Анненков, Николай Иванович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Николай Иванович Анненков
Дата рождения:

21 апреля (3 мая) 1819(1819-05-03)

Место рождения:

Псковская губерния[1]

Дата смерти:

9 (21) августа 1889(1889-08-21) (70 лет)

Место смерти:

Санкт-Петербург

Научная сфера:

ботаника, лесоводство, фенология

Альма-матер:

философский факультет Московского университета

Научный руководитель:

К. Ф. Рулье, Ф. Б. Фишер

Известен как:

создатель и издатель первого в России гербария флоры Московской губернии и многоязычного Ботанического словаря

Награды и премии:

Большая золотая медаль Французского общества акклиматизации (1858)

Систематик живой природы
Автор наименований ряда ботанических таксонов. В ботанической (бинарной) номенклатуре эти названия дополняются сокращением «Annenkov».
[www.ipni.org/ipni/idAuthorSearch.do?id=228-1 Персональная страница] на сайте IPNI

Никола́й Ива́нович А́нненков (21 апреля [3 мая1819 — 9 [21] августа 1889) — русский учёный, из дворян Псковской губернии; ботаник, лесовод, фенолог, деятель сельского хозяйства.

Автор первого печатного русского словаря названий растений (1859).





Жизнь и деятельность

Первоначальное воспитание получил в частном пансионе в Москве, затем в 1-й московской гимназии, затем до 1843 года своекоштным студентом учился на 2-м — физико-математическом отделении философского факультета Московского университета (был выпущен первым кандидатом по отделению естественных наук), по окончании которого поступил старшим учителем географии в 3-ю московскую гимназию.

Будучи ещё студентом, Анненков обратил на себя внимание профессоров: зоолога К. Ф. Рулье и ботаника Фишера, из которых первый руководил его практическими занятиями геологией, зоологией и палеонтологией в окрестностях Москвы, а второй рекомендовал Московскому обществу сельского хозяйства для ботанических работ[2].}

С 1844 по 1863 год он преподавал ботанику в Московской земледельческой школе Московского общества сельского хозяйства, где с 1851 года был также инспектором, а с 1853 года до марта 1863 года и директором. В 1845 году преподавал географию в московской 2-й гимназии, а в 1847 году — в Александринском сиротском институте.

В 1849—1851 годах Анненков издал первый в России гербарий флоры Московской губернии, где рассмотрел около 800 видов растений.

В 1850 году по поручению Московского общества сельского хозяйства Анненков ездил в имение Шатилова (село Моховое Тульской губернии) для изучения способов культуры леса и обозрения лесных питомников, устроенных лесничим Ф. Х. Майером. Эта поездка была описана Анненковым под заглавием «Поездка в село Моховое 1850» и помещена тогда же в «Журнале Московского общества сельского хозяйства»[2].

В 1851 году Анненков ездил по поручению Общества в Лондон для обозрения Всемирной выставки и изучения способов преподавания в различных западно-европейских сельскохозяйственных школах; тогда же издал свой курс «Лесоводства» (Москва, 1851) для Земледельческой школы.

В 1854 году был избран директором Лесного комитета, вновь учреждённого при Московском обществе сельского хозяйства, и в течение двух лет издал два тома «Записок Комитета лесоводства» (1857 и 1859).

В 1857 году Анненков был избран также директором Комитета акклиматизации растений, учреждённого тогда же при Московском обществе сельского хозяйства[3], и в следующем году под его редакцией был издан 1-й том «Записок» этого комитета. Всё внимание Анненкова в это время было обращено на акклиматизацию различных древесных пород, кустарниковых и других хозяйственных растений в саду Земледельческой школы. Список разводимых им растений был напечатан в «Журнале садоводства» (1856) и награждён в Париже Французским обществом акклиматизации (годичное заседание 12 февраля 1858 года) большою золотою медалью[2].

В 1861—1863 годах издавал «Газету для сельских хозяев», редактировал журнал «Сельское хозяйство».

