Амвросий Мосхонисийский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Амвросий Мосхонисийский
Αμβρόσιος Μοσχονησίων
Имя в миру

Амвросий Плиантидис

Рождение

1872(1872)
Смирна, Малая Азия

Смерть

15 сентября 1922(1922-09-15)
Мосхонисиа

Почитается

в православии

Канонизирован

в 1992

В лике

священномучеников

День памяти

воскресение перед Воздвижением Креста Господня

Амвросий Мосхонисийский (греч. Αμβρόσιος Μοσχονησίων, в миру Амвросий Плиантидис, греч. Αμβρόσιος Πλειανθίδης; 1872, Смирна, Османская империя — 15 сентября 1922, Мосхонисия) — епископ Константинопольской православной церкви, митрополит островов Мосхонисиа.

Казнён турецкой армией в августе 1922 года по окончанию греко-турецкой войны 1919—1922 года[1].

Канонизирован Элладской православной церковью в 1992 году.





Биография

Амвросий родился в османском городе Смирна (ныне Измир) в 1872 году. Поступил в Эвангелическую школу в своём родном городе в 1893 году. По завершению учёбы, Амвросий стал архидьяконом в соседней митрополии Гелиополиса и Тиатеры, с резиденцией в городе Айдын. Амвросий продолжил свою учёбу в Теологической школе Иерусалима и в 1895 году поступил в Киевскую духовную академию, после чего стал священником греческой общины в городе Феодосия в Крыму, а затем в городах Симферополь и Севастополь[2]. В 1910 году Амвросий вернулся в Смирну, где проповедовал в местной митрополии при митрополите Хризостоме[2]. В период Первой мировой войны и турецких гонений на христианское население Малой Азии, Амвросий замещал, сосланного турками, митрополита Хризостома. С 1919 года Амвросий, в качестве экзарха Константинопольского патриарха, находится на острове Кунда (англ.), одном из островов архипелага Мосхонисиа (англ.), напротив города Кидониес (ныне Айвалык).

Малоазийская катастрофа

В мае 1919 года греческая армия, по мандату Антанты, взяла регион под свой контроль и Мосхонисиа вошли в оккупационную зону Смирны. Мандат предписывал Греции контроль региона на 5 лет (до проведения референдума). Греческая армия ввязалась здесь в бои с кемалистами. Межсоюзнические антагонизмы привели к тому, что Италия, первой, стала оказывать поддержку туркам (которым уже оказывала помощь советская Россия). Между тем в Греции, на выборах, победили монархисты. Монархистское правительство имело анти-антантовскую предысторию в начале Первой мировой войны, что стало поводом для приостановки любого содействия со стороны союзников. Греческая армия попыталась завершить войну и нанести стратегическое поражение кемалистам в победном для греческого оружия Сражении при Афьонкарахисаре-Эскишехире.

Но турки, несмотря на их поражение, успели выйти из окружения и произвели стратегический отход на восток за реку Сакарья. Перед греческим руководством встала дилемма. Греция находилась в состоянии войны с 1912 г. Страна была истощена и ждала мира. Армия устала и ждала демобилизации. Именно обещание прекратить войну позволило монархистам выиграть выборы у Элефтериоса Венизелоса. Предполагаемая стратегическая окончательная победа обернулась лишь ещё одним тактическим поражением турок. Король Константин I, премьер-министр Димитриос Гунарис и генерал Папулас, Анастасиос встретились в Кютахье для обсуждения будущего кампании.

Политическая ситуация складывалась не в пользу Греции. Греция была вовлечёна в малоазийский поход Антантой, но война превращалась в греко-турецкую. Из союзников Италия уже сотрудничала с кемалистами; Франция, обеспечив свои интересы, тоже пошла по этому пути; поддержка Англии носила вербальный характер.

Перед греческим руководством стоял выбор из трёх вариантов:

  1. уйти из Малой Азии и закрепить за собой Восточную Фракию (сегодняшняя Европейская Турция). Но это означало бросить на произвол судьбы коренное греческое население Ионии.
  2. занять оборонную позицию.
  3. идти за турками и брать Анкару, ставшую центром турецкого сопротивления. Для этого похода сил у Греции было недостаточно. К тому же часть сил нужно было оставить для контроля за вытянувшимися коммуникациями. Командование торопилось закончить войну и, не прислушиваясь к голосам сторонников оборонной позиции, приняло решение наступать далее. После месячной подготовки, которая и туркам дала возможность подготовить свою линию обороны, 7 греческих дивизий форсировали Сакарью и пошли на восток.

