Альфред Великий

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Альфред Великий
англосаксон. Ælfrēd se Grēata<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Статуя Альфреда Великого в Уинчестере.</td></tr>

Король Уэссекса
23 апреля 871 — 26 октября 899 / 28 октября 901
Предшественник: Этельред I
Преемник: Эдуард Старший
 
Рождение: ок. 849
Уонтейдж, Беркшир, Уэссекс
Смерть: 26 октября 899 / 28 октября 901
Уинчестер, Хэмпшир
Место погребения: Уинчестер, ныне место захоронения неизвестно
Род: Уэссексская династия
Отец: Этельвульф
Мать: Осбурга
Супруга: Эльсвита
Дети: сыновья: Этельвард, Эдуард Старший, Эдмунд
дочери: Этельгифа, Этельфледа, Эфрида, Эльфрида

Альфре́д Вели́кий (англосаксон. Ælfrēd se Grēata; англ. Alfred the Great; ок. 849 — 26 октября 899[1] / 28 октября 901) — король Уэссекса в 871899 годах[1] / 901 годах.





Биография

Детство

Альфред родился в королевском поместье Ванатинг (сейчас Вантедж[en], Оксфордшир). Он был младшим сыном короля Уэссекса Этельвульфа и его первой жены Осбурх[en][2], братом Этельбальда, Этельберта и Этельреда I.

В детстве он отличался слабым здоровьем, но неукротимым характером. С малых лет он закалял себя воинскими упражнениями и охотой, стараясь не отставать от старших братьев и взрослых воинов. С юности он сражался в первых рядах. К 20 годам, к моменту получения короны, он считался опытным и мужественным воином в глазах войска.

Первые годы правления

Альфред стал королём Уэссекса после смерти своего старшего брата Этельреда I. Он был самым учёным человеком между всеми своими соотечественниками: благодаря придворному воспитанию Альфред знал языки и труды древних писателей. Ещё ребёнком он по повелению отца совершил поездку в Рим (853 год). Здесь папа римский Лев IV помазал его как будущего короля Уэссекса.

Однако всё это в начале правления сослужило ему плохую службу: если прежде он завоевал народное доверие своей храбростью, то, сделавшись королём, Альфред вскоре потерял популярность. Он мало уважал знания и опыт витенагемота, так как желал неограниченной власти, о которой читал у римских писателей; он придумывал нововведения, которых не любили старейшины. Высокомерие короля, по свидетельству современников, было так велико, что он «не удостаивал просителей приёма и выслушивания их жалоб, не снисходил к слабым и почитал их за ничто».[3] В этом саксы видели покушение на их древние права и свободы.

Поражения от датчан

Постепенное отчуждение между королём и его народом привело к нескольким поражениям, понесённым англосаксами от данов, которым Альфреду пришлось уплатить дань. Заключённое перемирие избавило на время Кент и Уэссекс от набегов данов, но остальная Англия осталась без помощи и была завоевана викингами.

Датчане захватили и разграбили в 871 году Лондон. Весной 874 года викинги напали на Мерсию и быстро разгромили её войско. Король Мерсии Бургред бежал в королевство Франков, а на престол сел ставленник датчан Кёлвульф II. Часть датчан двинулась затем на север к реке Тайн, но так как грабить здесь было уже почти нечего, Гутрум, избранный датчанами королём Восточной Англии, возвратился туда с большей частью войска, чтобы дать воинам отдых и собрать подкрепление. Одновременно викинги стали осваивать захваченные ими земли, строить поселения и обрабатывать землю. Согласно Англосаксонской хронике: «…они занялись пахотой и обеспечением своей жизни». В 876 году король Йорка Хальвдан I раздал своим воинам земли в Нортумбрии.

Строительство флота

Король Альфред использовал пять лет перемирия для создания собственного флота. Хотя англосаксы прибыли в Британию на кораблях, к IX веку ни у одного из англосаксонских королевств не было столь значительного флота. Датчане же активно использовали флот для неожиданных нападений с моря и уклонялись от сражений на открытой местности. Альфред втайне начал на реках строительство большого количества кораблей. К 875 году он уже располагал значительным флотом, который сумел нанести датчанам несколько поражений, хоть и не столь значительных, но важных для поднятия морального духа войска.