С 1863 года состоял директором Главного училища садоводства в Умани в Киевской губернии. После его реорганизации в 1868 году[1] — директором Уманского училища земледелия и садоводства и Царицына сада в Софиевке. Служил там до 1875 года, когда из-за болезни должен был ехать за границу для лечения, почему и вышел в отставку.

Замечательный труд Анненкова — эксикат «Flora Mosquensis exsiccata» — первое в России издание сухих экземпляров растений, как явнобрачных, так и тайнобрачных, выходившее выпусками, по сто растений в каждом (всего издано восемьсот). Издание встретило общее сочувствие и послужило примером для целого ряда трудов подобного же рода; в губерниях Воронежской, Могилёвской, Орловской и в Одесском градоначальстве были собраны и изданы высушенные образцы местной растительности с объяснительным к ним указателем. За это издание Анненков был награждён Императорским Московским обществом сельского хозяйства большою серебряною медалью[2]. Свои эксикаты растений московской флоры Анненков регулярно дарил Гербарию Московского университета.

Обширный гербарий Анненкова пожертвован им Петровской сельскохозяйственной академии[4].

«Ботанический словарь»

Давно замеченное затруднение, встречаемое при чтении ботанических сочинений, в которых описываемые растения называются или одними русскими названиями, или одними латинскими, было устранено Анненковым изданием собрания простонародных названий русских растений под именем «Простонародные названия русских растений» (Москва, 1858). Книжка обратила на себя всеобщее внимание, и всё издание было вскоре раскуплено. Вслед за выходом её в свет Анненков стал получать со всех концов России новые материалы[5], что побудило его заняться пересоставлением книги заново, с многочисленными дополнениями. Со страниц журнала «Сельское хозяйство» Анненков обратился «ко всем просвещённым читателям» с просьбой содействовать дальнейшему сбору информации[5]. Вскоре эта книга была им переработана в более серьёзное собрание местных названий как русских, так и многих иностранных растений на языках русском, французском, немецком, латинском и на языках различных племён, обитающих в России, — прекрасное пособие при чтении ботанических сочинений, изданное в 1859 году под названием «Ботанический словарь» (Москва, 1859). Труд этот был встречен как учёными, так и обществом чрезвычайно благосклонно. Так, К. С. Горницкий составил свой «Список русских и немногих инородческих названий растений» (1887, 1890), указав, что он является дополнением к «Ботаническому словарю» Анненкова[5]. Академия наук, при XXIX присуждении Демидовских премий, удостоила труд Анненкова, за недостатком премий, почётным отзывом. Кроме того, Анненков получил от Императора Александра II бриллиантовый перстень с рубином. Академия наук передала автору «Словаря» все материалы, относящиеся до названий растений и их народного, медицинского и технического применений, извлечённые Ф. И. Рупрехтом из многочисленных гербариев, собранных офицерами корпуса лесничих во всех почти губерниях России. Вместе с тем Академия в отзыве своём выразила мнение, что «было бы желательно видеть в новом издании „Словаря“ филологическое объяснение происхождения разных названий на русском языке». Поощрённый успехом, Анненков задумал переработать свою книгу по новому, более обширному плану, удовлетворяющему не только специалистов, но и простых любителей сочинений о растениях[6].

С 1860 года Анненков издавал журнал «Сельское хозяйство» и трудился над новым изданием своего словаря, который, значительно увеличенный и вновь переработанный, вышел в свет в 1878 году под названием «Ботанический словарь. Справочная книга для ботаников, сельских хозяев, садоводов, лесоводов, фармацевтов, врачей, дрогистов, путешественников по России и др.» (СПб., XXII + 646 с.).

Главная цель словаря состояла в том, чтобы по принятому в то время в науке латинскому названию растения дать возможность отыскать все его простонародные или книжные названия, и наоборот. Для этого словарь был разбит на две главные части: в одной были приведены в алфавитном порядке (как наиболее удобном для отыскания) все латинские названия растений и при каждом из них — все его простонародные и книжные названия; в другой, наоборот, — в алфавитном порядке все простонародные и книжные названия растений с указанием их систематических латинских названий.

