Анисимово (Калининский район)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Деревня
Анисимово
Страна
Россия
Субъект Федерации
Тверская область
Муниципальный район
Сельское поселение
Координаты
Население
12 человек (2008)
Часовой пояс
Почтовый индекс
170554
Автомобильный код
69
Код ОКАТО
[classif.spb.ru/classificators/view/okt.php?st=A&kr=1&kod=28220810010 28 220 810 010]
Показать/скрыть карты

Анисимово — деревня в Калининском районе Тверской области. Относится к Верхневолжскому сельскому поселению.

Население по переписи 2002 — 15 человек, 5 мужчин, 10 женщин.

Расположена в 28 км к югу от Твери, в 12,5 км от центра поселения деревни Квакшино.



История

В Списке населенных мест 1859 года[1] значится казённая деревня Анисимово, 28 вёрст от Твери, 16 дворов, 55 жителей. Во второй половине XIX — начале XX века деревня Анисимово относилась к Воскресенской волости Тверского уезда и была в приходе Петропавловской церкви погоста Петровское. Петропавловская церковь была построена в 1760 году и содержала три престола: холодный — Петра и Павла, и два отапливаемых — Святителя Николая и Преподобной Марии Египетской. В приход церкви, кроме жителей Анисимово, входили прихожане деревень: Башмаково, Завражье, Кашино, Колошино, Котово, Криково, Курово, Львово, Марьино, Павшино, Филипцево.


Напишите отзыв о статье "Анисимово (Калининский район)"

Примечания

  1. Тверская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. СПб. 1862 г.

Ссылки

  • [anisimovo.ru/ Сайт деревни Анисимово]
  • [region.tverlib.ru/ Электронный энциклопедический справочник «Тверская область»]
  • [www.kalinin-adm.ru/articles/7 Сайт администрации Калининского района]


Отрывок, характеризующий Анисимово (Калининский район)

– Что, что? от кого? – проговорил чей то сонный голос.
– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.