Греческая армия не смогла взять Анкару и в порядке отошла назад за Сакарью. Как писал греческий историк Димитрис Фотиадис «тактически мы победили, стратегически мы проиграли»[3]. Монархистское правительство удвоило подконтрольную ему территорию в Малой Азии, но возможностями для дальнейшего наступления не располагало. Одновременно, не решив вопрос с греческим населением региона, правительство не решалось эвакуировать армию из Малой Азии. Фронт застыл на год. Через год, в августе 1922 года, инициатива перешла к туркам и фронт был прорван.

К тому времени, Амвросий, с 19 февраля 1922 года, стал митрополитом новой митрополии архипелага Мосхонисия, с резиденцией на острове Кунда.

Большинство населения архипелага решило не оставлять Отечество и не последовало за уходящей греческой армией.

15 сентября 1922 года 6 тысяч человек гражданского населения, практически всё население архипелага, было убито турецкими войсками и иррегулярными четами. Амвросий, вместе с 9 другими священниками, был заживо закопан[4][1][5].

Эванглос Харитопулос пишет что Амвросий, после пыток, был заживо сожжён[1][6].

Канонизация

Амвросий был канонизирован в 1992 году Элладской православной церковью, провозгласившей его святым и мучеником нации (греч. Εθνομάρτυρας). Память Святых Хризостома Смирнского, Григория Кидонийского и, вместе с ними, святых архиереев Амвросия Мосхонисийского, Прокопия Иконийского, Евфимия Зилоского, а также священников и мирян, погубленных во время Малоазийской Катастрофы совершается каждое воскресение перед Воздвижением Креста Господня.

Напишите отзыв о статье "Амвросий Мосхонисийский"

Примечания

  1. 1 2 3 Kiminas Demetrius. [books.google.gr/books?id=QLWqXrW2X-8C&pg=PA69&lpg=PA69&dq=bishop+ayvalik+turkish+1922&source=bl&ots=t5KIKaD8-z&sig=w896o0W2qVQgJ74TcQzd2HxwNMg&hl=el&sa=X&ei=_dB5UNu9DdCk4ATtwYDICg&ved=0CCsQ6AEwAA#v=snippet&q=ambrose%20%22executed%20by%20the%20Turkish%20Army%22&f=false The Ecumenical Patriarchate]. — Wildside Press LLC, 2009. — P. 69. — ISBN 9781434458766.
  2. 1 2 Tsiri, Theodorou [invenio.lib.auth.gr/record/114207/files/tisiris.pdf?version=1 Η Προσφορά της Εκκλησίας και του Ιερού Κλήρου στη Μικρά Ασία 1912–1922] (Greek) 79–83. Thessaloniki: University of Thessaloniki, Department of Theology (2008). Проверено 19 октября 2012.
  3. Δημήτρης Φωτιάδης, Σαγγάριος, σελ. 115, εκδ. ΤΥΠΟΣ Α.Ε., Αθήνα 1974
  4. [www.saint.gr/2408/saint.aspx Ορθόδοξος Συναξαριστής :: Άγιος Χρυσόστομος Σμύρνης και οι συν αυτώ Άγιοι Αρχιερείς Γρηγόριος Κυδωνιών, Αμβρόσιος Μοσχονησίων, Προκόπιος Ικονίου, Ευθύμιος Ζήλων καθώς και οι κ…]
  5. Clark Bruce. [books.google.gr/books?hl=el&id=kVZ3sLBEPEcC&dq=bishop+ayvalik+turkish+1922&q=cunda#v=snippet&q=%22cunda%2C%20several%20hundred%20civilians%22&f=false Twice a stranger: the mass expulsion that forged modern Greece and Turkey]. — Cambridge (Massachusetts): Harvard University Press, 2006. — P. 25. — ISBN 9780674023680.
  6. Charitopoulos, Evangelos [www.ehw.gr/l.aspx?id=8345 Diocese of Moschonisia] (Greek). Εγκυκλοπαίδεια Μείζονος Ελληνισμού, Μ. Ασία. Проверено 14 октября 2012.