Англосаксонская хроника сообщает, что разбив флот короля данов Уббы, Альфред захватил чудотворное знамя, изготовленное некогда дочерьми короля Рагнара Лодброка с изображением ворона бога Одина, созывающего воинов в победный поход. Альфред продолжил дело создания своего флота и добился в этом таких успехов, что берега его королевства перестали подвергаться набегам викингов и даже в правление его сына, Эдуарда Старшего, флот Уэссекса господствовал в Ла-Манше.

Военная реформа

Альфреду Великому приписывают и военную реформу. Альфред разделил страну на военные округа, в которых каждые пять хозяйств (гайд) выставляли одного воина, снабжая его всем необходимым за свой счёт. Каждый город тоже давал определенное количество солдат. Служба в войске оставалась обязанностью каждого свободного человека, но теперь он мог часть времени проводить в своём хозяйстве. Кроме того, часть воинов теперь несла гарнизонную службу в городах и селениях, а другая часть находилась в действующей армии. Затем они менялись местами, так что воины не были надолго оторваны от своего дома.

Кроме того, каждый земледелец должен был принимать участие в содержании мостов и укреплений. Альфред первым отказался от народного ополчения (фирда) и стал формировать воинское сословие. Тэны, составившие англо-саксонскую знать, и воины королевской дружины были полностью освобождены от работ на земле. Дружинники становились средними и мелкими землевладельцами, на которых должны были работать крестьяне. В первые годы после реформы иногда ещё созывали крестьян в ополчение, затем это стало происходить всё реже и реже. Альфред приступил к восстановлению старых и строительству новых крепостей, способных отразить нападение небольшого отряда противника, либо выдержать осаду до подхода основных сил королевства. К концу жизни короля хронисты насчитывалиК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2259 дней] около тридцати восстановленных и построенных крепостей.

Мир с викингами

Весной 876 года Гутрум двинулся с войском на юг. Одновременно флот Гутрума появился при Уэргеме, но флот Альфреда нанёс ему незначительное поражение, после которого датчане отплыли к Эксетеру, где подняли против Уэссекса ещё и валлийцев. Король Альфред вышел с войском против Гутрума, но не вступил в битву, а предложил ему выкуп. Король Восточной Англии уже знал о поражении своего флота. Он взял выкуп и тоже отошёл к Эксетеру.

Всю зиму Альфред готовил армию и флот к войне с данами. Ранней весной 877 года войско Уэссекса окружило Эксетер, а флот Альфреда блокировал побережье и лишил окруженных датчан возможности получить подкрепление. Датчане из Уэргема пытались прорвать блокаду Эксетера, но сильная буря разметала и разбила о прибрежные скалы бо́льшую часть флота викингов. Голод и отчаяние заставили данов вступить в переговоры и капитулировать. Был заключен мир, по которому датчане выдали заложников, заплатили выкуп и поклялись на смазанном кровью священном браслете не нападать более на владения короля Альфреда. Свою священную клятву датчане вскоре нарушили. Они ушли на север, но, как оказалось, недалеко. Расположившись у Глостера, они стали ждать подкреплений, вскоре прибывших. Между тем успокоенный Альфред распустил своё войско и вернулся в одно из своих имений в Сомерсете.

Викинги нарушают мир

Воспользовавшись тем, что Альфред распустил своё войско, в 878 году даны возобновили полномасштабную войну. Король Гутрум двинулся на юг. Его значительные военные силы с нескольких направлений вторглись в Уэссекс, овладели Лондоном и остановились на реке Эйвон, чтобы провести там зиму. Для Альфреда и его войска это было полной неожиданностью. Страна была парализована страхом. Никто не мог оказать организованного сопротивления. Датчане огнём и мечом прошли по всему королевству, расправляясь с плохо организованными отрядами саксов.

