Антоний (Бартошевич)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Архиепископ Антоний<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
4-й Архиепископ Женевский и Западно-Европейский
14 ноября 1963 — 2 октября 1993
Церковь: Русская православная церковь заграницей
Предшественник: Иоанн (Максимович)
Преемник: Серафим (Дулгов)
2-й Епископ Женевский,
викарий Западно-Европейской епархии
5 мая 1957 — 14 ноября 1963
Предшественник: Леонтий (Бартошевич)
 
Имя при рождении: Андрей Георгиевич Бартошевич
Рождение: 17 (30) ноября 1910(1910-11-30)
Санкт-Петербург, Российская империя
Смерть: 2 октября 1993(1993-10-02) (82 года)
Женева, Швейцария
Похоронен: Крестовоздвиженский собор, Женева
Отец: Юрий Владимирович Бартошевич
Мать: Ксения, урождённая Тумковская
Принятие священного сана: 1941 год
Принятие монашества: 1941 год
Епископская хиротония: 5 мая 1957 года

Архиепи́скоп Анто́ний (в миру — Андре́й Гео́ргиевич Бартоше́вич; 17 ноября (30 ноября) 1910, Санкт-Петербург, Российская империя2 октября 1993, Женева, Швейцария) — епископ Русской православной церкви заграницей, с 1963 года до 2 октября 1993 года — архиепископ Женевский и Западно-Европейский. Брат епископа Леонтия (Бартошевича), своего предшественника по Женевской кафедре.





Биография

Детство

Родился в ноябре 1910 года в Санкт-Петербурге. Родители Юрий (Георгий) Владимирович Бартошевич — военный инженер, полковник Императорской армии, и Ксения, урождённая Тумковская. В 1914 году переехал с семьёй в Киев к бабушке. Во время Гражданской войны отец сражался на стороне Добровольческой армии, эмигрировал в Сербию. Мать с детьми смогли присоединиться к главе семейства в 1924 году, выехав из СССР сначала в Германию, а затем в Белград.

Образование

Андрей Бартошевич окончил русско-сербскую гимназию и с 1931 года три года учился на техническом факультете Белградского университета. Желая посвятить себя служению Церкви, он, не окончив технический, перешёл на богословский факультет. Среди преподавателей факультета наибольшее влияние на будущего владыку оказали преподобный Иустин (Попович) и канонист Сергей Троицкий.

Андрей поддерживал постоянную связь с Мильковской обителью, во главе которой был поставлен его духовник архимандрит Амвросий (Курганов), окормлявший также монаха Антония (Медведева), с которым Андрей был дружен всю жизнь. В то время Бартошевич увлекался иконописью и был учеником Пимена Софронова. Он написал несколько икон, в том числе икону «Всех святых в земле Российской просиявших» для Троицкой церкви в Белграде и икону «Сошествие во ад» для крипты Иверской часовни в Белграде, где в 1936 году был погребён его наставник митрополит Антоний (Храповицкий).

Служение иеромонахом в РПЦЗ и Московском Патриархате

В 1941 году в монастыре Туман, куда перебрались монахи Мильковского монастыря, Андрей Бартошевич был пострижен в мантию с именем Антоний (в честь преподобного Антония Киево-Печерского). После диаконской и священнической хиротонии, совершённых митрополитом Анастасием (Грибановским), служил в белградской Троицкой церкви.

С февраля 1942 годазаконоучитель и преподаватель иконописи в русском кадетском корпусе в Белой Церкви.

В 1945 году приход русского Троицкого храма в Белграде перешёл в юрисдикцию Московского Патриархата. В 1946 году указом Патриарха Алексия I иеромонах Антоний (Бартошевич) был удостоен сана архимандрита. Полагая, как и многие эмигранты, что в СССР пробил час освобождения Церкви, отец Антоний надеялся вернуться на родину. Протоиерей Иоанн Сокаль, настоятель Троицкого храма, писал об этом желании отца Антония Патриарху, но ответа из Москвы не получил[1]. В 1949 году, после четырехлетнего ожидания архимандрит Антоний покинул Югославию и перебрался в Швейцарию, где служил его брат архимандрит Леонтий (Бартошевич).

С 1949 года архимандрит Антоний служил в нескольких храмах Западно-Европейской епархии РПЦЗ, в том числе в Николаевской церкви Лиона (1950—1953), где расписал иконостас и написал икону святителя Иринея Лионского.

В 19521957 годах служил в Брюсселе (Воскресенская церковь). Участвовал в основании первой русской православной школы в Брюсселе и местного отделения «Национальной организации витязей». Организовывал проведение летних молодёжных лагерей. Посещал паству в разных уголках Бельгии.

