Антоний Оптинский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Антоний Оптинский (в миру Александр Иванович Путилов; 9 (21) марта 1795, Романов, Ярославская губерния — 7 (19) августа 1865, Оптина пустынь) — оптинский старец, игумен Малоярославецкого Николаевского монастыря (1839—1853).

Канонизирован Русской православной церковью в лике преподобных. Память 7 августа, в Соборе Оптинских старцев и в Соборе Ростово-Ярославских святых.



Биография

Родился 9 марта 1795 года в городе Романове в большой купеческой семье.

После домашнего воспитания и образования, Путилов в 1809 году поступил на должность комиссионера к одному откупщику в Москве и в 1812 году 10 дней пробыл в плену у французов. Бегство из плена привело его в Ростов, где он занял такое же место, как и в Москве.

Только в 1816 году удалось Александру Путилову исполнить заветное желание — оставить мир и начать иноческую жизнь. 15 января 1816 года он оделся в послушническое платье и поселился в Рославльских лесах Смоленской губернии, там он 2 февраля 1820 года принял монашество с именем Антоний и прожил пять лет.

В июне 1821 года переселился в скит Оптиной пустыни, в устройстве которого принимал деятельное участие.

24 августа 1823 года Антоний рукоположён в иеродиакона, в 1825 году определён начальником скита и в 1827 году посвящён в иеромонахи. Четырнадцатилетнее начальствование его было для Оптинского скита временем устроения и прочного основания, как во внешнем, так и в духовном отношении, и началом его процветания. 18 лет трудился он в скиту, подавая всем пример своим трудолюбием и неутомимостью.

Оптинские старцы
Оптина пустынь

3 декабря 1839 года Антоний был назначен игуменом Малоярославецкого Черноостровского Николаевского монастыря. Здесь на его долю выпало водворение и утверждение внутреннего устройства обители по духу веры и благочестия, по правилам опытных подвижников и по образцу лучших обителей русских. Советами, наставлениями и силою своей молитвы Антоний привлекал к себе весьма многих.

Болезни заставляли Антония неоднократно просить об увольнении от должности, но только в 1853 году он получил желаемое. 9 февраля 1853 года он передал управление своему преемнику и удалился на покой в Оптину пустынь.

9 марта 1865 года он принял схиму и прекратил приём мирских лиц. Скончался 7 августа того же года и был погребён в Казанском соборе Оптиной пустыни.

В 1996 году Антоний Оптинский был прославлен как местночтимый святой в Соборе Оптинских старцев. На Архиерейском соборе в 2000 году канонизирован для общецерковного почитания.

Напишите отзыв о статье "Антоний Оптинский"

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Антоний Оптинский

Отрывок, характеризующий Антоний Оптинский

Первое время своего пребыванья в Петербурге, князь Андрей почувствовал весь свой склад мыслей, выработавшийся в его уединенной жизни, совершенно затемненным теми мелкими заботами, которые охватили его в Петербурге.
С вечера, возвращаясь домой, он в памятной книжке записывал 4 или 5 необходимых визитов или rendez vous [свиданий] в назначенные часы. Механизм жизни, распоряжение дня такое, чтобы везде поспеть во время, отнимали большую долю самой энергии жизни. Он ничего не делал, ни о чем даже не думал и не успевал думать, а только говорил и с успехом говорил то, что он успел прежде обдумать в деревне.
Он иногда замечал с неудовольствием, что ему случалось в один и тот же день, в разных обществах, повторять одно и то же. Но он был так занят целые дни, что не успевал подумать о том, что он ничего не думал.
Сперанский, как в первое свидание с ним у Кочубея, так и потом в середу дома, где Сперанский с глазу на глаз, приняв Болконского, долго и доверчиво говорил с ним, сделал сильное впечатление на князя Андрея.
Князь Андрей такое огромное количество людей считал презренными и ничтожными существами, так ему хотелось найти в другом живой идеал того совершенства, к которому он стремился, что он легко поверил, что в Сперанском он нашел этот идеал вполне разумного и добродетельного человека. Ежели бы Сперанский был из того же общества, из которого был князь Андрей, того же воспитания и нравственных привычек, то Болконский скоро бы нашел его слабые, человеческие, не геройские стороны, но теперь этот странный для него логический склад ума тем более внушал ему уважения, что он не вполне понимал его. Кроме того, Сперанский, потому ли что он оценил способности князя Андрея, или потому что нашел нужным приобресть его себе, Сперанский кокетничал перед князем Андреем своим беспристрастным, спокойным разумом и льстил князю Андрею той тонкой лестью, соединенной с самонадеянностью, которая состоит в молчаливом признавании своего собеседника с собою вместе единственным человеком, способным понимать всю глупость всех остальных, и разумность и глубину своих мыслей.
Во время длинного их разговора в середу вечером, Сперанский не раз говорил: «У нас смотрят на всё, что выходит из общего уровня закоренелой привычки…» или с улыбкой: «Но мы хотим, чтоб и волки были сыты и овцы целы…» или: «Они этого не могут понять…» и всё с таким выраженьем, которое говорило: «Мы: вы да я, мы понимаем, что они и кто мы ».
Этот первый, длинный разговор с Сперанским только усилил в князе Андрее то чувство, с которым он в первый раз увидал Сперанского. Он видел в нем разумного, строго мыслящего, огромного ума человека, энергией и упорством достигшего власти и употребляющего ее только для блага России. Сперанский в глазах князя Андрея был именно тот человек, разумно объясняющий все явления жизни, признающий действительным только то, что разумно, и ко всему умеющий прилагать мерило разумности, которым он сам так хотел быть. Всё представлялось так просто, ясно в изложении Сперанского, что князь Андрей невольно соглашался с ним во всем. Ежели он возражал и спорил, то только потому, что хотел нарочно быть самостоятельным и не совсем подчиняться мнениям Сперанского. Всё было так, всё было хорошо, но одно смущало князя Андрея: это был холодный, зеркальный, не пропускающий к себе в душу взгляд Сперанского, и его белая, нежная рука, на которую невольно смотрел князь Андрей, как смотрят обыкновенно на руки людей, имеющих власть. Зеркальный взгляд и нежная рука эта почему то раздражали князя Андрея. Неприятно поражало князя Андрея еще слишком большое презрение к людям, которое он замечал в Сперанском, и разнообразность приемов в доказательствах, которые он приводил в подтверждение своих мнений. Он употреблял все возможные орудия мысли, исключая сравнения, и слишком смело, как казалось князю Андрею, переходил от одного к другому. То он становился на почву практического деятеля и осуждал мечтателей, то на почву сатирика и иронически подсмеивался над противниками, то становился строго логичным, то вдруг поднимался в область метафизики. (Это последнее орудие доказательств он особенно часто употреблял.) Он переносил вопрос на метафизические высоты, переходил в определения пространства, времени, мысли и, вынося оттуда опровержения, опять спускался на почву спора.