Автор привёл все названия растений (даже у Гомера, Гесиода, Теофраста, Диоскорида, Плиния и других древних) на языках русском, французском, немецком, английском; польском, чешском, сербском, лужицком, болгарском и других славянских народов; на языках народов и народностей России, причём для каждого растения было указано его место в системе науки, родина и синонимия, употребление в медицине, технике, фармации и домашнем быту, приведены библейские и знахарские названия. Сопоставление древних и новых научных и простонародных названий давало основание для выводов, какие из названий коренные и какие заимствованные, а там, где существующее название заимствовано от корня, вышедшего из употребления в русском разговорном языке, там по возможности были объяснены эти названия[6].

Во второй части в виде особых глав помещены были ещё «Фармацевтические и технические названия растений и их частей», «Названия растений у древних греческих и римских авторов», которые ещё более увеличивали полезное значение словаря.

Несмотря на некоторые пропуски и неполноту, неизбежные в подобной работе, а потому и весьма извинительные, автор во всяком случае потратил на составление этого в высшей степени кропотливого, но вместе с тем и весьма полезного сочинения массу времени и труда. Словарь этот, по общему отзыву специалистов, в то время представлялся единственным в своём роде, а Х. Я. Гоби считал, что ему не было равного в мире[6].

Труды

Основные работы Анненкова посвящены флористике, фенологии, акклиматизации культурных растений, лесоводству, мелкие — овцеводству, шелководству, описанию Ботанических садов Кью.

  • Observations sur la floraison de quelques plantes cultivées, faites à Moscou pendant les années 1844, 1845, 1846, 1847 et 1848 // Bulletin de la Société Impériale des Naturalistes de Moscou. — 1849. — Vol. III. — P. 257—280. (фр.) — то же, Erman, Archiv X, 1851, pp. 234–259
  • Flora mosquensis exsiccata. Cent. I—V // Bulletin de la Société Impériale des Naturalistes de Moscou. — 1849. — Vol. IV. — P. 620—624. (фр.)эксикат флоры Московской губернии — впервые в России (800 видов растений в трёх выпусках)
  • Flora mosquensis exsiccata. Cent. I—V // Bulletin de la Société Impériale des Naturalistes de Moscou. — 1850. — Vol. II. — P. 680—681. (фр.)
  • Наблюдения над развитием дикорастущих растений Московской губернии // Журн. сельск. хоз-ва и овцеводства. — 1850. — Вып. 6, 7, 8, 9. — С. 221, 55, 9, 279.
  • Поездка в село Моховое Тульской губ. Новосильского уезда, заведываемое г. Мейером // Журн. сельск. хоз-ва и овцеводства. — 1850. — Вып. 10. — С. 3—80.
  • Руководство к лесоводству для земледельческих школ. — М., 1851.
  • Flora mosquensis exsiccata. Cent. I—V // Bulletin de la Société Impériale des Naturalistes de Moscou. — 1851. — Vol. I. — P. 347—350. (фр.)
  • Observations sur les plantes indigènes des environs de Moscou, faites pendant les années 1844, 1845, 1846, 1847 // Bulletin de la Société Impériale des Naturalistes de Moscou. — 1851. — Vol. I, IV. — P. 229—268, 519—553. (фр.) — то же, Erman, Archiv X, 1851, pp. 116–233
  • Высушенные растения воронежской флоры г. Тарачкова [Н. С.]. Четвёртая сотня // Вестн. естеств. наук. — 1856. — Т. 13. — С. 408—412. — о первых эксикатах России.
  • Опыты над акклиматизацией различных древесных и кустарниковых пород в Москве // Журн. садоводства, издаваемый Рос. об-вом любителей садоводства. — 1856. — Вып. 2. — С. 27—42.
  • Нечто о главнейших ботанических садах в Европе // Журн. садоводства, издаваемый Рос. об-вом любителей садоводства. — 1857. — Т. III. — С. 160—164.
  • Простонародные названия русских растений Москвы. — М., 1858. — 159 с.
  • Ботанический словарь или собрание названий, как русских, так и многих иностранных растений на языках латинском, русском, немецком, французском и других, употребляемых различными племенами, обитающими в России. — М., 1859. — XVI + 295 с.
  • Ботанический словарь. Справочная книга для ботаников, сельских хозяев, садоводов, лесоводов, фармацевтов, врачей, дрогистов, путешественников по России и вообще сельских жителей. Составил Н. Анненков. — СПб.: Типография Императорской Академии Наук, 1878. — XXI + 645 с.; в дореформенной орфографии — названия растений даны на латыни, русском, французском, немецком, английском языках и на ряде языков народов России.

