Амвросий (Полянский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Епископ Амвросий<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Епископ Амвросий в 1920 году</td></tr>

Епископ Каменец-Подольский и Брацлавский
1925 — 1926
Церковь: Русская православная церковь
Предшественник: Борис (Шипулин)
Преемник: Феодосий (Ващинский)
Епископ Винницкий,
викарий Каменец-Подольской епархии
22 октября 1918 — 1925
Церковь: Русская православная церковь
Предшественник: Пимен (Пегов)
Преемник: Феодосий (Ващинский)
 
Имя при рождении: Александр Алексеевич Полянский
Рождение: 12 ноября 1878(1878-11-12)
село Пителино, Елатомский уезд, Тамбовская губерния, Российская империя
Смерть: 20 декабря 1932(1932-12-20) (54 года)
деревня Сузак, Южно-Казахстанская область, Казахская АССР, РСФСР, СССР

Епископ Амвро́сий (в миру Алекса́ндр Алексе́евич Поля́нский; 12 ноября 1878, село Пителино, Елатомский уезд, Тамбовская губерния[1] — 20 декабря 1932, деревня Сузак, Казахстан) — епископ Русской православной церкви, епископ Каменец-Подольский и Брацлавский.

Причислен к лику святых Русской православной церкви в августе 2000 года.





Биография

Родился 12 ноября 1878 года в селе Пителино Елатомского уезда Тамбовской губернии (ныне Рязанская область) в семье священника из древнего священнического рода.

Окончил церковно-приходскую школу в родном селе. В 1887 году поступил в Шацкое духовное училище Тамбовской губернии. В 1899 году окончил Тамбовскую духовную семинарию, в том же году поступил в Казанскую духовную академию.

В 1901 пострижен в монашество, был рукоположён в сан иеродиакона, а в 1902 году — в сан иеромонаха.

В 1903 году окончил Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия за диссертацию «Учение о Царстве Божием по сочинению блаженного Августина „О Граде Божием“».

После окончания духовной академии был назначен преподавателем в Киевскую духовную семинарию и определен в число братии Киево-Печерской лавры в звании соборного иеромонаха.

В 1906 году назначен ректором Киевской духовной семинарии с возведением в сан архимандрита. Ему удалось быстро восстановить порядок в этом учебном заведении, нарушенный революционными событиями. Также был постоянным членом общества вспомоществования нуждающимся воспитанникам Киево-Подольского училища и председателем совета Петропавловского попечительства о малоимущих воспитанниках Киевской духовной семинарии.

22 октября 1918 года хиротонисан во епископа Винницкого, викария Каменец-Подольской епархии.

После возникновения обновленческого раскола архиепископ Подольский Пимен (Пегов) признал обновленческое Высшее Церковное управление и предложил епископу Амвросию сделать то же самое, но епископ Амвросий категорически отказался и стал временным управляющим Каменец-Подольской епархии. Вместе с викарным епископом Валерианом (Рудичем) решительно выступил против обновленческого движения.

В результате оба епископа в 1923 года были арестованы. Владыка Амвросий был выслан в город Винницу. Вторично был арестован в Виннице в том же 1923 году за «укрывательство шести офицеров и рукоположение их в священники». Был выслан в Харьков, а в 1924 году — за пределы Украины, в Москву. В результате Подольская епархия при поддержке советских властей была совершенно разгромлена обновленцами: в Виннице, например, не осталось ни одного православного храма.

В сентябре 1923 года на совещании архиереев в Донском монастыре резко выступил против примирения с обновленцами — эта позиция была принята большинством епископата. В Москве жил в Свято-Даниловом монастыре. Служил в различных храмах Москвы, много проповедовал. Рукополагал в священники бывших офицеров царской армии.

В 1924 года снова подвергся аресту и находился в заключении 10 дней.

12 апреля 1925 года принимал участие в погребении Патриарха Тихона. Подписал акт о передаче высшей церковной власти митрополиту Крутицкому Петру (Полянскому).

В 1925 назначен управляющим Каменец-Подольской епархией, но выехать к месту служения не успел, так как в конце ноября 1925 был арестован вместе с другими архиереями — соратниками Патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского). Во время следствия содержался в Бутырской тюрьме.

21 мая 1926 года Особым Совещением при Коллегии ОГПУ СССР епископ был к 3 годам концлагерей, по обвинению: «являлся деятельным участником церковно-монархической группы, поставившей себе целью использование церкви в целях нанесения ущерба соввласти, путём концентрации антисоветского элемента» (ст.62, 68 УК РСФСР). Вместе с архиепископом Херсонским Прокопием (Титовым) был отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН).

В июле 1926 года года принимал участие в составлении «Памятной записки соловецких епископов» к правительству СССР.

30 ноября 1928 года выслан в Уральскую область. В ссылке жил вместе с архиепископом Прокопием (Титовым), с которым ранее отбывал заключение на Соловках. В апреле 1929 года оба архиерея были на полтора месяца заключены в Тобольскую тюрьму. Затем отбывали ссылку в городе Обдорске.

