Анисимова, Домна Анисимовна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Домна Анисимовна Анисимова
Имя при рождении:

Домника Анисимовна Зеленцова

Род деятельности:

поэзия

Место рождения:

село Дегтярное, Спасский уезд, Рязанская губерния

Место смерти:

село Дегтярное, Спасский уезд, Рязанская губерния

Отец:

Анисим Зеленцов

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Домна (Домника) Анисимовна Анисимова (Онисимова) (наст. фамилия Зеленцова, 6 [18] января 1815, село Дегтярное, Рязанская губерния12 [24] марта 1877, там же) — российская поэтесса, известная также как «Слепая Доманя».





Биография

Домна Анисимовна Зеленцова родилась в 1815 году[1] (по другим данным в 1807[2], 1808 [3] или 1812 году[4]) в селе Дегтярном, Спасского уезда Рязанской губернии, в семье пономаря при местной сельской христианской православной церкви Анисима (Онисима) Зеленцова. Фамилию «Анисимова» Домна получила по имени своего отца, а настоящая фамилия была вытеснена из обихода и после смерти поэтессы оказалась забыта[1].

На 5-м году заболела оспой и практически ослепла: она могла только отличать день от ночи и тёмные цвета от ярких. Слепота отдалила её от детей: она полюбила уединение и рассказы стариков о былом, а также чтение книг и богослужение.

С самого раннего возраста она очень любила слушать чтение, но до 1835 года не имела случая слышать других сочинений, кроме церковных книг, проповедей, старинных повестей и сказок. Когда в 1836 году в селе Дегтярное был назначен новый молодой священник С. Иванов, он, познакомившись с Анисимовой, стал читать ей некоторые новейшие произведения, особенно стихотворения современных поэтов. Когда ей было двенадцать лет, ей прочли «Двенадцать спящих дев» Василия Андреевича Жуковского, эта баллада произвела на неё такое впечатление, что она лишилась сна, и с этих пор у неё появилось огромное желание слагать стихи, что вскоре она и начала делать, диктуя их своему брату, который записывал её произведения.

Первыми её опытами были «Колыбельная песнь» и «Ночь при шуме ветра»[5]. Домна старалась скрыть свои произведения, но слух о них дошёл до исправника, который пожелал, чтобы Анисимова описала сельскую жатву. В одну ночь она сочинила довольно большое стихотворение «Описание жатвы».

Молва об её сочинительстве распространилась по всему Спасскому уезду, дошла до губернатора, который донёс о том министру внутренних дел и президенту Петербургской академии наук Дмитрию Николаевичу Блудову, последний же препроводил стихи Анисимовой тогдашнему президенту Российской Академии филологу и литературоведу и адмиралу Александру Семёновичу Шишкову. Академия, заслушав одном из своих заседаний присланные стихотворения постановила, в поощрение таланта Онисимовой, выдать ей сто рублей денег, послать ей из книг: «Часы Благоговения», «Историю государства Российского» Николая Карамзина и некоторые другие книги, а также напечатать «особою книжкою» её стихотворения тиражом четыреста экземпляров. Также Домне Анисимовой местными церковными властями была назначена субсидия в 40 рублей в месяц, которой она пользовалась до самой смерти, поскольку в двадцать лет ослепла окончательно.

В изданный академией сборник стихотворений поэтессы под заглавием: «Стихи девицы Онисимовой, слепой дочери деревенского пономаря, сообщённые в Императорскую Российскую Академию и от неё изданные» (Санкт-Петербург, 1838)[6], вошли следующие стихотворения: «Ночь при шуме ветра», «На смерть друга», «К колыбельному младенцу», «На рождение малютки», «К увядшему цветку», «Приветствие» и «Описание жатвы». В начале сборника были приложены письма Д. Н. Блудова и А. С. Шишкова. Кроме того, в российской литературной газете «Северной Пчеле» за 1838 год в № 39 напечатано ещё несколько стихотворений Домны, а в следующем году в журнале «Галатея» появился очерк П. М. Перевлесского «Девица Анисимова» и опубликовано её стихотворение[7].

