Англо-Египетский Судан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Англо-Египетский Судан
السودان الأنجلو مصري
Anglo-Egyptian Sudan
Колониальный кондоминиум

1899 — 1956



Флаг Египта Флаг Великобритании
Столица Хартум
Язык(и) арабский, английский
Религия ислам, анимизм, христианство
Денежная единица египетский фунт
Форма правления колониальный кондоминиум
История
 - 19 июня 1899 установление кондоминиума
 - 1 января 1956 независимость
К:Появились в 1899 годуК:Исчезли в 1956 году

Англо-Египетский Судан — кондоминиум Египта и Великобритании с 1899 по 1956 гг.





Союз с Египтом

В 1820 году вали Мухаммед Али Египетский завоевал северный Судан. Этот регион давно имел языковые, культурные, религиозные и экономические сходства и связи с Египтом и часто находился в египетском правлении со времён фараонов. Мухаммед Али активно пытался расширить свою власть, чтобы выйти из состава Османской империи и хотел иметь Судан в качестве своего владения. Во время господства его и его преемников Египет и Судан управлялись как единое целое, для того чтобы сохранить «единство в долине Нила». Эта политика была сохранена и усилена прежде всего Исмаилом-пашой, во время правления которого было завоёвано большинство оставшейся части Судана.

Британское участие

С открытием Суэцкого канала в 1869 году экономические и стратегические значения Египта и Судана значительно выросли, что привлекло внимание великих держав, в частности Великобритании. Десять лет спустя, в 1879 году, огромный внешний долг правительства Исмаила-паши послужил поводом для снятия его с должности и становления главой государства Тауфика. Возвышение Тауфика руками иностранных государств возмущало египетских и суданских националистов, которые негодовали на всё больше увеличивающееся влияние европейских правительств и торговцев в делах страны. В конечном счёте дошло до восстания Араби-паши. Тауфик обратился за помощью к Великобритании. Британцы атаковали крупный порт Александрия, а затем вторглись в страну. Британские силы свергли правительство Араби-паши и продолжили завоёвывать остальную часть Египта и Судана в 1882 году. Несмотря на то, что власть Тауфика была восстановлена, британцы на самом деле всё больше участвовали в египетских и суданских делах.

Восстание махдистов

Согласие Тауфика на британскую оккупацию не могли терпеть по всему Египту и Судану. Большая часть британских войск была сосредоточена на севере Египта, в том числе в Александрии, Каире и на Суэцком канале. Но в Судане находилось мало войск, и в итоге там вспыхнуло восстание. Его главой был Мухаммед Ахмед, объявивший себя махди. Восстание было и политическим, и религиозным. Он хотел изгнать англичан, свергнуть установившуюся монархию и поставить исламское правительство. Хоть Мухаммед являлся прежде всего суданским националистом, он привлёк на свою сторону египтян и захватил Тауфика и британцев. Восстание достигло максимума во время захвата Хартума и смерти британского генерала Чарльза Джорджа Гордона в 1885 году. Силы Тауфика и Великобритании были вынуждены уйти из почти всего Судана, и Мухаммед Ахмед установил теократическое государство.

Религиозное правительство Мухаммеда ввело традиционные исламские нормы и подчеркнуло, что надо продолжать военные действия, пока все британцы не изгнаны из Судана и Египта. Несмотря на то, что он умер спустя шесть месяце после взятия Хартума, призыв Мухаммеда был поддержан его преемником, Абдаллахом ибн аль-Саидом, который вторгся в Эфиопию в 1887 году, дойдя до Гондэра и остальной части северного Судана и Египта в 1889 году. Это вторжение было остановлено Тауфиком, и военные силы были выведены из Эфиопии.