Архиерейство

После скоропостижной кончины своего брата епископа Женевского Леонтия, в 1957 году был хиротонисан в епископа Женевского, викария Западно-Европейской епархии РПЦЗ, собором архиереев во главе с архиепископом Западно-Европейским Иоанном (Максимовичем).

Архиерейское служение владыки Антония отмечено частыми разъездами по епархии, в особенности с 1963 года, когда он возглавил Западно-Европейскую епархию. Он также регулярно навещал сестёр Леснинской обители, которая при нём переехала из окрестностей Парижа (Фуркё (фр.)) в Нормандию (Провемон (фр.)). Его жизнеописатель вспоминает:

При посещении им приходов Владыка читал шестопсалмие и утренний канон на всенощном бдении, в конце которого благословлял всех молящихся до единого, а потом со многими вступал в беседу.

Владыка заботился о подрастающей в инославной среде молодёжи, собирая её для евангельских бесед. Воспитанию молодёжи посвящён его доклад «Наша смена»[3].

Известно строгое отношение владыки к уставной службе, к посту. Будучи снисходительным к другим, архипастырь был строг к себе: в путешествии никогда не ослаблял пост, говоря, что для того нет никаких оснований в Типиконе.

Епархиальные паломнические поездки были важным подспорьем в пастырской деятельности владыки. Он организовывал паломничества не только на Святую Землю, но и к святыням Западной Европы: к мощам Лионских мучеников (фр.), святого Иоанна Кассиана (аббатство святого Виктора в Марселе), следуя в этом примеру святителя Иоанна Шанхайского. Под его руководством составлялись новые молитвы и службы древним святым Западной Церкви. Так, отец Пётр Кантакузен (будущий епископ Западно-Европейский Амвросий) составил по его благословению службу Всем святым в земле Гельветийской просиявшим.

В январе 1962 года в вевейской церкви Святой Варвары вместе с болгарским митрополитом Андреем венчал болгарского царя в изгнании Симеоном II и его супругой испанской дворянкой Маргаритой[4][5].

В 19641971 годах — настоятель храма во имя праведного Иова Многострадального (храм-памятник Царя-Мученика государя Николая Александровича) в Брюсселе.

Издавал «Вестник Западно-Европейской Епархии Русской Церкви за Рубежом».

Возглавив организацию «Православное Дело», которая осведомляла западную общественность о преследованиях верующих в Советском Союзе, с 1966 года наладил в сотрудничестве с Г. А. Раром отправку в СССР религиозной литературы, издававшейся Народно-трудовым союзом, канадским издательством «Заря» и Свято-Троицким монастырём в Джорданвилле[6][7].

Владыка Антоний был открыт для обратившихся в Православие представителей европейских народов, нередко служа для них на французском языке. Любил также служить в сербском и в румынском храмах Парижа.

В 1981 году награждён бриллиантовым крестом на клобук.

После кончины митрополита Филарета (Вознесенского) для избрания нового главы РПЦЗ был созван Архиерейский Собор, открывшийся 20 января 1986 года. Архиепископ Антоний получил равное количество голосов с будущим митрополитом Виталием, который и был избран жребием.

В 1987 году стал первым заместителем Первоиерарха РПЦЗ.

Кончина и память

Последний год своей жизни тяжело болел. Избрал в качестве своего преемника целибатного протоиерея Игоря Дулгова и за две недели до своей кончины присутствовал на его епископской хиротонии. За несколько дней до этого участвовал в хиротонии епископа Вевейского Амвросия (Кантакузена).

Мирно скончался 2 октября 1993 года, после того как протоиерей Павел Цветков, ключарь кафедрального женевского собора, пропел ему Пасхальный канон.

Погребен рядом со своим братом епископом Леонтием (Бартошевичем) в склепе у южной стены Крестовоздвиженского собора Женевы.

По словам архиепископа Серафима (Дулгова):

Уверенно, спокойно, мудро и солидно было духовенству под его омофором, — да и уютно![8]

Взгляды на возрождение России и благодатность Московского Патриархата

Не был сторонником самоизоляции РПЦЗ, был открыт для диалога с Церковью в Отечестве и с Поместными Церквами. Выступив с докладом на Всезарубежном соборе РПЦЗ 1974 года, раскрыл следующее понимание долга РПЦЗ перед Церковью и Родиной:

1) Хранить чистоту Православия, отсекая все соблазны безбожия и модернизма. Другими словами, мужественно идти по тому пути, который начертан на скрижалях нашей Церкви.

2) Быть смелым и свободным голосом Церкви Христовой, бескомпромиссно говорить истину и правду, что делали до сих пор наши Первоиерархи.

3) Пользуясь свободой снисходить к несвободе других, стараясь не осуждать их легко, а понять, поддержать, проявить братскую любовь.

