Алёшина, Татьяна Владимировна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Татьяна Алёшина
Дата рождения

3 июля 1961(1961-07-03) (62 года)

Место рождения

Нежин, Черниговская область, Украинская ССР, СССР

Годы активности

с 1980

Страна

СССР СССРРоссия Россия

Профессии

композитор, музыковед, певица, поэтесса,

Жанры

Камерная музыка, Вокальная музыка

Коллективы

Театр «Кукла»
Санкт-Петербургский государственный Театр марионеток им. Е. С. Деммени

Награды

Татьяна Владимировна Алёшина (3 июля 1961, Нежин) — российский композитор, музыковед, певица, театральный деятель, художник, поэт. Заслуженный работник культуры РФ.

Музыкальный руководитель Санкт-Петербургского государственного Театра марионеток им. Деммени. Дважды лауреат Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» в номинации «Лучшая музыка к спектаклю» (1996 и 2010 гг.). Член Союза театральных деятелей России.



Биография

Татьяна Владимировна Алёшина родилась 3 июля 1961 года в городе Нежине Черниговской области Украинской ССР. Через три месяца семья переехала на Урал, в город Челябинск-40, затем в Тульскую область, а в начале 70-х годов — в Курган.

Занимается музыкой с шести лет. Окончила музыкальную школу по классу фортепиано и Курганское музыкальное училище по специальности «Теория музыки» (1980). С 1980 года — опыты в области камерной инструментальной музыки. С 1981 года пишет музыку к спектаклям. В 1982 году Татьяна Алёшина начинает работать в курганском театре «Кукла» заведующей музыкальной частью. В 1987 году окончила Уральскую государственную консерваторию им. М. П. Мусоргского в Свердловске по специальности «Музыковедение».

После окончания консерватории вместе с театром переехала в Ленинград. Гастролировала с театром в Глазго, Мюнхене, Штутгарте.

В 1993 году получила первую премию на Санкт-Петербургском фестивале неформальных театров как художник спектакля.

С 1994 года работает в Санкт-Петербургском государственном Театре марионеток им. Е. С. Деммени, сначала репетитором по вокалу, а с 1996 года — заведующей музыкальной частью. Первый спектакль с музыкой Татьяны Алёшиной «Сказки Андерсена» в постановке Е. Угрюмова был удостоен Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» за лучшую музыку к спектаклю. Музыка Татьяны Алёшиной звучит почти в сорока спектаклях Театра марионеток им. Деммени и других театров России. Одна из интереснейших и сложных работ — «Сказка о рыбаке и рыбке», поставленная к 200-летию Пушкина в Школе русской культуры города Сургута, где в музыкальном оформлении спектакля участвовали хор, актёрская группа, фольклорный ансамбль, симфонический, духовой оркестры и оркестр народных инструментов.

С 1992 года Татьяна Алёшина сотрудничает с театром музыки и поэзии Елены Камбуровой. Песни Татьяны Алёшиной вошли в репертуар Елены Камбуровой. Чуть ранее произошло знакомство Алёшиной с Еленой Фроловой, Александром Деревягиным и Николаем Якимовым. В 1993-м году все четверо объединились в Творческий союз «АЗиЯ».

В репертуаре Татьяны Алёшиной песни, романсы и вокальные циклы на стихи русских и зарубежных поэтов: Рильке, Ахматовой, Пушкина, Блока, Седаковой, армянских, грузинских, латиноамериканских поэтов; песни на собственные стихи. Кроме того пишет рассказы, сказки, стихи, пьесы. В 2001 году петербургское издательство «Вита Нова» выпустило сборник стихов и рассказов Татьяны Алёшиной «Человек на подоконнике».