Англо-египетский кондоминиум 1899—1956

После махдистских поражений сын Тауфика, Аббас II Хильми и британцы решили восстановить контроль над Суданом. Командуя объединённой англо-египетской армией, Гораций Герберт Китченер провёл военные кампании с 1896 по 1898. Кампания Китченера достигла пика в сражении при Омдурмане. Учитывая, что британское влияние в Египте было официально консультативным (хотя в действительности это было намного более прямым), британцы настояли, чтобы их роль в Судане была формализована. Таким образом, в 1899 году было принято соглашение, по которому главой Судана был египетский генерал, назначенный по разрешению Великобритании. Но на самом деле британцы не любили египетских и суданских националистов, поэтому Судан был фактически колонией Британской империи. Следуя политике «разделяй и властвуй», британцы хотели полностью изменить процесс объединения долины Нила, начатый при Мухаммеде Али Египетском, и не допускали дальнейшего объединения территорий.

Эта политика была применена в пределах Судана. В 1924 году эта территория разделилась фактически на две части: мусульманский север, где преобладал арабский язык, и анимистско-христианский юг, где преобладал английский язык. В 1910 году к Судану была присоединена территория Анклава Ладо.

Из-за длительной британской оккупации в Египте всё больше нарастало негодование. Египетская власть хотела создать равноправное объединённое государство Египта и Судана. После формального конца османского правления в Египте в 1914 году Хусейн Камиль объявил себя султаном Египта и Судана, как и его брат Ахмед Фуад I, правивший после него. Настойчивость в создании объединённого государства проявилась ещё раз, когда государство было переименовано в Королевство Египта и Судана, но британцы по-прежнему противостояли этому.

Отказ правительства в Каире на полное британское занятие Судана привёл к появлению организаций, стремившихся к независимости самого Судана. Первой ласточкой явилась образованная в 1924 году организация во главе с группой суданских офицеров, известная как Лига Белого Флага. Возглавляли группу Али Абдуллатиф и Абдул Фадил Алмаз.

Отмена кондоминиума и путь к независимости

Несмотря на окончание оккупации Египта в 1936 году (за исключением зоны Суэцкого канала), британцы оставляли свои силы в Судане. Египетское правительство не раз повторяло об отмене соправительства, что британская оккупация незаконна, настаивало на признании Фарука I королём Египта и Судана, но британцы не желали это признавать. Британскую оккупацию Судана прекратила лишь июльская революция в Египте. После отмены монархии главами государств стали Мохаммед Нагиб, воспитанный как ребёнок суданского офицера, и Гамаль Абдель Насер, считавший, что надо самому отказаться от притязаний на Судан, чтобы закончить британскую оккупацию. Поскольку претензии Великобритании зависели от египетского суверенитета, то революционеры пришли к выводу, что их тактика не оставляет британцам выбора, кроме как уйти. В 1954 году правительства Великобритании и Египта подписали соглашение о признании независимости Судана. По британско-египетскому соглашению, с 1 января 1956 года Судан стал суверенным государством, завершив 136-летний союз с Египтом и 55-летнее правление Великобритании.

См. также

Напишите отзыв о статье "Англо-Египетский Судан"

