кого он имеет. Ему больше не от кого иметь, как от почт директора. Но уж, видно, там между ними стачка была. Говорит: ни от кого, я сам сочинил. И грозили и просили, стал на том: сам сочинил. Так и доложили графу. Граф велел призвать его. «От кого у тебя прокламация?» – «Сам сочинил». Ну, вы знаете графа! – с гордой и веселой улыбкой сказал адъютант. – Он ужасно вспылил, да и подумайте: этакая наглость, ложь и упорство!..
– А! Графу нужно было, чтобы он указал на Ключарева, понимаю! – сказал Пьер.
– Совсем не нужно», – испуганно сказал адъютант. – За Ключаревым и без этого были грешки, за что он и сослан. Но дело в том, что граф очень был возмущен. «Как же ты мог сочинить? – говорит граф. Взял со стола эту „Гамбургскую газету“. – Вот она. Ты не сочинил, а перевел, и перевел то скверно, потому что ты и по французски, дурак, не знаешь». Что же вы думаете? «Нет, говорит, я никаких газет не читал, я сочинил». – «А коли так, то ты изменник, и я тебя предам суду, и тебя повесят. Говори, от кого получил?» – «Я никаких газет не видал, а сочинил». Так и осталось. Граф и отца призывал: стоит на своем. И отдали под суд, и приговорили, кажется, к каторжной работе. Теперь отец пришел просить за него. Но дрянной мальчишка! Знаете, эдакой купеческий сынишка, франтик, соблазнитель, слушал где то лекции и уж думает, что ему черт не брат. Ведь это какой молодчик! У отца его трактир тут у Каменного моста, так в трактире, знаете, большой образ бога вседержителя и представлен в одной руке скипетр, в другой держава; так он взял этот образ домой на несколько дней и что же сделал! Нашел мерзавца живописца…


В середине этого нового рассказа Пьера позвали к главнокомандующему.
Пьер вошел в кабинет графа Растопчина. Растопчин, сморщившись, потирал лоб и глаза рукой, в то время как вошел Пьер. Невысокий человек говорил что то и, как только вошел Пьер, замолчал и вышел.
– А! здравствуйте, воин великий, – сказал Растопчин, как только вышел этот человек. – Слышали про ваши prouesses [достославные подвиги]! Но не в том дело. Mon cher, entre nous, [Между нами, мой милый,] вы масон? – сказал граф Растопчин строгим тоном, как будто было что то дурное в этом, но что он намерен был простить. Пьер молчал. – Mon cher, je suis bien informe, [Мне, любезнейший, все хорошо известно,] но я знаю, что есть масоны и масоны, и надеюсь, что вы не принадлежите к тем, которые под видом спасенья рода человеческого хотят погубить Россию.
– Да, я масон, – отвечал Пьер.
– Ну вот видите ли, мой милый. Вам, я думаю, не безызвестно, что господа Сперанский и Магницкий отправлены куда следует; то же сделано с господином Ключаревым, то же и с другими, которые под видом сооружения храма Соломона старались разрушить храм своего отечества. Вы можете понимать, что на это есть причины и что я не мог бы сослать здешнего почт директора, ежели бы он не был вредный человек. Теперь мне известно, что вы послали ему свой. экипаж для подъема из города и даже что вы приняли от него бумаги для хранения. Я вас люблю и не желаю вам зла, и как вы в два раза моложе меня, то я, как отец, советую вам прекратить всякое сношение с такого рода людьми и самому уезжать отсюда как можно скорее.