В 1864 году все стихи Анисимовой были надиктованы, переписаны и переданы библиографу М. П. Полуденскому, но издание второго сборника поэтессы осуществить не удалось. Тем не менее, в 1868 году в Прибавлениях к «Рязанским епархиальным ведомостям» была опубликована подборка из 20 стихотворений Анисимовой, преимущественно духовного содержания, и автобиография поэтессы, а уже в 1901 году вышел сборник «Поэты из народа», содержавший одно стихотворение Домны[8].

О последних годах жизни Домны Анисимовны сведений практически не сохранилось. Дату смерти (и точную дату рождения) поэтессы удалось установить лишь благодаря заметке священника Павла Алфеева, опубликованной в 1915 году. П. Алфеев смог отыскать могилу Домны Анисимовны, мемориальная надпись на которой гласила: «Завещание покойной, бывшей слепой с отроческих лет девы, Домники Анисимовны Зеленцовой, скончавшейся 12 марта 1877 года, после обычного говения, исполненного на 4 неделе В[еликого] поста в добром здоровье, на 63 году. (Родилась 6 января)»[1].

В начале XX века «Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона» так охарактеризовал произведения этой поэтессы: «Стихотворения А. написаны вполне литературным языком, с соблюдением всех правил метрики; их отличительные черты — любовь к природе, покорность судьбе и сильно развитое религиозное чувство.»

Напишите отзыв о статье "Анисимова, Домна Анисимовна"

Литература

  • «Северная Пчела»; 1838 г. № 59, ст. Ор. Ляликова: «Необыкновенное явление в нравственном мире».
  • Журнал «Галатея»; 1839 г. Т.5 № 37, биографический очерк
  • Сборник «Поэты из народа. Избранные стихотворения русских народных поэтов, с приложением сведений о жизни их и 7-ю портретами. Для школы и народа». М., 1901
  • Зрячее сердце: о слепой поэтессе из народа Домне (Домнике) Анисимовне Анисимовой (Онисимовой) / Александр Николаевич Потапов ; худож. В. Е. Маковский, А. Ф. Афанасьев, Ф. А. Васильев // Московский журнал. История государства Российского. - 2013. - № 9 (273). - С. 30-37 : 5 фот., 3 репрод. - Библиогр. в сносках. - ISSN 0868-7110
  • Семин В. Легенды Рязанского края / Ряз. обл. движение "Рус. славяне". — Рязань: Ряз. обл. тип., 2010. — ISBN 978-5-98927-002-6

Примечания

  1. 1 2 3 [www.history-ryazan.ru/node/14317 Нянька крестьянской поэзии]
  2. [dlib.rsl.ru/viewer/01003701165#?page=10 Домна Анисимова] // Поэты из народа: Избр. стихотворения рус. нар. поэтов, с прил. сведений о жизни их и 7 портр.: Для школы и народа / Сост. К. А. Хренов. — М.: типо-лит. т-ва И.Н. Кушнерев и К°, 1901. — 141 с.
  3. [dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/95507/%D0%9E%D0%BD%D0%B8%D1%81%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D0%B2%D0%B0%2C Онисимова, Домна // Большая биографическая энциклопедия]
  4. Анисимова, Домна Анисимовна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  5. Анисимова, Домна // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  6. [www.nlr.ru/e-case3/sc2.php/web_gak/lc/72418/92#pict Карточка в каталоге РНБ]
  7. [www.mosjour.ru/index.php?id=1753 Зрячее сердце // А. Н. Потапов Московский журнал. История государства Российского]
  8. [irbis.bti.secna.ru/cgi-bin/irbis64r_12/cgiirbis_64.exe?LNG=&Z21ID=&I21DBN=MARS&P21DBN=MARS&S21STN=1&S21REF=5&S21FMT=fullwebr&C21COM=S&S21CNR=10&S21P01=0&S21P02=0&S21LOG=1&S21P03=K=&S21STR=%D0%B4%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%BF%D0%BE%D1%8D%D1%82%D0%B5%D1%81%D1%81%D1%8B Аннотация к статье Потапова об Анисимовой в издании «Московский журнал. История государства Российского»]