4) Беречь и дорожить церковным единством, чувствуя себя частью живой вселенской Церкви Христовой и достойно нести в ней знамя Русской Церкви.

5) Избегать где можно самоизоляции, ибо дух Церкви объединяющий, а не разделяющий. Не искать еретиков там, где их может быть и нет, боясь всякого преувеличения в этом направлении.

6) Звать отделившихся от нас русских православных людей и их пастырей к единению. Звать не прещениями, а братской любовью во имя страждущей Русской Церкви и многострадальной родины.

7) Повернуться лицом к возрождающейся России, протянуть ей руку помощи там, где это в наших силах!

...

Что важнее для нас, сама Церковь и живые силы в ней или временные, может быть, её недостойные представители? Ради последних неужели будем рвать с Вселенской Церковью, в которой большинство думает как и мы, в которой дышит, несмотря на наши недостоинства, Дух Святой? Да кого же мы этим накажем? Ведь только сами себя! [9]

Узнав об этом выступлении владыки Антония, афонский старец Паисий (Эзнепидис) сказал одному паломнику из Парижа: «Ваш Антоний — герой! Он не с теми (экуменистами) и не с другими (ревнителями не по разуму)!».

В том же докладе было заявлено о возрождении и пробуждении России:

Теперь мы стоим перед лицом возрождающейся России. Совершается постепенно то, чего мы столько лет ждали, во имя чего мы трудились и жили. Россия пробуждается. Заговорили лучшие люди на родине[10]. Растерявшееся советское правительство, не смея расправиться с ними у себя, выкидывает их за границу[9].

Относительно Московского Патриархата владыка избегал резких высказываний, о чем свидетельствует его письмо отцу Дмитрию Дудко: «Покойный архиепископ Иоанн, всеми у нас уважаемый и любимый, говорил так: "Официальная Церковь в России, конечно, благодатна, хотя отдельные архиереи ведут себя недостойным образом"»[11]. В 1985 году он прибыл в Белград и молился за Литургией в русском храме Московского Патриархата.

В 1986 году в своём Послании к пастырям и пастве он писал следующее:

Слепые фанатики и неразумные ревнители могут быть недовольны только тем, что иерархи наши [Русской Зарубежной Церкви] никогда не утверждали, что Московская Патриархия безблагодатная, лишена благодати Божией, в силу чего мы принимали всегда в нашу Церковь архиереев и священников из Московской Патриархии в сущем сане. Мы верим и знаем то, что Любовь Божия пребывает с многострадальными христианами нашей родины, и даже с теми, которые ищут её у официально признанных властью священнослужителей и в храмах Московской Патриархии[12].

Напишите отзыв о статье "Антоний (Бартошевич)"

Примечания

  1. Косик В.И. Русская Церковь в Югославии. — М., 2000. — С. 158—164.
  2. [www.diocesedegeneve.net/index.php?option=com_content&task=view&id=125&Itemid=42 Краткая биография владыки Антония (Бартошевича)]
  3. Опубликован в «Русском пастыре» №10/1991.
  4. [europost.bg/article?id=3611 King Simeon’s golden wedding] (англ.). Проверено 29 октября 2012. [www.webcitation.org/6Bw5XlM3m Архивировано из первоисточника 5 ноября 2012].
  5. [www.pravoslavie.ru/smi/48353.htm Интервью с царем Болгарским]. Проверено 29 октября 2012. [www.webcitation.org/6CMpswyM9 Архивировано из первоисточника 22 ноября 2012].
  6. Полчанинов Р. В. [www.zarubezhje.ru/texts/Prav_Delo.htm Общество "Православное Дело"] // За свободную Россию: Сообщения местной организации НТС на Востоке США. — 2004. — №23 (43)
  7. Полчанинов Р. В. [www.stseraphimschurch.org/articles/dokladrpolchaninova11.12.10.html 90 лет РПЦЗ]
  8. [www.synod.com/Nashe%20nasledie/vlSeraphime-interview.html «Какое счастье быть священником!»] // Русский Пастырь, №36, 2000 г.
  9. 1 2 Наша Церковь в современном міре. Доклад на Всезарубежном Соборе 1974 г. Не публиковался. Приводится по биографии, составленной Бернаром лё Каро.
  10. Архиепископ Антоний встречался в Женеве с Александром Солженицыным и высоко ценил его.
  11. Посев, №12, 1979.
  12. Протоиерей Петр Перекрестов. [www.pravoslavie.ru/jurnal/682.htm «Кормчий Церкви и тогда, и теперь – всемогущий Дух Божий»] // Православие.Ru