Награды

Кроме других наград, за свои учёные труды Анненков получил[2]:

За заслуги Анненков был избран почётным членом Императорского Российского общества акклиматизации животных и растений, Московского физико-медицинского общества, Королевского Саксонского сельскохозяйственного общества, Эстляндского общества сельского хозяйства, действительным членом Императорского Московского общества естествоиспытателей, Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей, Киевского общества естествоиспытателей, Императорского вольного экономического общества, Императорского Российского общества садоводства, Московского общества любителей садоводства, Киевского общества садоводства, Королевского Прусского общества акклиматизации, Императорского Парижского общества садоводства, Кавказского общества сельского хозяйства.

Напишите отзыв о статье "Анненков, Николай Иванович"

Примечания

  1. 1 2 Цимбровская Л. А. (Музей Уманского аграрного университета) [goroduman.com/node/933 Биографическая справка.]
  2. 1 2 3 4 5 Л. В. Анненков, Николай Иванович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  3. [www.biology-lib.ru/node/29 Биологическая библиотека.]
  4. Анненков, Николай Иванович // [ashipunov.info/shipunov/school/books/lipshits1947_russkie_botaniki_1.djvu Русские ботаники. Биографо-библиографический словарь] / Сост. С. Ю. Липшиц; отв. ред. акад. В. Н. Сукачёв; Моск. об-во испытателей природы и Ботанич. ин-т им. акад. В. Л. Комарова АН СССР. — М.: Изд-во Моск. об-ва испытателей природы, 1947. — Т. I. А — Б. — С. 63—64.
  5. 1 2 3 Колосова В. Б. Славянская этноботаника: очерк истории // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/etnobotanika_rast_v_jazyke_i_kulture_2010.pdf Этноботаника: растения в языке и культуре] / Отв. ред. В. Б. Колосова, А. Б. Ипполитова; РАН, Ин-т лингв. иссл.. — СПб.: Наука, 2010. — Т. VI. Ч. 1. — С. 7. — (Acta linguistica petropolitana. Тр. Ин-та лингв. иссл. РАН).
  6. 1 2 3 Венгеров С. А. Анненков, Николай Иванович // [runivers.ru/upload/iblock/c8d/Vengerov%20S.A.%20Kritiko-bibliograficheskij%20slovarc%20russkix%20pisatelej%20i%20uchenyx.%20Tom%201.%20Vypuski%201-21.%20A%20y1889cvruur1200sm.djvu Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней)]. — СПб.: Семеновская Типо-Литография (И. Ефрона), 1889. — Т. I. Вып. 1—21. А. — С. 591—595.

Литература

  • Рупрехт Ф. И. Разбор сочинения г. Анненкова, Ботанический словарь // Двадцать девятое присуждение учреждённых П. Н. Демидовым наград, 16 июня 1860 года. — СПб.: Петерб. АН, 1860. — С. 187—192.
  • Венгеров С. А. Анненков, Николай Иванович // [runivers.ru/upload/iblock/c8d/Vengerov%20S.A.%20Kritiko-bibliograficheskij%20slovarc%20russkix%20pisatelej%20i%20uchenyx.%20Tom%201.%20Vypuski%201-21.%20A%20y1889cvruur1200sm.djvu Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней)]. — СПб.: Семеновская Типо-Литография (И. Ефрона), 1889. — Т. I. Вып. 1—21. А. — С. 591—595.
  • [некролог] // Новое Время : газета. — 1889. — 14 авг. — № 4839.
  • Гемилиан А. Ещё утрата для науки // Рус. садоводство. — 1889, год 7. — 16 сент. — № 37. — С. 569—571.
  • [Трубников A. H.] Н. И. Анненков // Тр. С.-Петерб. об-ва естествоиспытателей. — 1889. — Т. XX, отд. ботаники. — С. 45—48.
  • Анненков, Николай Иванович // [ashipunov.info/shipunov/school/books/lipshits1947_russkie_botaniki_1.djvu Русские ботаники. Биографо-библиографический словарь] / Сост. С. Ю. Липшиц; отв. ред. акад. В. Н. Сукачёв; Моск. об-во испытателей природы и Ботанич. ин-т им. акад. В. Л. Комарова АН СССР. — М.: Изд-во Моск. об-ва испытателей природы, 1947. — Т. I. А — Б. — С. 63—64.