Ссылки

  • [soulibre.ru/Домна_Анисимова Домна Анисимова — стихи]
  • [www.history-ryazan.ru/node/939 Талант — чудо дивное (Ирина Красногорская), 2008]
  • [www.history-ryazan.ru/node/14317 Нянька крестьянской поэзии (по материалам книги В. Семина "Легенды Рязанского края")]

Отрывок, характеризующий Анисимова, Домна Анисимовна

– Да, сопрягать надо, пора сопрягать.
– Запрягать надо, пора запрягать, ваше сиятельство! Ваше сиятельство, – повторил какой то голос, – запрягать надо, пора запрягать…
Это был голос берейтора, будившего Пьера. Солнце било прямо в лицо Пьера. Он взглянул на грязный постоялый двор, в середине которого у колодца солдаты поили худых лошадей, из которого в ворота выезжали подводы. Пьер с отвращением отвернулся и, закрыв глаза, поспешно повалился опять на сиденье коляски. «Нет, я не хочу этого, не хочу этого видеть и понимать, я хочу понять то, что открывалось мне во время сна. Еще одна секунда, и я все понял бы. Да что же мне делать? Сопрягать, но как сопрягать всё?» И Пьер с ужасом почувствовал, что все значение того, что он видел и думал во сне, было разрушено.
Берейтор, кучер и дворник рассказывали Пьеру, что приезжал офицер с известием, что французы подвинулись под Можайск и что наши уходят.
Пьер встал и, велев закладывать и догонять себя, пошел пешком через город.
Войска выходили и оставляли около десяти тысяч раненых. Раненые эти виднелись в дворах и в окнах домов и толпились на улицах. На улицах около телег, которые должны были увозить раненых, слышны были крики, ругательства и удары. Пьер отдал догнавшую его коляску знакомому раненому генералу и с ним вместе поехал до Москвы. Доро гой Пьер узнал про смерть своего шурина и про смерть князя Андрея.