Отрывок, характеризующий Амвросий Мосхонисийский

– Он не постигается умом, а постигается жизнью, – сказал масон.
– Я не понимаю, – сказал Пьер, со страхом чувствуя поднимающееся в себе сомнение. Он боялся неясности и слабости доводов своего собеседника, он боялся не верить ему. – Я не понимаю, – сказал он, – каким образом ум человеческий не может постигнуть того знания, о котором вы говорите.
Масон улыбнулся своей кроткой, отеческой улыбкой.
– Высшая мудрость и истина есть как бы чистейшая влага, которую мы хотим воспринять в себя, – сказал он. – Могу ли я в нечистый сосуд воспринять эту чистую влагу и судить о чистоте ее? Только внутренним очищением самого себя я могу до известной чистоты довести воспринимаемую влагу.
– Да, да, это так! – радостно сказал Пьер.
– Высшая мудрость основана не на одном разуме, не на тех светских науках физики, истории, химии и т. д., на которые распадается знание умственное. Высшая мудрость одна. Высшая мудрость имеет одну науку – науку всего, науку объясняющую всё мироздание и занимаемое в нем место человека. Для того чтобы вместить в себя эту науку, необходимо очистить и обновить своего внутреннего человека, и потому прежде, чем знать, нужно верить и совершенствоваться. И для достижения этих целей в душе нашей вложен свет Божий, называемый совестью.
– Да, да, – подтверждал Пьер.
– Погляди духовными глазами на своего внутреннего человека и спроси у самого себя, доволен ли ты собой. Чего ты достиг, руководясь одним умом? Что ты такое? Вы молоды, вы богаты, вы умны, образованы, государь мой. Что вы сделали из всех этих благ, данных вам? Довольны ли вы собой и своей жизнью?
– Нет, я ненавижу свою жизнь, – сморщась проговорил Пьер.
– Ты ненавидишь, так измени ее, очисти себя, и по мере очищения ты будешь познавать мудрость. Посмотрите на свою жизнь, государь мой. Как вы проводили ее? В буйных оргиях и разврате, всё получая от общества и ничего не отдавая ему. Вы получили богатство. Как вы употребили его? Что вы сделали для ближнего своего? Подумали ли вы о десятках тысяч ваших рабов, помогли ли вы им физически и нравственно? Нет. Вы пользовались их трудами, чтоб вести распутную жизнь. Вот что вы сделали. Избрали ли вы место служения, где бы вы приносили пользу своему ближнему? Нет. Вы в праздности проводили свою жизнь. Потом вы женились, государь мой, взяли на себя ответственность в руководстве молодой женщины, и что же вы сделали? Вы не помогли ей, государь мой, найти путь истины, а ввергли ее в пучину лжи и несчастья. Человек оскорбил вас, и вы убили его, и вы говорите, что вы не знаете Бога, и что вы ненавидите свою жизнь. Тут нет ничего мудреного, государь мой! – После этих слов, масон, как бы устав от продолжительного разговора, опять облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. Пьер смотрел на это строгое, неподвижное, старческое, почти мертвое лицо, и беззвучно шевелил губами. Он хотел сказать: да, мерзкая, праздная, развратная жизнь, – и не смел прерывать молчание.
Масон хрипло, старчески прокашлялся и кликнул слугу.
– Что лошади? – спросил он, не глядя на Пьера.
– Привели сдаточных, – отвечал слуга. – Отдыхать не будете?
– Нет, вели закладывать.
«Неужели же он уедет и оставит меня одного, не договорив всего и не обещав мне помощи?», думал Пьер, вставая и опустив голову, изредка взглядывая на масона, и начиная ходить по комнате. «Да, я не думал этого, но я вел презренную, развратную жизнь, но я не любил ее, и не хотел этого, думал Пьер, – а этот человек знает истину, и ежели бы он захотел, он мог бы открыть мне её». Пьер хотел и не смел сказать этого масону. Проезжающий, привычными, старческими руками уложив свои вещи, застегивал свой тулупчик. Окончив эти дела, он обратился к Безухому и равнодушно, учтивым тоном, сказал ему:
– Вы куда теперь изволите ехать, государь мой?
– Я?… Я в Петербург, – отвечал Пьер детским, нерешительным голосом. – Я благодарю вас. Я во всем согласен с вами. Но вы не думайте, чтобы я был так дурен. Я всей душой желал быть тем, чем вы хотели бы, чтобы я был; но я ни в ком никогда не находил помощи… Впрочем, я сам прежде всего виноват во всем. Помогите мне, научите меня и, может быть, я буду… – Пьер не мог говорить дальше; он засопел носом и отвернулся.
Масон долго молчал, видимо что то обдумывая.
– Помощь дается токмо от Бога, – сказал он, – но ту меру помощи, которую во власти подать наш орден, он подаст вам, государь мой. Вы едете в Петербург, передайте это графу Вилларскому (он достал бумажник и на сложенном вчетверо большом листе бумаги написал несколько слов). Один совет позвольте подать вам. Приехав в столицу, посвятите первое время уединению, обсуждению самого себя, и не вступайте на прежние пути жизни. Затем желаю вам счастливого пути, государь мой, – сказал он, заметив, что слуга его вошел в комнату, – и успеха…
Проезжающий был Осип Алексеевич Баздеев, как узнал Пьер по книге смотрителя. Баздеев был одним из известнейших масонов и мартинистов еще Новиковского времени. Долго после его отъезда Пьер, не ложась спать и не спрашивая лошадей, ходил по станционной комнате, обдумывая свое порочное прошедшее и с восторгом обновления представляя себе свое блаженное, безупречное и добродетельное будущее, которое казалось ему так легко. Он был, как ему казалось, порочным только потому, что он как то случайно запамятовал, как хорошо быть добродетельным. В душе его не оставалось ни следа прежних сомнений. Он твердо верил в возможность братства людей, соединенных с целью поддерживать друг друга на пути добродетели, и таким представлялось ему масонство.