Ссылки

При написании этой статьи использовался материал из Русского биографического словаря А. А. Половцова (1896—1918).

Отрывок, характеризующий Анненков, Николай Иванович

Всё побежало, заторопилось, и Ростов увидал сзади по дороге несколько подъезжающих всадников с белыми султанами на шляпах. В одну минуту все были на местах и ждали. Ростов не помнил и не чувствовал, как он добежал до своего места и сел на лошадь. Мгновенно прошло его сожаление о неучастии в деле, его будничное расположение духа в кругу приглядевшихся лиц, мгновенно исчезла всякая мысль о себе: он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя. Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня. Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания. Не смея оглядываться во фронте и не оглядываясь, он чувствовал восторженным чутьем его приближение. И он чувствовал это не по одному звуку копыт лошадей приближавшейся кавалькады, но он чувствовал это потому, что, по мере приближения, всё светлее, радостнее и значительнее и праздничнее делалось вокруг него. Всё ближе и ближе подвигалось это солнце для Ростова, распространяя вокруг себя лучи кроткого и величественного света, и вот он уже чувствует себя захваченным этими лучами, он слышит его голос – этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос. Как и должно было быть по чувству Ростова, наступила мертвая тишина, и в этой тишине раздались звуки голоса государя.
– Les huzards de Pavlograd? [Павлоградские гусары?] – вопросительно сказал он.
– La reserve, sire! [Резерв, ваше величество!] – отвечал чей то другой голос, столь человеческий после того нечеловеческого голоса, который сказал: Les huzards de Pavlograd?
Государь поровнялся с Ростовым и остановился. Лицо Александра было еще прекраснее, чем на смотру три дня тому назад. Оно сияло такою веселостью и молодостью, такою невинною молодостью, что напоминало ребяческую четырнадцатилетнюю резвость, и вместе с тем это было всё таки лицо величественного императора. Случайно оглядывая эскадрон, глаза государя встретились с глазами Ростова и не более как на две секунды остановились на них. Понял ли государь, что делалось в душе Ростова (Ростову казалось, что он всё понял), но он посмотрел секунды две своими голубыми глазами в лицо Ростова. (Мягко и кротко лился из них свет.) Потом вдруг он приподнял брови, резким движением ударил левой ногой лошадь и галопом поехал вперед.
Молодой император не мог воздержаться от желания присутствовать при сражении и, несмотря на все представления придворных, в 12 часов, отделившись от 3 й колонны, при которой он следовал, поскакал к авангарду. Еще не доезжая до гусар, несколько адъютантов встретили его с известием о счастливом исходе дела.
Сражение, состоявшее только в том, что захвачен эскадрон французов, было представлено как блестящая победа над французами, и потому государь и вся армия, особенно после того, как не разошелся еще пороховой дым на поле сражения, верили, что французы побеждены и отступают против своей воли. Несколько минут после того, как проехал государь, дивизион павлоградцев потребовали вперед. В самом Вишау, маленьком немецком городке, Ростов еще раз увидал государя. На площади города, на которой была до приезда государя довольно сильная перестрелка, лежало несколько человек убитых и раненых, которых не успели подобрать. Государь, окруженный свитою военных и невоенных, был на рыжей, уже другой, чем