Х
30 го числа Пьер вернулся в Москву. Почти у заставы ему встретился адъютант графа Растопчина.
– А мы вас везде ищем, – сказал адъютант. – Графу вас непременно нужно видеть. Он просит вас сейчас же приехать к нему по очень важному делу.
Пьер, не заезжая домой, взял извозчика и поехал к главнокомандующему.
Граф Растопчин только в это утро приехал в город с своей загородной дачи в Сокольниках. Прихожая и приемная в доме графа были полны чиновников, явившихся по требованию его или за приказаниями. Васильчиков и Платов уже виделись с графом и объяснили ему, что защищать Москву невозможно и что она будет сдана. Известия эти хотя и скрывались от жителей, но чиновники, начальники различных управлений знали, что Москва будет в руках неприятеля, так же, как и знал это граф Растопчин; и все они, чтобы сложить с себя ответственность, пришли к главнокомандующему с вопросами, как им поступать с вверенными им частями.
В то время как Пьер входил в приемную, курьер, приезжавший из армии, выходил от графа.
Курьер безнадежно махнул рукой на вопросы, с которыми обратились к нему, и прошел через залу.
Дожидаясь в приемной, Пьер усталыми глазами оглядывал различных, старых и молодых, военных и статских, важных и неважных чиновников, бывших в комнате. Все казались недовольными и беспокойными. Пьер подошел к одной группе чиновников, в которой один был его знакомый. Поздоровавшись с Пьером, они продолжали свой разговор.
– Как выслать да опять вернуть, беды не будет; а в таком положении ни за что нельзя отвечать.
– Да ведь вот, он пишет, – говорил другой, указывая на печатную бумагу, которую он держал в руке.
– Это другое дело. Для народа это нужно, – сказал первый.
– Что это? – спросил Пьер.
– А вот новая афиша.
Пьер взял ее в руки и стал читать:
«Светлейший князь, чтобы скорей соединиться с войсками, которые идут к нему, перешел Можайск и стал на крепком месте, где неприятель не вдруг на него пойдет. К нему отправлено отсюда сорок восемь пушек с снарядами, и светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственные места закрыли: дела прибрать надобно, а мы своим судом с злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских и деревенских. Я клич кликну дня за два, а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, недурно с рогатиной, а всего лучше вилы тройчатки: француз не тяжеле снопа ржаного. Завтра, после обеда, я поднимаю Иверскую в Екатерининскую гошпиталь, к раненым. Там воду освятим: они скорее выздоровеют; и я теперь здоров: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба».
– А мне говорили военные люди, – сказал Пьер, – что в городе никак нельзя сражаться и что позиция…
– Ну да, про то то мы и говорим, – сказал первый чиновник.
– А что это значит: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба? – сказал Пьер.
– У графа был ячмень, – сказал адъютант, улыбаясь, – и он очень беспокоился, когда я ему сказал, что приходил народ спрашивать, что с ним. А что, граф, – сказал вдруг адъютант, с улыбкой обращаясь к Пьеру, – мы слышали, что у вас семейные тревоги? Что будто графиня, ваша супруга…
– Я ничего не слыхал, – равнодушно сказал Пьер. – А что вы слышали?
– Нет, знаете, ведь часто выдумывают. Я говорю, что слышал.
– Что же вы слышали?
– Да говорят, – опять с той же улыбкой сказал адъютант, – что графиня, ваша жена, собирается за границу. Вероятно, вздор…
– Может быть, – сказал Пьер, рассеянно оглядываясь вокруг себя. – А это кто? – спросил он, указывая на невысокого старого человека в чистой синей чуйке, с белою как снег большою бородой, такими же бровями и румяным лицом.
– Это? Это купец один, то есть он трактирщик, Верещагин. Вы слышали, может быть, эту историю о прокламации?
– Ах, так это Верещагин! – сказал Пьер, вглядываясь в твердое и спокойное лицо старого купца и отыскивая в нем выражение изменничества.
– Это не он самый. Это отец того, который написал прокламацию, – сказал адъютант. – Тот молодой, сидит в яме, и ему, кажется, плохо будет.
Один старичок, в звезде, и другой – чиновник немец, с крестом на шее, подошли к разговаривающим.
– Видите ли, – рассказывал адъютант, – это запутанная история. Явилась тогда, месяца два тому назад, эта прокламация. Графу донесли. Он приказал расследовать. Вот Гаврило Иваныч разыскивал, прокламация эта побывала ровно в шестидесяти трех руках. Приедет к одному: вы от кого имеете? – От того то. Он едет к тому: вы от кого? и т. д. добрались до Верещагина… недоученный купчик, знаете, купчик голубчик, – улыбаясь, сказал адъютант. – Спрашивают у него: ты от кого имеешь? И главное, что мы знаем, от кого он имеет. Ему больше не от кого иметь, как от почт директора. Но уж, видно, там между ними стачка была. Говорит: ни от кого, я сам сочинил. И грозили и просили, стал на том: сам сочинил. Так и доложили графу. Граф велел призвать его. «От кого у тебя прокламация?» – «Сам сочинил». Ну, вы знаете графа! – с гордой и веселой улыбкой сказал адъютант. – Он ужасно вспылил, да и подумайте: этакая наглость, ложь и упорство!..
– А! Графу нужно было, чтобы он указал на Ключарева, понимаю! – сказал Пьер.
– Совсем не нужно», – испуганно сказал адъютант. – За Ключаревым и без этого были грешки, за что он и сослан. Но дело в том, что граф очень был возмущен. «Как же ты мог сочинить? – говорит граф. Взял со стола эту „Гамбургскую газету“. – Вот она. Ты не сочинил, а перевел, и перевел то скверно, потому что ты и по французски, дурак, не знаешь». Что же вы думаете? «Нет, говорит, я никаких газет не читал, я сочинил». – «А коли так, то ты изменник, и я тебя предам суду, и тебя повесят. Говори, от кого получил?» – «Я никаких газет не видал, а сочинил». Так и осталось. Граф и отца призывал: стоит на своем. И отдали под суд, и приговорили, кажется, к каторжной работе. Теперь отец пришел просить за него. Но дрянной мальчишка! Знаете, эдакой купеческий сынишка, франтик, соблазнитель, слушал где то лекции и уж думает, что ему черт не брат. Ведь это какой молодчик! У отца его трактир тут у Каменного моста, так в трактире, знаете, большой образ бога вседержителя и представлен в одной руке скипетр, в другой держава; так он взял этот образ домой на несколько дней и что же сделал! Нашел мерзавца живописца…