В 1993-1995 годах Валерием Мустафиным на студии «Сибирский тракт» (Казань) записаны 3 аудиокассеты Татьяны Алёшиной. К 2009 году вышли в свет 6 сольных музыкальных альбомов: «Не о любви прошу» («АЗиЯ-плюс», 2000), «Ветер с севера» («АЗиЯ-плюс», 2002), «Петербургский альбом» («АЗиЯ-плюс», 2003), «Песни-фантазии» («АЗиЯ-плюс», 2005), «Где ты, отчий дом…» («АЗиЯ-плюс», 2007), «Полночные стихи» («АЗиЯ-плюс», 2009)

Дискография

  • 1995 — На карте звёздного неба
  • 1995 — По белому пути
  • 1998 — Договоримся о встрече
  • 2000 — Не о любви прошу
  • 2002 — Ветер с севера
  • 2002 — Seconda Parte (ТС АЗиЯ)
  • 2003 — Петербургский Альбом
  • 2005 — Улица Мандельштама (ТС АЗиЯ)
  • 2005 — Песни-фантазии
  • 2007 — Где ты, отчий дом…
  • 2009 — Полночные стихи. Песни и романсы на стихи Анны Ахматовой

Напишите отзыв о статье "Алёшина, Татьяна Владимировна"

Ссылки

  • [www.asia-plus.ru/cgi-bin/persons.cgi?id=5 asia-plus.ru]
  • [www.aleshina.golos.de/ aleshina.golos.de]
  • [www.art-gid.ru/exhibition/events/387/ Творческий вечер петербургского композитора Татьяны Алешиной]
  • [www.peterout.ru/news/2005/05/23/talesh/ Концерт]

Отрывок, характеризующий Алёшина, Татьяна Владимировна


Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.


Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной легкости бытия, которую он испытывал, – почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его.
Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на кусты, на небо и знал, что перед ним была смерть. Когда он очнулся после раны и в душе его, мгновенно, как бы освобожденный от удерживавшего его гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней.
Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию. И чем больше он проникался этим началом любви, тем больше он отрекался от жизни и тем совершеннее уничтожал ту страшную преграду, которая без любви стоит между жизнью и смертью. Когда он, это первое время, вспоминал о том, что ему надо было умереть, он говорил себе: ну что ж, тем лучше.
Но после той ночи в Мытищах, когда в полубреду перед ним явилась та, которую он желал, и когда он, прижав к своим губам ее руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. И радостные и тревожные мысли стали приходить ему. Вспоминая ту минуту на перевязочном пункте, когда он увидал Курагина, он теперь не мог возвратиться к тому чувству: его мучил вопрос о том, жив ли он? И он не смел спросить этого.

Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, что Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним два дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу. Это было неожиданное сознание того, что он еще дорожил жизнью, представлявшейся ему в любви к Наташе, и последний, покоренный припадок ужаса перед неведомым.
Это было вечером. Он был, как обыкновенно после обеда, в легком лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его.
«А, это она вошла!» – подумал он.
Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа.
С тех пор как она стала ходить за ним, он всегда испытывал это физическое ощущение ее близости. Она сидела на кресле, боком к нему, заслоняя собой от него свет свечи, и вязала чулок. (Она выучилась вязать чулки с тех пор, как раз князь Андрей сказал ей, что никто так не умеет ходить за больными, как старые няни, которые вяжут чулки, и что в вязании чулка есть что то успокоительное.) Тонкие пальцы ее быстро перебирали изредка сталкивающиеся спицы, и задумчивый профиль ее опущенного лица был ясно виден ему. Она сделала движенье – клубок скатился с ее колен. Она вздрогнула, оглянулась на него и, заслоняя свечу рукой, осторожным, гибким и точным движением изогнулась, подняла клубок и села в прежнее положение.
Он смотрел на нее, не шевелясь, и видел, что ей нужно было после своего движения вздохнуть во всю грудь, но она не решалась этого сделать и осторожно переводила дыханье.
В Троицкой лавре они говорили о прошедшем, и он сказал ей, что, ежели бы он был жив, он бы благодарил вечно бога за свою рану, которая свела его опять с нею; но с тех пор они никогда не говорили о будущем.
«Могло или не могло это быть? – думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. – Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?» – сказал он, и он вдруг невольно застонал, по привычке, которую он приобрел во время своих страданий.