на смотру, энглизированной кобыле и, склонившись на бок, грациозным жестом держа золотой лорнет у глаза, смотрел в него на лежащего ничком, без кивера, с окровавленною головою солдата. Солдат раненый был так нечист, груб и гадок, что Ростова оскорбила близость его к государю. Ростов видел, как содрогнулись, как бы от пробежавшего мороза, сутуловатые плечи государя, как левая нога его судорожно стала бить шпорой бок лошади, и как приученная лошадь равнодушно оглядывалась и не трогалась с места. Слезший с лошади адъютант взял под руки солдата и стал класть на появившиеся носилки. Солдат застонал.
– Тише, тише, разве нельзя тише? – видимо, более страдая, чем умирающий солдат, проговорил государь и отъехал прочь.
Ростов видел слезы, наполнившие глаза государя, и слышал, как он, отъезжая, по французски сказал Чарторижскому:
– Какая ужасная вещь война, какая ужасная вещь! Quelle terrible chose que la guerre!
Войска авангарда расположились впереди Вишау, в виду цепи неприятельской, уступавшей нам место при малейшей перестрелке в продолжение всего дня. Авангарду объявлена была благодарность государя, обещаны награды, и людям роздана двойная порция водки. Еще веселее, чем в прошлую ночь, трещали бивачные костры и раздавались солдатские песни.
Денисов в эту ночь праздновал производство свое в майоры, и Ростов, уже довольно выпивший в конце пирушки, предложил тост за здоровье государя, но «не государя императора, как говорят на официальных обедах, – сказал он, – а за здоровье государя, доброго, обворожительного и великого человека; пьем за его здоровье и за верную победу над французами!»
– Коли мы прежде дрались, – сказал он, – и не давали спуску французам, как под Шенграбеном, что же теперь будет, когда он впереди? Мы все умрем, с наслаждением умрем за него. Так, господа? Может быть, я не так говорю, я много выпил; да я так чувствую, и вы тоже. За здоровье Александра первого! Урра!
– Урра! – зазвучали воодушевленные голоса офицеров.
И старый ротмистр Кирстен кричал воодушевленно и не менее искренно, чем двадцатилетний Ростов.
Когда офицеры выпили и разбили свои стаканы, Кирстен налил другие и, в одной рубашке и рейтузах, с стаканом в руке подошел к солдатским кострам и в величественной позе взмахнув кверху рукой, с своими длинными седыми усами и белой грудью, видневшейся из за распахнувшейся рубашки, остановился в свете костра.
– Ребята, за здоровье государя императора, за победу над врагами, урра! – крикнул он своим молодецким, старческим, гусарским баритоном.
Гусары столпились и дружно отвечали громким криком.
Поздно ночью, когда все разошлись, Денисов потрепал своей коротенькой рукой по плечу своего любимца Ростова.
– Вот на походе не в кого влюбиться, так он в ца'я влюбился, – сказал он.
– Денисов, ты этим не шути, – крикнул Ростов, – это такое высокое, такое прекрасное чувство, такое…
– Ве'ю, ве'ю, д'ужок, и 'азделяю и одоб'яю…
– Нет, не понимаешь!
И Ростов встал и пошел бродить между костров, мечтая о том, какое было бы счастие умереть, не спасая жизнь (об этом он и не смел мечтать), а просто умереть в глазах государя. Он действительно был влюблен и в царя, и в славу русского оружия, и в надежду будущего торжества. И не он один испытывал это чувство в те памятные дни, предшествующие Аустерлицкому сражению: девять десятых людей русской армии в то время были влюблены, хотя и менее восторженно, в своего царя и в славу русского оружия.