При этом они оказались относительно недалеко от места ссылки Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского). Незначительная переписка между ними и Местоблюстителем была. На это указывал в своем письме митрополиту Сергию митрополит Петр в феврале 1930 года: «Не скрою, что как только они прибыли в Обдорск, почтили меня общим письмом; но последнее состояло исключительно из одних приветствий. Затем, около уже года, ничего о них не слышу». То же самое подтвердил во время допроса в июле 1931 года и архиепископ Прокопий: «Переписка с митрополитом Петром, который отбывал ссылку в Хэ, у меня была, но она носила узкий характер — только празднично-поздравительный, где вопросов о внутрицерковном состоянии мы не касались»[2].

В 19291931 владыка Амвросий находился в селе Шурышкары, вёл просветительскую деятельность у зырян и остяков.

5 июля 1931 года был возвращён в Обдорск, где 30 июля того же года был вновь арестован вместе с владыкой Прокопием. Архиереи были обвинены в переписке с находившемся в ссылке митрополитом Петром (Полянским). Кроме того, причиной их нового ареста стал отказ идти на компромиссы с советской властью.

14 декабря 1931 архиепископ Прокопий и епископ Амвросий были приговорены к ссылке в Казахстан на три года. В сентябре 1932 владыка Амвросий был отправлен в ссылку в деревню Сузак. Путь ссыльного проходил через пустыню и горные дороги, его сильно обожгло солнце. По прибытии к месту ссылки он был помещён в больницу, где через неделю скончался.

Канонизация и почитание

На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской православной церкви в августе 2000 был причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских.

1 апреля 2015 года решением Священного Синода Украинской Православной Церкви его имя внесено в новообразованный Собор Винницких святых.

Библиография

  • Учение о Царстве Божием по сочинению блаженного Августина «О Граде Божием». Тверь, 2003.
  • Игумен Дамаскин (Орловский) [www.fond.ru/userfiles/person/1456/1362336382.pdf Священноисповедник Амвросий (Полянский), епископ Каменец-Подольский и Брацлавский] // «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 5». Тверь. 2001. С. 442—453

Напишите отзыв о статье "Амвросий (Полянский)"

Примечания

  1. [drevo-info.ru/articles/21230.html Амвросий (Полянский)]. Древо : открытая православная энциклопедия (5 апреля 2015). Проверено 22 декабря 2015.
  2. pstgu.ru/download/1269717618.mazyrin.pdf

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Амвросий (Полянский)

Отрывок, характеризующий Амвросий (Полянский)

24 го августа был учрежден первый партизанский отряд Давыдова, и вслед за его отрядом стали учреждаться другие. Чем дальше подвигалась кампания, тем более увеличивалось число этих отрядов.
Партизаны уничтожали Великую армию по частям. Они подбирали те отпадавшие листья, которые сами собою сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и иногда трясли это дерево. В октябре, в то время как французы бежали к Смоленску, этих партий различных величин и характеров были сотни. Были партии, перенимавшие все приемы армии, с пехотой, артиллерией, штабами, с удобствами жизни; были одни казачьи, кавалерийские; были мелкие, сборные, пешие и конные, были мужицкие и помещичьи, никому не известные. Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов.
Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.
22 го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы. Двое из этих больших отрядных начальников – один поляк, другой немец – почти в одно и то же время прислали Денисову приглашение присоединиться каждый к своему отряду, с тем чтобы напасть на транспорт.
– Нет, бг'ат, я сам с усам, – сказал Денисов, прочтя эти бумаги, и написал немцу, что, несмотря на душевное желание, которое он имел служить под начальством столь доблестного и знаменитого генерала, он должен лишить себя этого счастья, потому что уже поступил под начальство генерала поляка. Генералу же поляку он написал то же самое, уведомляя его, что он уже поступил под начальство немца.
Распорядившись таким образом, Денисов намеревался, без донесения о том высшим начальникам, вместе с Долоховым атаковать и взять этот транспорт своими небольшими силами. Транспорт шел 22 октября от деревни Микулиной к деревне Шамшевой. С левой стороны дороги от Микулина к Шамшеву шли большие леса, местами подходившие к самой дороге, местами отдалявшиеся от дороги на версту и больше. По этим то лесам целый день, то углубляясь в середину их, то выезжая на опушку, ехал с партией Денисов, не выпуская из виду двигавшихся французов. С утра, недалеко от Микулина, там, где лес близко подходил к дороге, казаки из партии Денисова захватили две ставшие в грязи французские фуры с кавалерийскими седлами и увезли их в лес. С тех пор и до самого вечера партия, не нападая, следила за движением французов. Надо было, не испугав их, дать спокойно дойти до Шамшева и тогда, соединившись с Долоховым, который должен был к вечеру приехать на совещание к караулке в лесу (в версте от Шамшева), на рассвете пасть с двух сторон как снег на голову и побить и забрать всех разом.
Позади, в двух верстах от Микулина, там, где лес подходил к самой дороге, было оставлено шесть казаков, которые должны были донести сейчас же, как только покажутся новые колонны французов.
Впереди Шамшева точно так же Долохов должен был исследовать дорогу, чтобы знать, на каком расстоянии есть еще другие французские войска. При транспорте предполагалось тысяча пятьсот человек. У Денисова было двести человек, у Долохова могло быть столько же. Но превосходство числа не останавливало Денисова. Одно только, что еще нужно было знать ему, это то, какие именно были эти войска; и для этой цели Денисову нужно было взять языка (то есть человека из неприятельской колонны). В утреннее нападение на фуры дело сделалось с такою поспешностью, что бывших при фурах французов всех перебили и захватили живым только мальчишку барабанщика, который был отсталый и ничего не мог сказать положительно о том, какие были войска в колонне.
Нападать другой раз Денисов считал опасным, чтобы не встревожить всю колонну, и потому он послал вперед в Шамшево бывшего при его партии мужика Тихона Щербатого – захватить, ежели можно, хоть одного из бывших там французских передовых квартиргеров.