Отрывок, характеризующий Англо-Египетский Судан

– Да, да я тоже помню что то, – робко отвечала Соня…
– Я ведь спрашивала про этого арапа у папа и у мама, – сказала Наташа. – Они говорят, что никакого арапа не было. А ведь вот ты помнишь!
– Как же, как теперь помню его зубы.
– Как это странно, точно во сне было. Я это люблю.
– А помнишь, как мы катали яйца в зале и вдруг две старухи, и стали по ковру вертеться. Это было, или нет? Помнишь, как хорошо было?
– Да. А помнишь, как папенька в синей шубе на крыльце выстрелил из ружья. – Они перебирали улыбаясь с наслаждением воспоминания, не грустного старческого, а поэтического юношеского воспоминания, те впечатления из самого дальнего прошедшего, где сновидение сливается с действительностью, и тихо смеялись, радуясь чему то.
Соня, как и всегда, отстала от них, хотя воспоминания их были общие.
Соня не помнила многого из того, что они вспоминали, а и то, что она помнила, не возбуждало в ней того поэтического чувства, которое они испытывали. Она только наслаждалась их радостью, стараясь подделаться под нее.
Она приняла участие только в том, когда они вспоминали первый приезд Сони. Соня рассказала, как она боялась Николая, потому что у него на курточке были снурки, и ей няня сказала, что и ее в снурки зашьют.
– А я помню: мне сказали, что ты под капустою родилась, – сказала Наташа, – и помню, что я тогда не смела не поверить, но знала, что это не правда, и так мне неловко было.
Во время этого разговора из задней двери диванной высунулась голова горничной. – Барышня, петуха принесли, – шопотом сказала девушка.
– Не надо, Поля, вели отнести, – сказала Наташа.
В середине разговоров, шедших в диванной, Диммлер вошел в комнату и подошел к арфе, стоявшей в углу. Он снял сукно, и арфа издала фальшивый звук.
– Эдуард Карлыч, сыграйте пожалуста мой любимый Nocturiene мосье Фильда, – сказал голос старой графини из гостиной.
Диммлер взял аккорд и, обратясь к Наташе, Николаю и Соне, сказал: – Молодежь, как смирно сидит!
– Да мы философствуем, – сказала Наташа, на минуту оглянувшись, и продолжала разговор. Разговор шел теперь о сновидениях.
Диммлер начал играть. Наташа неслышно, на цыпочках, подошла к столу, взяла свечу, вынесла ее и, вернувшись, тихо села на свое место. В комнате, особенно на диване, на котором они сидели, было темно, но в большие окна падал на пол серебряный свет полного месяца.
– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…
– Это метампсикова, – сказала Соня, которая всегда хорошо училась и все помнила. – Египтяне верили, что наши души были в животных и опять пойдут в животных.
– Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, – сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, – а я знаю наверное, что мы были ангелами там где то и здесь были, и от этого всё помним…
– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.
– Нет, графиня, – сказал он наконец, – это талант европейский, ей учиться нечего, этой мягкости, нежности, силы…
– Ах! как я боюсь за нее, как я боюсь, – сказала графиня, не помня, с кем она говорит. Ее материнское чутье говорило ей, что чего то слишком много в Наташе, и что от этого она не будет счастлива. Наташа не кончила еще петь, как в комнату вбежал восторженный четырнадцатилетний Петя с известием, что пришли ряженые.
Наташа вдруг остановилась.
– Дурак! – закричала она на брата, подбежала к стулу, упала на него и зарыдала так, что долго потом не могла остановиться.
– Ничего, маменька, право ничего, так: Петя испугал меня, – говорила она, стараясь улыбаться, но слезы всё текли и всхлипывания сдавливали горло.
Наряженные дворовые, медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод и веселье, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснялись в залу; и сначала застенчиво, а потом всё веселее и дружнее начались песни, пляски, хоровые и святочные игры. Графиня, узнав лица и посмеявшись на наряженных, ушла в гостиную. Граф Илья Андреич с сияющей улыбкой сидел в зале, одобряя играющих. Молодежь исчезла куда то.
Через полчаса в зале между другими ряжеными появилась еще старая барыня в фижмах – это был Николай. Турчанка был Петя. Паяс – это был Диммлер, гусар – Наташа и черкес – Соня, с нарисованными пробочными усами и бровями.
После снисходительного удивления, неузнавания и похвал со стороны не наряженных, молодые люди нашли, что костюмы так хороши, что надо было их показать еще кому нибудь.
Николай, которому хотелось по отличной дороге прокатить всех на своей тройке, предложил, взяв с собой из дворовых человек десять наряженных, ехать к дядюшке.
– Нет, ну что вы его, старика, расстроите! – сказала графиня, – да и негде повернуться у него. Уж ехать, так к Мелюковым.
Мелюкова была вдова с детьми разнообразного возраста, также с гувернантками и гувернерами, жившая в четырех верстах от Ростовых.
– Вот, ma chere, умно, – подхватил расшевелившийся старый граф. – Давай сейчас наряжусь и поеду с вами. Уж я Пашету расшевелю.
Но графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.
Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно энергическом настроении. Какой то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком. Луиза Ивановна согласилась, и через полчаса четыре тройки с колокольчиками и бубенчиками, визжа и свистя подрезами по морозному снегу, подъехали к крыльцу.
Наташа первая дала тон святочного веселья, и это веселье, отражаясь от одного к другому, всё более и более усиливалось и дошло до высшей степени в то время, когда все вышли на мороз, и переговариваясь, перекликаясь, смеясь и крича, расселись в сани.