На следующий день государь остановился в Вишау. Лейб медик Вилье несколько раз был призываем к нему. В главной квартире и в ближайших войсках распространилось известие, что государь был нездоров. Он ничего не ел и дурно спал эту ночь, как говорили приближенные. Причина этого нездоровья заключалась в сильном впечатлении, произведенном на чувствительную душу государя видом раненых и убитых.
На заре 17 го числа в Вишау был препровожден с аванпостов французский офицер, приехавший под парламентерским флагом, требуя свидания с русским императором. Офицер этот был Савари. Государь только что заснул, и потому Савари должен был дожидаться. В полдень он был допущен к государю и через час поехал вместе с князем Долгоруковым на аванпосты французской армии.
Как слышно было, цель присылки Савари состояла в предложении свидания императора Александра с Наполеоном. В личном свидании, к радости и гордости всей армии, было отказано, и вместо государя князь Долгоруков, победитель при Вишау, был отправлен вместе с Савари для переговоров с Наполеоном, ежели переговоры эти, против чаяния, имели целью действительное желание мира.
Ввечеру вернулся Долгоруков, прошел прямо к государю и долго пробыл у него наедине.
18 и 19 ноября войска прошли еще два перехода вперед, и неприятельские аванпосты после коротких перестрелок отступали. В высших сферах армии с полдня 19 го числа началось сильное хлопотливо возбужденное движение, продолжавшееся до утра следующего дня, 20 го ноября, в который дано было столь памятное Аустерлицкое сражение.
До полудня 19 числа движение, оживленные разговоры, беготня, посылки адъютантов ограничивались одной главной квартирой императоров; после полудня того же дня движение передалось в главную квартиру Кутузова и в штабы колонных начальников. Вечером через адъютантов разнеслось это движение по всем концам и частям армии, и в ночь с 19 на 20 поднялась с ночлегов, загудела говором и заколыхалась и тронулась громадным девятиверстным холстом 80 титысячная масса союзного войска.
Сосредоточенное движение, начавшееся поутру в главной квартире императоров и давшее толчок всему дальнейшему движению, было похоже на первое движение серединного колеса больших башенных часов. Медленно двинулось одно колесо, повернулось другое, третье, и всё быстрее и быстрее пошли вертеться колеса, блоки, шестерни, начали играть куранты, выскакивать фигуры, и мерно стали подвигаться стрелки, показывая результат движения.
Как в механизме часов, так и в механизме военного дела, так же неудержимо до последнего результата раз данное движение, и так же безучастно неподвижны, за момент до передачи движения, части механизма, до которых еще не дошло дело. Свистят на осях колеса, цепляясь зубьями, шипят от быстроты вертящиеся блоки, а соседнее колесо так же спокойно и неподвижно, как будто оно сотни лет готово простоять этою неподвижностью; но пришел момент – зацепил рычаг, и, покоряясь движению, трещит, поворачиваясь, колесо и сливается в одно действие, результат и цель которого ему непонятны.
Как в часах результат сложного движения бесчисленных различных колес и блоков есть только медленное и уравномеренное движение стрелки, указывающей время, так и результатом всех сложных человеческих движений этих 1000 русских и французов – всех страстей, желаний, раскаяний, унижений, страданий, порывов гордости, страха, восторга этих людей – был только проигрыш Аустерлицкого сражения, так называемого сражения трех императоров, т. е. медленное передвижение всемирно исторической стрелки на циферблате истории человечества.
Князь Андрей был в этот день дежурным и неотлучно при главнокомандующем.
В 6 м часу вечера Кутузов приехал в главную квартиру императоров и, недолго пробыв у государя, пошел к обер гофмаршалу графу Толстому.
Болконский воспользовался этим временем, чтобы зайти к Долгорукову узнать о подробностях дела. Князь Андрей чувствовал, что Кутузов чем то расстроен и недоволен, и что им недовольны в главной квартире, и что все лица императорской главной квартиры имеют с ним тон людей, знающих что то такое, чего другие не знают; и поэтому ему хотелось поговорить с Долгоруковым.
– Ну, здравствуйте, mon cher, – сказал Долгоруков, сидевший с Билибиным за чаем. – Праздник на завтра. Что ваш старик? не в духе?
– Не скажу, чтобы был не в духе, но ему, кажется, хотелось бы, чтоб его выслушали.
– Да его слушали на военном совете и будут слушать, когда он будет говорить дело; но медлить и ждать чего то теперь, когда Бонапарт боится более всего генерального сражения, – невозможно.
– Да вы его видели? – сказал князь Андрей. – Ну, что Бонапарт? Какое впечатление он произвел на вас?