Был осенний, теплый, дождливый день. Небо и горизонт были одного и того же цвета мутной воды. То падал как будто туман, то вдруг припускал косой, крупный дождь.
На породистой, худой, с подтянутыми боками лошади, в бурке и папахе, с которых струилась вода, ехал Денисов. Он, так же как и его лошадь, косившая голову и поджимавшая уши, морщился от косого дождя и озабоченно присматривался вперед. Исхудавшее и обросшее густой, короткой, черной бородой лицо его казалось сердито.
Рядом с Денисовым, также в бурке и папахе, на сытом, крупном донце ехал казачий эсаул – сотрудник Денисова.
Эсаул Ловайский – третий, также в бурке и папахе, был длинный, плоский, как доска, белолицый, белокурый человек, с узкими светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке. Хотя и нельзя было сказать, в чем состояла особенность лошади и седока, но при первом взгляде на эсаула и Денисова видно было, что Денисову и мокро и неловко, – что Денисов человек, который сел на лошадь; тогда как, глядя на эсаула, видно было, что ему так же удобно и покойно, как и всегда, и что он не человек, который сел на лошадь, а человек вместе с лошадью одно, увеличенное двойною силою, существо.
Немного впереди их шел насквозь промокший мужичок проводник, в сером кафтане и белом колпаке.
Немного сзади, на худой, тонкой киргизской лошаденке с огромным хвостом и гривой и с продранными в кровь губами, ехал молодой офицер в синей французской шинели.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и синем колпаке. Мальчик держался красными от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.
Сзади, по три, по четыре, по узкой, раскиснувшей и изъезженной лесной дороге, тянулись гусары, потом казаки, кто в бурке, кто во французской шинели, кто в попоне, накинутой на голову. Лошади, и рыжие и гнедые, все казались вороными от струившегося с них дождя. Шеи лошадей казались странно тонкими от смокшихся грив. От лошадей поднимался пар. И одежды, и седла, и поводья – все было мокро, склизко и раскисло, так же как и земля, и опавшие листья, которыми была уложена дорога. Люди сидели нахохлившись, стараясь не шевелиться, чтобы отогревать ту воду, которая пролилась до тела, и не пропускать новую холодную, подтекавшую под сиденья, колени и за шеи. В середине вытянувшихся казаков две фуры на французских и подпряженных в седлах казачьих лошадях громыхали по пням и сучьям и бурчали по наполненным водою колеям дороги.
Лошадь Денисова, обходя лужу, которая была на дороге, потянулась в сторону и толканула его коленкой о дерево.
– Э, чег'т! – злобно вскрикнул Денисов и, оскаливая зубы, плетью раза три ударил лошадь, забрызгав себя и товарищей грязью. Денисов был не в духе: и от дождя и от голода (с утра никто ничего не ел), и главное оттого, что от Долохова до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался.
«Едва ли выйдет другой такой случай, как нынче, напасть на транспорт. Одному нападать слишком рискованно, а отложить до другого дня – из под носа захватит добычу кто нибудь из больших партизанов», – думал Денисов, беспрестанно взглядывая вперед, думая увидать ожидаемого посланного от Долохова.
Выехав на просеку, по которой видно было далеко направо, Денисов остановился.
– Едет кто то, – сказал он.
Эсаул посмотрел по направлению, указываемому Денисовым.
– Едут двое – офицер и казак. Только не предположительно, чтобы был сам подполковник, – сказал эсаул, любивший употреблять неизвестные казакам слова.
Ехавшие, спустившись под гору, скрылись из вида и через несколько минут опять показались. Впереди усталым галопом, погоняя нагайкой, ехал офицер – растрепанный, насквозь промокший и с взбившимися выше колен панталонами. За ним, стоя на стременах, рысил казак. Офицер этот, очень молоденький мальчик, с широким румяным лицом и быстрыми, веселыми глазами, подскакал к Денисову и подал ему промокший конверт.