Приехав в Петербург, Пьер никого не известил о своем приезде, никуда не выезжал, и стал целые дни проводить за чтением Фомы Кемпийского, книги, которая неизвестно кем была доставлена ему. Одно и всё одно понимал Пьер, читая эту книгу; он понимал неизведанное еще им наслаждение верить в возможность достижения совершенства и в возможность братской и деятельной любви между людьми, открытую ему Осипом Алексеевичем. Через неделю после его приезда молодой польский граф Вилларский, которого Пьер поверхностно знал по петербургскому свету, вошел вечером в его комнату с тем официальным и торжественным видом, с которым входил к нему секундант Долохова и, затворив за собой дверь и убедившись, что в комнате никого кроме Пьера не было, обратился к нему:
– Я приехал к вам с поручением и предложением, граф, – сказал он ему, не садясь. – Особа, очень высоко поставленная в нашем братстве, ходатайствовала о том, чтобы вы были приняты в братство ранее срока, и предложила мне быть вашим поручителем. Я за священный долг почитаю исполнение воли этого лица. Желаете ли вы вступить за моим поручительством в братство свободных каменьщиков?
Холодный и строгий тон человека, которого Пьер видел почти всегда на балах с любезною улыбкою, в обществе самых блестящих женщин, поразил Пьера.
– Да, я желаю, – сказал Пьер.
Вилларский наклонил голову. – Еще один вопрос, граф, сказал он, на который я вас не как будущего масона, но как честного человека (galant homme) прошу со всею искренностью отвечать мне: отреклись ли вы от своих прежних убеждений, верите ли вы в Бога?
Пьер задумался. – Да… да, я верю в Бога, – сказал он.
– В таком случае… – начал Вилларский, но Пьер перебил его. – Да, я верю в Бога, – сказал он еще раз.
– В таком случае мы можем ехать, – сказал Вилларский. – Карета моя к вашим услугам.
Всю дорогу Вилларский молчал. На вопросы Пьера, что ему нужно делать и как отвечать, Вилларский сказал только, что братья, более его достойные, испытают его, и что Пьеру больше ничего не нужно, как говорить правду.
Въехав в ворота большого дома, где было помещение ложи, и пройдя по темной лестнице, они вошли в освещенную, небольшую прихожую, где без помощи прислуги, сняли шубы. Из передней они прошли в другую комнату. Какой то человек в странном одеянии показался у двери. Вилларский, выйдя к нему навстречу, что то тихо сказал ему по французски и подошел к небольшому шкафу, в котором Пьер заметил невиданные им одеяния. Взяв из шкафа платок, Вилларский наложил его на глаза Пьеру и завязал узлом сзади, больно захватив в узел его волоса. Потом он пригнул его к себе, поцеловал и, взяв за руку, повел куда то. Пьеру было больно от притянутых узлом волос, он морщился от боли и улыбался от стыда чего то. Огромная фигура его с опущенными руками, с сморщенной и улыбающейся физиономией, неверными робкими шагами подвигалась за Вилларским.