Анненкова, Мария Сергеевна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Мари́я Серге́евна А́нненкова (6 июня 1837, Новокутово — 13 июля 1924, Генуя) — фрейлина великой княгини Александры Иосифовны, которая увлекалась спиритизмом.

Старшая дочь известного своим авантюризмом и разгульным образом жизни чиновника Сергея Петровича Анненкова (1815 года рождения) и Екатерины Дмитриевны Шидловской (1818 года рождения). Сестра Надежды Анненковой, морганатической супруги герцога Николая Лейхтенбергского.

После окончания Патриотического института, весной 1855 года была принята фрейлиной ко двору великой княгини Александры Иосифовны. Во время сеансов спиритиза Анненкова впадала в транс, ей являлась Мария Антуанетта, которая открыла ей, что якобы она на самом деле внучатая племянница Людовика ХVI. Как полагают, эту историю Анненкова сочинила вместе с отцом с целью вытянуть деньги и другие выгоды у императорской семьи[1].

Фрейлина А. Ф. Тютчева утверждает, что в свои магнетические сеансы Анненкова сумела втянуть и великого князя Константина, а впечатлительная Александра Иосифовна под влиянием шестимесячного злоупотребления магнетизмом чуть было не сошла с ума, и с ней сделался выкидыш.

В 1856 году императрица Мария Александровна отправила Анненкову для поправления здоровья за границу, в сопровождении камер-фрау В. А. Берг. Живя за границей, состояла в переписке с императором и императрицей, в своих письмах грозила и требовала, чтобы её признали принцессой Бурбонской. В Париже своим рассказом очень удивила Наполеона III.

Анненкова убедила в своих притязаниях генуэзского маркиза (позднее герцога) Гаэтано де Феррари (1818—1893) и в 1873 году стала его женой. В 1884 году на неё пало подозрение в попытке шантажировать герцога Лейхтенберского, женатого на её сестре. В целях себя реабилитировать, она в 1885 году, впервые после высылки, приехала в Россию и через Победоносцева пыталась добиться от Александра III признания её невиновной в этом деле. Удовлетворенный её объяснениями, император отказался её принять. Не получив аудиенции, она уехала обратно за границу.

Единственная дочь Марии Анненковой — Анна Мария де Феррари (замок Монталлегро, 23 марта 1874 — утонула в озере Гарда 25 ноября 1924). С 1895 года супруга Scipione Borghese, главы княжеского дома Боргезе[2]. В 1898 г. увлеклась фотографией, в марте 2013 года её фотоработы привозили на выставку в Москву[3].

Напишите отзыв о статье "Анненкова, Мария Сергеевна"



Примечания

  1. А. Ф. Тютчева. При дворе двух императоров. — М.: «Захаров», 2008. — С. 285.
  2. [genealogy.euweb.cz/italy/borghese3.html Borghese 3]. Проверено 24 марта 2013. [www.webcitation.org/6FkMpL6t0 Архивировано из первоисточника 9 апреля 2013].
  3. [www.rg.ru/2013/03/15/vystavka.html В Москве покажут уникальные фотографии княгини Анны Марии Боргезе — "Фотографии княгини Боргезе покажут в Москве" — Российская газета — В Москве покажут уник …]. Проверено 24 марта 2013.

Ссылки

  • [ru.rodovid.org/wk/Запись:672405 Мария Анненкова] на «Родоводе». Дерево предков и потомков

Отрывок, характеризующий Анненкова, Мария Сергеевна

Наташа сбросила с себя платок, который был накинут на ней, забежала вперед дядюшки и, подперши руки в боки, сделала движение плечами и стала.
Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел и они уже любовались ею.
Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять всё то, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке.
– Ну, графинечка – чистое дело марш, – радостно смеясь, сказал дядюшка, окончив пляску. – Ай да племянница! Вот только бы муженька тебе молодца выбрать, – чистое дело марш!
– Уж выбран, – сказал улыбаясь Николай.
– О? – сказал удивленно дядюшка, глядя вопросительно на Наташу. Наташа с счастливой улыбкой утвердительно кивнула головой.
– Еще какой! – сказала она. Но как только она сказала это, другой, новый строй мыслей и чувств поднялся в ней. Что значила улыбка Николая, когда он сказал: «уж выбран»? Рад он этому или не рад? Он как будто думает, что мой Болконский не одобрил бы, не понял бы этой нашей радости. Нет, он бы всё понял. Где он теперь? подумала Наташа и лицо ее вдруг стало серьезно. Но это продолжалось только одну секунду. – Не думать, не сметь думать об этом, сказала она себе и улыбаясь, подсела опять к дядюшке, прося его сыграть еще что нибудь.
Дядюшка сыграл еще песню и вальс; потом, помолчав, прокашлялся и запел свою любимую охотническую песню.
Как со вечера пороша
Выпадала хороша…
Дядюшка пел так, как поет народ, с тем полным и наивным убеждением, что в песне все значение заключается только в словах, что напев сам собой приходит и что отдельного напева не бывает, а что напев – так только, для складу. От этого то этот бессознательный напев, как бывает напев птицы, и у дядюшки был необыкновенно хорош. Наташа была в восторге от пения дядюшки. Она решила, что не будет больше учиться на арфе, а будет играть только на гитаре. Она попросила у дядюшки гитару и тотчас же подобрала аккорды к песне.
В десятом часу за Наташей и Петей приехали линейка, дрожки и трое верховых, посланных отыскивать их. Граф и графиня не знали где они и крепко беспокоились, как сказал посланный.
Петю снесли и положили как мертвое тело в линейку; Наташа с Николаем сели в дрожки. Дядюшка укутывал Наташу и прощался с ней с совершенно новой нежностью. Он пешком проводил их до моста, который надо было объехать в брод, и велел с фонарями ехать вперед охотникам.
– Прощай, племянница дорогая, – крикнул из темноты его голос, не тот, который знала прежде Наташа, а тот, который пел: «Как со вечера пороша».