Особенно пострадали города и селения южной части королевства. Как сообщает Англосаксонская хроника «…вражеская армия…захватила всю землю западных саксов, изгнав огромную часть населения за море, а остальных подчинив своей власти…». Альфред напрасно посылал гонцов с обнаженным мечом и стрелой по городам и селениям, призывая народ на войну. Лишь немногие откликнулись на его призыв. Альфред оказался без войска, в окружении лишь небольшого отряда верных ему дружинников.

Альфред в изгнании

В этих обстоятельствах, как передаёт хронист Ассер[en], Альфред покинул своих воинов и свой народ, и бежал чтобы спасти свою жизнь. Скитаясь по лесам и пустошам, он достиг границы корнуэльских бриттов. Тут, на полуострове, окружённом болотами, Альфред под чужим именем нашёл убежище в хижине рыбака. Он сам пёк себе хлеб из того, что уделял ему по гостеприимству рыбак. Войско данов беспрепятственно хозяйничало в его королевстве. Почти никто не знал, что стало с королём.

Скоро западные саксы увидели, что беды завоевания куда страшнее казавшейся им в своё время тяжёлой руки Альфреда. Сам же Альфред, после тяжких испытаний, стал менее заносчив и более мудр. Ассер пишет, что однажды жена рыбака поручила Альфреду наблюдать за хлебом в печи. Он же, занявшись починкой оружия, забыл о хлебе в печи, и хлеб сгорел. Тогда разгневанная женщина сурово отчитала его, и король со смирением выслушал попреки.

Альфред собирает силы

Тем временем вокруг Альфреда собрался небольшой отряд. Его люди укрепили земляным валом и частоколом остров среди болот и стали делать внезапные вылазки против данов. Постепенно войско Альфреда росло. После шести месяцев партизанской войны, он решился объявить своё имя и напасть на главный лагерь датчан у Этандуна (ныне Эддингтон), на стыке Вильтеса и Сомерсета, близ так называемого Большого леса. Согласно Ассеру, Альфред захотел лично осмотреть положение неприятеля.

Переодевшись странствующим музыкантом, он проник в их лагерь, развлекая датских воинов саксонскими песнями. Благополучно возвратившись, он послал во все окрестности созывать саксов к войне, назначив сбор у Эгбертова камня у Большого леса в нескольких милях от датского лагеря. В течение трёх дней вооружённые люди поодиночке и малыми группами прибывали со всех сторон. К Альфреду сошлись воины Сомерсета, Уилтшира и Гемпшира и все были рады вновь увидеть своего короля.

Первые победы. Раздел Англии между данами и англосаксами

5 мая 878 года Альфред атаковал лагерь викингов с его слабейшей стороны и на следующий день взял укрепления, по выражению Англосаксонской хроники, «…оставшись властелином места побоища…». Разбитые датчане укрылись в крепости, которую англосаксы держали в осаде в течение двух недель. Наконец предводитель данов, король Восточной Англии Гутрум вступил с Альфредом в переговоры. По заключённому миру Гутрум обязался покинуть Уэссекс и принять крещение. Через три недели он прибыл к Альфреду с 30 знатными людьми. Король Альфред был его крестным отцом при его крещении в Уэдморе. Здесь же был заключен договор о разделе Англии между данами и королём Уэссекса. По договору граница между королевством Альфреда и владениями викингов (Данелаг — Область датского права), шла вверх по Темзе и её притоку Леа через Брадфорд и доходила до древней римской дороги, которую англосаксы называли Доро́гой сыновей Ветлы. Все захваченные скандинавами земли (Восточная Англия, Эссекс вместе со своей разрушенной столицей Лондоном, вся Нортумбрия и восточная половина Мерсии) остались под властью Гутрума. Альфреду достались Уэссекс, Сассекс, Кент и запад Мерсии.

Укрепление государства

По заключении Уэдморского мира Альфред занялся укреплением и организацией своего королевства. Права на присоединённые земли он укрепил, заключая ряд брачных союзов членов своей семьи с королевскими домами Мерсии и Восточной Англии. В своём личном владении он оставил собственно Уэссекс, верхнюю часть долины Темзы, долину Северна, а также плодородные равнины Мерси и Ди из территории бывшего королевства Мерсия, которые с того времени и стали называться Мерсией. Остальная часть бывшей Мерсии, оставшаяся во власти датчан, стала называться Пять Датских городов.

В 879 году королём саксонской Мерсии Альфред поставил Этельреда II. Его задачей было прикрывать Уэссекс с севера и не допускать союза между датчанами и Уэльсом. В 884 году Этельред II женился на дочери Альфреда Этельфледе и из уважения к королю Альфреду отказался от титула король, довольствуясь титулом элдормен (или эрл). Таким образом, Этельред стал последним королём и первым эрлом Мерсии, фактически присоединённой к английскому королевству Альфреда.

Охрана морских берегов

Мир с Гутрумом дал англо-саксам несколько лет передышки в глубине их острова, но викинги, грабившие противоположный берег Ла-Манша, нападали и на берега Англии, рассчитывая овладеть здесь землями. Однако Альфред или мешал им высадиться, или наносил поражения, не давая закрепиться на берегу. В 884 году он заставил норманнов снять осаду с Рочестера. Его корабли постоянно патрулировали побережье. В 886 году Альфред отвоевал Лондон, сильно пострадавший от датчан, которые его разграбили и почти полностью сожгли. Альфред восстановил разрушенный город и сделал его своей второй резиденцией, наряду с главным городом Уэссекса Уинчестером, остававшимся столицей Англии. Альфред возвёл много новых укреплений и организовал особую милицию во всех местах, которые могли подвергнуться нападению. Потерпев несколько поражений, викинги прекратили попытки напасть на владения Альфреда.

Законодательные и административные реформы

Король Альфред восстановил в своём королевстве общественный порядок. Он поставил королевский суд выше всех других судов. За годы войны старое право пришло в упадок. Вельможи произвольно стесняли народ, судьи не уважали присяжных. Альфред составил первый сборник национальных законов («Правда короля Альфреда»), приказав изложить на англосаксонском языке законы различных саксонских королей, отобрав наиболее подходящие. Теперь всякое нарушение законов рассматривалось судьями как оскорбление величества. Он упорядочил администрацию, восстановив старинное деление на графства и общины, и определил графами и судьями достойных людей. Народный суд стали вершить прежним порядком при прежнем доверии населения, так что королевскому суду уже не было надобности разбирать все споры.

Восстановление хозяйства и образования

Много усилий приложил король к восстановлению разрушенного хозяйства. Для развития земледелия он раздавал опустевшие земли и провёл новое их размежевание. Король заботился о торговле и промышленности. Проводились дороги, с помощью искусных фризских мастеров, приглашённых Альфредом, строились корабли. По его указанию были записаны рассказы двух путешественников об их экспедициях — норманна Оттара, посетившего Белое море, и Вульфстана из Хедебю, проникшего в Финский залив. В своих домах и сельских резиденциях он строил здания прочнее и лучше тех, какие были прежде у англосаксов, опираясь на знания и воспоминания о поездке в юности в Рим. Желая опереться на церковь, он заботился о религиозном и умственном образовании народа. За годы войны погибло множество монастырей, культурный уровень в стране пал очень низко. Альфред отстроил за королевский счёт десятки монастырей и учредил при них школы. Король повелел, как пишет Ассер, чтобы каждый свободнорождённый и имеющий средства молодой человек «не смел расставаться с книгой до тех пор, пока он не будет в состоянии понимать английского письма». Он сам основал школу для детей знати и следил за преподаванием в ней. Король Альфред распорядился, чтобы государственные чиновники не смели занимать свои места, если не обладают образованием. Устрашённые этим судьи, графы, министры и другие начальники, почти сплошь неграмотные, вынуждены были заняться своим образованием.

Забота о науке

Тех немногих учёных, которые оставались в его государстве, он приблизил к себе, дал им почётные должности и побуждал к литературным трудам. Недостаток в таких людях он пополнял, приглашая учёных из других земель. Среди его сподвижников в этом деле валлиец Ассер, сакс Иоанн и франк Гримбальд. Он и сам среди многих государственных дел находил время для литературных трудов. Так, он перевёл с латинского, которому научился лишь на 36-м году жизни, на англосаксонский язык сочинение Боэция «Об утешении философией»; «История» Беды Достопочтенного в его обработке стала на столетия любимым чтением образованных людей; он перевел «Историю против язычников» Орозия и вставил в неё описание германских и северных земель по рассказам двух мореплавателей, посетивших эти места, сакса Вульфстана и норвежца Оттара. Рассказ Оттара о его экспедиции в загадочную «землю беормов» в северном Приуралье стал первым в европейской литературе достоверным сообщением о Биармии. Он перевёл и переработал сочинение папы Григория I «Попечение о душе». Пишут также[кто?][где?], что он перевёл некоторые главы из Библии и сочинений блаженного Августина, басни Эзопа и некоторые другие книги. По инициативе Альфреда в 891 году был начат труд, который нам теперь известен как Англосаксонская хроника.

Несмотря на всегдашнюю слабость своего здоровья, Альфред работал до самой смерти. Он успел сделать весьма много. День его был разделен на три равные части: одна из них посвящалась еде и отдыху, другая — государственным делам, третья — молитве и учёным занятиям. В своих издержках он соблюдал строгую экономию, так же, как и в государственных расходах.

Последние годы

В начале 890-х годов Англия вновь подверглась нашествию большого войска викингов, которые пытались овладеть плодородными землями южной части королевства, подобно тому как их соплеменники овладели Восточной Англией и Нортумбрией. В 889 или 890 году умер датский король Восточной Англии Гутрум. Новым предводителем данов был избран Гастинг, не склонный к соблюдению мира. В 893 году войска датчан под предводительством Гастинга вторглись в Уэссекс: одна часть через Темзу из Эссекса, другая — с юга и юго-запада с кораблей. Почти целый год пытались даны закрепиться в Уэссексе, но это им так и не удалось. В 894 году они переправились обратно через Темзу и стали призывать валлийцев к восстанию. Однако теперь сами англосаксы перешли в наступление: сын Альфреда Эдуард и мерсийский элдормен Этельред II с отрядом лондонцев разгромили датский лагерь в Эссексе и пустились в погоню за отрядом, двигавшимся вдоль Темзы. Они настигли его недалеко от реки Северн, разбили и заставили вернуться в Эссекс.

В это время Альфред разбил флот данов, напавший на Эксетер, и отбил нападение на город валлийцев. Когда же Гастингу удалось в 897 году захватить Честер, Этельред выбил его оттуда и заставил датчан вернуться в лагерь на реке Ли, а Альфред с моря блокировал флот данов и захватил его. Часть викингов бежали на кораблях через Ла-Манш и начали грабить королевство Франков, а флот Альфреда после этого полностью очистил пролив от морских разбойников. Последние годы жизни Альфред посвятил планам союза христианских государств против разбойничьих вторжений язычников-норманнов.

Король Альфред, прозванный «Великим», умер в Уинчестере по одним данным[каким?] 26 октября 899 года, по другим[каким?] — 28 октября 901 года. Ему наследовал его сын Эдуард Старший.

Семья

В 868 году Альфред женился на Эальсвите (Эльсвите).

Дети от этого брака:

Альфред Великий в массовой культуре

В киноискусстве

Напишите отзыв о статье "Альфред Великий"

Примечания

  1. 1 2 Jens Chr. [danmarkshistorien.dk/leksikon-og-kilder/vis/materiale/ottars-og-wulfstans-nordiske-rejsebeskrivelser-ca-890/ Ottars og Wulfstans nordiske rejsebeskrivelser ca. 890]. Institut for Kultur og Samfund.
  2. Weir, Alison, Britain’s Royal Families: The Complete Genealogy (1989), p.5
  3. Ассер. Жизнь короля Альфреда
  4. Этельфледа // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