– Да, видел и убедился, что он боится генерального сражения более всего на свете, – повторил Долгоруков, видимо, дорожа этим общим выводом, сделанным им из его свидания с Наполеоном. – Ежели бы он не боялся сражения, для чего бы ему было требовать этого свидания, вести переговоры и, главное, отступать, тогда как отступление так противно всей его методе ведения войны? Поверьте мне: он боится, боится генерального сражения, его час настал. Это я вам говорю.
– Но расскажите, как он, что? – еще спросил князь Андрей.
– Он человек в сером сюртуке, очень желавший, чтобы я ему говорил «ваше величество», но, к огорчению своему, не получивший от меня никакого титула. Вот это какой человек, и больше ничего, – отвечал Долгоруков, оглядываясь с улыбкой на Билибина.
– Несмотря на мое полное уважение к старому Кутузову, – продолжал он, – хороши мы были бы все, ожидая чего то и тем давая ему случай уйти или обмануть нас, тогда как теперь он верно в наших руках. Нет, не надобно забывать Суворова и его правила: не ставить себя в положение атакованного, а атаковать самому. Поверьте, на войне энергия молодых людей часто вернее указывает путь, чем вся опытность старых кунктаторов.
– Но в какой же позиции мы атакуем его? Я был на аванпостах нынче, и нельзя решить, где он именно стоит с главными силами, – сказал князь Андрей.
Ему хотелось высказать Долгорукову свой, составленный им, план атаки.
– Ах, это совершенно всё равно, – быстро заговорил Долгоруков, вставая и раскрывая карту на столе. – Все случаи предвидены: ежели он стоит у Брюнна…
И князь Долгоруков быстро и неясно рассказал план флангового движения Вейротера.
Князь Андрей стал возражать и доказывать свой план, который мог быть одинаково хорош с планом Вейротера, но имел тот недостаток, что план Вейротера уже был одобрен. Как только князь Андрей стал доказывать невыгоды того и выгоды своего, князь Долгоруков перестал его слушать и рассеянно смотрел не на карту, а на лицо князя Андрея.
– Впрочем, у Кутузова будет нынче военный совет: вы там можете всё это высказать, – сказал Долгоруков.
– Я это и сделаю, – сказал князь Андрей, отходя от карты.
– И о чем вы заботитесь, господа? – сказал Билибин, до сих пор с веселой улыбкой слушавший их разговор и теперь, видимо, собираясь пошутить. – Будет ли завтра победа или поражение, слава русского оружия застрахована. Кроме вашего Кутузова, нет ни одного русского начальника колонн. Начальники: Неrr general Wimpfen, le comte de Langeron, le prince de Lichtenstein, le prince de Hohenloe et enfin Prsch… prsch… et ainsi de suite, comme tous les noms polonais. [Вимпфен, граф Ланжерон, князь Лихтенштейн, Гогенлое и еще Пришпршипрш, как все польские имена.]
– Taisez vous, mauvaise langue, [Удержите ваше злоязычие.] – сказал Долгоруков. – Неправда, теперь уже два русских: Милорадович и Дохтуров, и был бы 3 й, граф Аракчеев, но у него нервы слабы.
– Однако Михаил Иларионович, я думаю, вышел, – сказал князь Андрей. – Желаю счастия и успеха, господа, – прибавил он и вышел, пожав руки Долгорукову и Бибилину.
Возвращаясь домой, князь Андрей не мог удержаться, чтобы не спросить молчаливо сидевшего подле него Кутузова, о том, что он думает о завтрашнем сражении?
Кутузов строго посмотрел на своего адъютанта и, помолчав, ответил:
– Я думаю, что сражение будет проиграно, и я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю. Что же, ты думаешь, он мне ответил? Eh, mon cher general, je me mele de riz et des et cotelettes, melez vous des affaires de la guerre. [И, любезный генерал! Я занят рисом и котлетами, а вы занимайтесь военными делами.] Да… Вот что мне отвечали!


В 10 м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет. Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.
Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета. Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо. Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору. Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение. Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.
Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.
Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц. В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета. Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету. В 8 м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может. Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.
– Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, – сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.
Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал. На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.
– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.
Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности – .сна. Он действительно спал. Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел: