Аляскинская трасса

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Автодорога
Аляскинская трасса

Страна

США США, Канада Канада

Часть дороги

Панамериканское шоссе

Статус

федеральная

Владелец

государственная

Длина

2237[1]

Начало

Досон-Крик (Британская Колумбия, Канада)

Через

Уайтхорс (Юкон, Канада)

Конец

Делта-Джанкшен (Аляска, США)

Дорожное покрытие

асфальт

Дата открытия

1943

Аляскинская трасса (также шоссе Аляска — Канада; англ. Alaska Highway), построенная во время Второй мировой войны, связывает Досон-Крик в канадской провинции Британская Колумбия и Делта-Джанкшен на Аляске. Строительство было завершено в 1943 году[1]. Длина трассы составляла 2237 км. Неофициально Аляскинская трасса считается частью Панамериканского шоссе, которое проходит через Северную и Южную Америку и заканчивается на юге Аргентины. Длина трассы с тех пор изменялась из-за неоднократных изменений маршрута на её канадской части. На северной и южной оконечностях трассы установлены памятные знаки.





Строительство

Первоначально существовало мнение о ненужности трассы, поскольку она связывала малонаселённые территории и проходила по малолюдным местам. Но развёртывание военных действий на Тихоокеанском театре после вступления Соединённых Штатов Америки во Вторую мировую войну привело к одобрению в феврале 1942 года конгрессом и президентом Ф. Д. Рузвельтом проекта строительства трассы. Трудный маршрут был выбран из-за необходимости поставок Советскому Союзу по ленд-лизу самолётов, перегонявшихся по маршруту Аляска — Чукотка (трасса Алсиб). Трасса строилась американскими военными строителями.

Хотя строительство было закончено в октябре 1942 года, трасса не была пригодна для движения транспорта до 1943 года. Даже позднее имелось много плохо выровненных участков, участков с плохим покрытием и мало ограждений. В течение 1942 года понтонные мосты заменялись на временные бревенчатые, стальные же мосты устанавливались только там, где без них было бы не обойтись. Большие трудности были также связаны с плавлением слоя вечной мерзлоты под дорогой. Было преодолено пять горных перевалов, построено 133 моста длиной более 6 метров[2].

Маршрут

Первоначальный вариант трассы длиной 2700 км от Досон Крик до Делта Джанкшен был закончен в 1942 году. Трасса шла сначала на северо-запад, затем на север от Досон Крик к Форт Нельсон. В октябре 1957 года обрушился подвесной мост через реку Мирная южнее Форт Сент Джон. Новый мост был построен через несколько лет. От Форт Нельсон дорога поворачивала на запад и пересекала Скалистые горы, после чего поворачивала на запад у реки Угольной. Трасса пересекала границу Юкона и Британской Колумбии девять раз на участке от 590 мили до 773 мили, в том числе шесть раз от 590 мили до 596 мили. После прохождения южной оконечности озера Клуэйн она поворачивала на север-северо-запад к границе с Аляской, затем на северо-запад к окончанию в Делта-Джанкшен. Послевоенная перестройка трассы удлинила её всего на несколько километров.

Аляскинская трасса после Второй мировой войны

Соглашение между Канадой и Соединёнными Штатами Америки предусматривало, что канадская часть трассы будет передана Канаде через шесть месяцев после окончания войны, что и произошло в апреле 1946 года[3]. Аляскинская часть трассы получила твердое покрытие (в основном асфальтом) в 1960-х гг. Правительство Британской Колумбии управляло первыми 82,6 мили (139,6 км) трассы, и эта часть дороги была единственной частью дороги в Канаде, заасфальтированной в конце 1960-х и 1970-х. Public Works Canada управляет дорогой от 82.6 мили до Исторической Мили 630. Правительство Юкона владеет дорогой от Исторической Мили 630 до Исторической Мили 1016, и управляет оставшейся частью дороги до границы с США на Исторической Миле 1221. Канадская часть дороги была в основном гравийной даже в 1981 г., однако в настоящее время трасса заасфальтирована полностью и в Канаде. Штат Аляска управляет участком трассы на своей территории, с 1221 Исторической мили по 1422 милю. Изменение маршрута на канадской части трассы сократило её на 56 км. Некоторые старые участки сейчас используются как местные дороги, другие заброшены. В Канаде трасса переведена на километровую разметку.

Маркировка трассы

Канадская секция дороги с 1947 по 1978 год была размечена столбами с указанием числа миль по состоянию трассы на 1947 год. За эти годы реконструкция устойчиво сокращала расстояние между некоторыми из тех столбов с указанием числа миль. В 1978 году на шоссе были установлены метрические знаки, столбы с указанием числа миль были заменены столбами с указанием расстояния в километрах в приблизительных местоположениях исторического расстояния равной ценности, например, 1000 км был отправлен приблизительно, где была историческая 621 миля. Реконструкция продолжает сокращать шоссе и в 1990 году километровые столбы с интервалом два километра были перенумерованы на секции дороги, проходящей по Британской Колумбии, чтобы отразить современные расстояния. Эта секция шоссе после 1990 года стала ещё короче после дальнейших спрямлений трассы. Старые километровые столбы, основанные на исторических милях, остаются на шоссе от пункта вокруг озера Клуэйн до границы с Аляской. Секция Британской Колумбии и Юконская секция также имеют небольшое количество исторических столбов с указанием числа миль, напечатанных на знаках овальной формы, в исторических местах. Эти специальные знаки были установлены в 1992 году по случаю 50-й годовщины шоссе. Часть Аляскинской трассы все ещё отмечена столбами с указанием числа миль с интервалом в одну милю (1,6 км), хотя они больше не отражают точного расстояния.

Исторические столбы с указанием числа миль все ещё используются жителями и фирмами вдоль шоссе для обозначения своего местонахождения, и в некоторых случаях также используются как почтовые адреса. Жители, путешественники и правительство Юкона не используют понятия «восток» и «запад», для указания направления на Юконской секции, даже при том, что это — преобладающее отношение Юконской части шоссе; «север» и «юг» используются, относясь к начальной и конечной точкам трассы.

См. также

Напишите отзыв о статье "Аляскинская трасса"

Примечания

  1. 1 2 [www.milepost.com/faq/hwy_drivingfacts.shtml FAQ-Alaska Highway Facts]. The MILEPOST. — «1,390 miles ... Alaska Route 2 and often treated as a natural extension of the Alaska Highway»  Проверено 25 августа 2007. [web.archive.org/web/20070929182939/www.milepost.com/faq/hwy_drivingfacts.shtml Архивировано из первоисточника 29 сентября 2007].
  2. [www.thecanadianencyclopedia.com/index.cfm?PgNm=TCE&Params=A1ARTA0000108 Alaska Highway] (англ.). Канадская энциклопедия. Проверено 20 ноября 2010. [www.webcitation.org/5w2SnCboJ Архивировано из первоисточника 27 января 2011].
  3. [www.history.army.mil/books/wwii/Framework/ch15.htm The U.S. Army Center of Military History] Book UNITED STATES ARMY IN WORLD WAR II — The Western Hemisphere — THE FRAMEWORK OF HEMISPHERE DEFENSE by Stetson Conn and Byron Fairchild — Chapter XIV. THE UNITED STATES AND CANADA: COPARTNERS IN DEFENSE


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Аляскинская трасса

Русские войска, отступив от Бородина, стояли у Филей. Ермолов, ездивший для осмотра позиции, подъехал к фельдмаршалу.
– Драться на этой позиции нет возможности, – сказал он. Кутузов удивленно посмотрел на него и заставил его повторить сказанные слова. Когда он проговорил, Кутузов протянул ему руку.
– Дай ка руку, – сказал он, и, повернув ее так, чтобы ощупать его пульс, он сказал: – Ты нездоров, голубчик. Подумай, что ты говоришь.
Кутузов на Поклонной горе, в шести верстах от Дорогомиловской заставы, вышел из экипажа и сел на лавку на краю дороги. Огромная толпа генералов собралась вокруг него. Граф Растопчин, приехав из Москвы, присоединился к ним. Все это блестящее общество, разбившись на несколько кружков, говорило между собой о выгодах и невыгодах позиции, о положении войск, о предполагаемых планах, о состоянии Москвы, вообще о вопросах военных. Все чувствовали, что хотя и не были призваны на то, что хотя это не было так названо, но что это был военный совет. Разговоры все держались в области общих вопросов. Ежели кто и сообщал или узнавал личные новости, то про это говорилось шепотом, и тотчас переходили опять к общим вопросам: ни шуток, ни смеха, ни улыбок даже не было заметно между всеми этими людьми. Все, очевидно, с усилием, старались держаться на высота положения. И все группы, разговаривая между собой, старались держаться в близости главнокомандующего (лавка которого составляла центр в этих кружках) и говорили так, чтобы он мог их слышать. Главнокомандующий слушал и иногда переспрашивал то, что говорили вокруг него, но сам не вступал в разговор и не выражал никакого мнения. Большей частью, послушав разговор какого нибудь кружка, он с видом разочарования, – как будто совсем не о том они говорили, что он желал знать, – отворачивался. Одни говорили о выбранной позиции, критикуя не столько самую позицию, сколько умственные способности тех, которые ее выбрали; другие доказывали, что ошибка была сделана прежде, что надо было принять сраженье еще третьего дня; третьи говорили о битве при Саламанке, про которую рассказывал только что приехавший француз Кросар в испанском мундире. (Француз этот вместе с одним из немецких принцев, служивших в русской армии, разбирал осаду Сарагоссы, предвидя возможность так же защищать Москву.) В четвертом кружке граф Растопчин говорил о том, что он с московской дружиной готов погибнуть под стенами столицы, но что все таки он не может не сожалеть о той неизвестности, в которой он был оставлен, и что, ежели бы он это знал прежде, было бы другое… Пятые, выказывая глубину своих стратегических соображений, говорили о том направлении, которое должны будут принять войска. Шестые говорили совершенную бессмыслицу. Лицо Кутузова становилось все озабоченнее и печальнее. Из всех разговоров этих Кутузов видел одно: защищать Москву не было никакой физической возможности в полном значении этих слов, то есть до такой степени не было возможности, что ежели бы какой нибудь безумный главнокомандующий отдал приказ о даче сражения, то произошла бы путаница и сражения все таки бы не было; не было бы потому, что все высшие начальники не только признавали эту позицию невозможной, но в разговорах своих обсуждали только то, что произойдет после несомненного оставления этой позиции. Как же могли начальники вести свои войска на поле сражения, которое они считали невозможным? Низшие начальники, даже солдаты (которые тоже рассуждают), также признавали позицию невозможной и потому не могли идти драться с уверенностью поражения. Ежели Бенигсен настаивал на защите этой позиции и другие еще обсуждали ее, то вопрос этот уже не имел значения сам по себе, а имел значение только как предлог для спора и интриги. Это понимал Кутузов.
Бенигсен, выбрав позицию, горячо выставляя свой русский патриотизм (которого не мог, не морщась, выслушивать Кутузов), настаивал на защите Москвы. Кутузов ясно как день видел цель Бенигсена: в случае неудачи защиты – свалить вину на Кутузова, доведшего войска без сражения до Воробьевых гор, а в случае успеха – себе приписать его; в случае же отказа – очистить себя в преступлении оставления Москвы. Но этот вопрос интриги не занимал теперь старого человека. Один страшный вопрос занимал его. И на вопрос этот он ни от кого не слышал ответа. Вопрос состоял для него теперь только в том: «Неужели это я допустил до Москвы Наполеона, и когда же я это сделал? Когда это решилось? Неужели вчера, когда я послал к Платову приказ отступить, или третьего дня вечером, когда я задремал и приказал Бенигсену распорядиться? Или еще прежде?.. но когда, когда же решилось это страшное дело? Москва должна быть оставлена. Войска должны отступить, и надо отдать это приказание». Отдать это страшное приказание казалось ему одно и то же, что отказаться от командования армией. А мало того, что он любил власть, привык к ней (почет, отдаваемый князю Прозоровскому, при котором он состоял в Турции, дразнил его), он был убежден, что ему было предназначено спасение России и что потому только, против воли государя и по воле народа, он был избрал главнокомандующим. Он был убежден, что он один и этих трудных условиях мог держаться во главе армии, что он один во всем мире был в состоянии без ужаса знать своим противником непобедимого Наполеона; и он ужасался мысли о том приказании, которое он должен был отдать. Но надо было решить что нибудь, надо было прекратить эти разговоры вокруг него, которые начинали принимать слишком свободный характер.
Он подозвал к себе старших генералов.
– Ma tete fut elle bonne ou mauvaise, n'a qu'a s'aider d'elle meme, [Хороша ли, плоха ли моя голова, а положиться больше не на кого,] – сказал он, вставая с лавки, и поехал в Фили, где стояли его экипажи.


В просторной, лучшей избе мужика Андрея Савостьянова в два часа собрался совет. Мужики, бабы и дети мужицкой большой семьи теснились в черной избе через сени. Одна только внучка Андрея, Малаша, шестилетняя девочка, которой светлейший, приласкав ее, дал за чаем кусок сахара, оставалась на печи в большой избе. Малаша робко и радостно смотрела с печи на лица, мундиры и кресты генералов, одного за другим входивших в избу и рассаживавшихся в красном углу, на широких лавках под образами. Сам дедушка, как внутренне называла Maлаша Кутузова, сидел от них особо, в темном углу за печкой. Он сидел, глубоко опустившись в складное кресло, и беспрестанно покряхтывал и расправлял воротник сюртука, который, хотя и расстегнутый, все как будто жал его шею. Входившие один за другим подходили к фельдмаршалу; некоторым он пожимал руку, некоторым кивал головой. Адъютант Кайсаров хотел было отдернуть занавеску в окне против Кутузова, но Кутузов сердито замахал ему рукой, и Кайсаров понял, что светлейший не хочет, чтобы видели его лицо.
Вокруг мужицкого елового стола, на котором лежали карты, планы, карандаши, бумаги, собралось так много народа, что денщики принесли еще лавку и поставили у стола. На лавку эту сели пришедшие: Ермолов, Кайсаров и Толь. Под самыми образами, на первом месте, сидел с Георгием на шее, с бледным болезненным лицом и с своим высоким лбом, сливающимся с голой головой, Барклай де Толли. Второй уже день он мучился лихорадкой, и в это самое время его знобило и ломало. Рядом с ним сидел Уваров и негромким голосом (как и все говорили) что то, быстро делая жесты, сообщал Барклаю. Маленький, кругленький Дохтуров, приподняв брови и сложив руки на животе, внимательно прислушивался. С другой стороны сидел, облокотивши на руку свою широкую, с смелыми чертами и блестящими глазами голову, граф Остерман Толстой и казался погруженным в свои мысли. Раевский с выражением нетерпения, привычным жестом наперед курчавя свои черные волосы на висках, поглядывал то на Кутузова, то на входную дверь. Твердое, красивое и доброе лицо Коновницына светилось нежной и хитрой улыбкой. Он встретил взгляд Малаши и глазами делал ей знаки, которые заставляли девочку улыбаться.