Литература

  • Англосаксонская хроника. — СПб.: Издательство «Евразия», 2010. — 288 с. — ISBN 978-5-91852-013-0.
  • Ли Беатрис Аделейд. Альфред Великий, глашатай правды, создатель Англии. 848—899 гг. / Пер. с англ. З. Ю. Метлицкой. — СПб.: Евразия, 2006. 384 с.: ил. — Серия Clio personalis. — ISBN 5-8071-0160-X.
  • Глебов А. Г. Англия в раннее средневековье. — СПб.: Издательство «Евразия», 2007. — 288 с. — ISBN 978-5-8071-0166-2.
  • Каппер Дж. П. Викинги Британии. — СПб.: Издательство «Евразия», 2003. — 272 с. — ISBN 5-8071-0139-1.
  • Матюшина И. Г. Боэций и король Альфред: поэзия и проза // Стих и проза в европейских литературах Средних веков и Возрождения / Отв. ред. Л. В. Евдокимова. — М.: Наука, 2006. — С. 11—57. — ISBN 5-02-033882-6 (в пер.).
  • Савело К. Ф. Раннефеодальная Англия. — Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1977. — 144 с.
  • Сойер Питер. [www.norway-live.ru/library/epoha-vikingov.html Эпоха викингов]. — СПб.: Издательство «Евразия», 2002. — 352 С. — ISBN 5-8071-0104-9.
  • Стриннгольм А. Походы викингов. — М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. — 736 с. — ISBN 5-17-011581-4.
  • Хилл Пол. Альфред Великий и война с викингами / Пер. с англ. Е. А. Прониной. — СПб.; М.: Евразия, ИД «CLIO», 2014. — 256 с.: ил. — ISBN 978-5-91852-079-6.
  • [replay.waybackmachine.org/20080511203747/www.genealogia.ru/projects/lib/catalog/rulers/6.htm Северная Европа] // [replay.waybackmachine.org/20080511203747/www.genealogia.ru/projects/lib/catalog/rulers/0.htm Правители Мира. Хронологическо-генеалогические таблицы по всемирной истории в 4 тт.] / Автор-составитель В. В. Эрлихман. — Т. 2.

Ссылки

Предшественник:
Король Англии
871900
Преемник:
Эдуард Старший

Отрывок, характеризующий Альфред Великий

Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
– Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, – сказал он. – Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
– А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, – продолжал Телянин. – Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет».
– Ну, что, юноша? – сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
– Подите сюда, – проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. – Это деньги Денисова, вы их взяли… – прошептал он ему над ухом.
– Что?… Что?… Как вы смеете? Что?… – проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
– Здесь люди Бог знает что могут подумать, – бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, – надо объясниться…
– Я это знаю, и я это докажу, – сказал Ростов.
– Я…
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
– Граф!… не губите молодого человека… вот эти несчастные деньги, возьмите их… – Он бросил их на стол. – У меня отец старик, мать!…
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. – Боже мой, – сказал он со слезами на глазах, – как вы могли это сделать?
– Граф, – сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
– Не трогайте меня, – проговорил Ростов, отстраняясь. – Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. – Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.


Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
– А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, – говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
– Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! – вскрикнул Ростов. – Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так…
– Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, – перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. – Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл…
– Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение…
– Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
– Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, – продолжал штаб ротмистр. – Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
– Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
– Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
– Ни за что! – крикнул Ростов.
– Не думал я этого от вас, – серьезно и строго сказал штаб ротмистр. – Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? – Голос штаб ротмистра начинал дрожать. – Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «между павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
– Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, – продолжал штаб ротмистр, – а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
– Пг'авда, чог'т возьми! – закричал, вскакивая, Денисов. – Ну, Г'остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
– Нет, господа, нет… вы не думайте… я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так… я… для меня… я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени…ну, всё равно, правда, я виноват!.. – Слезы стояли у него в глазах. – Я виноват, кругом виноват!… Ну, что вам еще?…
– Вот это так, граф, – поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
– Я тебе говог'ю, – закричал Денисов, – он малый славный.
– Так то лучше, граф, – повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. – Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
– Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, – умоляющим голосом проговорил Ростов, – но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
– Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, – сказал Кирстен.
– Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу…
– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и – неизвестность страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по той стороне черты, как и неизбежно узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно оживленными людьми». Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.