Ссылки

  • Бернар лё Каро. [www.diocesedegeneve.net/index.php?option=com_content&task=view&id=125&Itemid=42&lang=ru Краткая биография владыки Антония (Бартошевича)]
  • [www.pravenc.ru/text/115934.html Антоний (Бартошевич)] // Православная энциклопедия. Том II. — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2001. — С. 616-617. — 752 с. — 40 000 экз. — ISBN 5-89572-007-2
  • Фотогалерея [www.diocesedegeneve.net/index.php?option=com_ponygallery&Itemid=36&func=viewcategory&catid=53&lang=ru памяти архиепископа Антония (Бартошевича)]
  • [kuz3.pstbi.ccas.ru/bin/nkws.exe/ans/m/?HYZ9EJxGHoxITYZCF2JMTcCid71XeeujfeiideKheCxyAHYpAru2dOiUTaxuQWsqTXoyTaxuQWsq** Антоний (Бартошевич Андрей Юрьевич)] // Новомученики и Исповедники Русской Православной Церкви XX века

Отрывок, характеризующий Антоний (Бартошевич)

В то время как государь подъезжал к одному флангу баталионов, сделавших на караул, к противоположному флангу подскакивала другая толпа всадников и впереди их Ростов узнал Наполеона. Это не мог быть никто другой. Он ехал галопом в маленькой шляпе, с Андреевской лентой через плечо, в раскрытом над белым камзолом синем мундире, на необыкновенно породистой арабской серой лошади, на малиновом, золотом шитом, чепраке. Подъехав к Александру, он приподнял шляпу и при этом движении кавалерийский глаз Ростова не мог не заметить, что Наполеон дурно и не твердо сидел на лошади. Батальоны закричали: Ура и Vive l'Empereur! [Да здравствует Император!] Наполеон что то сказал Александру. Оба императора слезли с лошадей и взяли друг друга за руки. На лице Наполеона была неприятно притворная улыбка. Александр с ласковым выражением что то говорил ему.
Ростов не спуская глаз, несмотря на топтание лошадьми французских жандармов, осаживавших толпу, следил за каждым движением императора Александра и Бонапарте. Его, как неожиданность, поразило то, что Александр держал себя как равный с Бонапарте, и что Бонапарте совершенно свободно, как будто эта близость с государем естественна и привычна ему, как равный, обращался с русским царем.
Александр и Наполеон с длинным хвостом свиты подошли к правому флангу Преображенского батальона, прямо на толпу, которая стояла тут. Толпа очутилась неожиданно так близко к императорам, что Ростову, стоявшему в передних рядах ее, стало страшно, как бы его не узнали.
– Sire, je vous demande la permission de donner la legion d'honneur au plus brave de vos soldats, [Государь, я прошу у вас позволенья дать орден Почетного легиона храбрейшему из ваших солдат,] – сказал резкий, точный голос, договаривающий каждую букву. Это говорил малый ростом Бонапарте, снизу прямо глядя в глаза Александру. Александр внимательно слушал то, что ему говорили, и наклонив голову, приятно улыбнулся.
– A celui qui s'est le plus vaillament conduit dans cette derieniere guerre, [Тому, кто храбрее всех показал себя во время войны,] – прибавил Наполеон, отчеканивая каждый слог, с возмутительным для Ростова спокойствием и уверенностью оглядывая ряды русских, вытянувшихся перед ним солдат, всё держащих на караул и неподвижно глядящих в лицо своего императора.
– Votre majeste me permettra t elle de demander l'avis du colonel? [Ваше Величество позволит ли мне спросить мнение полковника?] – сказал Александр и сделал несколько поспешных шагов к князю Козловскому, командиру батальона. Бонапарте стал между тем снимать перчатку с белой, маленькой руки и разорвав ее, бросил. Адъютант, сзади торопливо бросившись вперед, поднял ее.
– Кому дать? – не громко, по русски спросил император Александр у Козловского.
– Кому прикажете, ваше величество? – Государь недовольно поморщился и, оглянувшись, сказал:
– Да ведь надобно же отвечать ему.
Козловский с решительным видом оглянулся на ряды и в этом взгляде захватил и Ростова.
«Уж не меня ли?» подумал Ростов.
– Лазарев! – нахмурившись прокомандовал полковник; и первый по ранжиру солдат, Лазарев, бойко вышел вперед.
– Куда же ты? Тут стой! – зашептали голоса на Лазарева, не знавшего куда ему итти. Лазарев остановился, испуганно покосившись на полковника, и лицо его дрогнуло, как это бывает с солдатами, вызываемыми перед фронт.
Наполеон чуть поворотил голову назад и отвел назад свою маленькую пухлую ручку, как будто желая взять что то. Лица его свиты, догадавшись в ту же секунду в чем дело, засуетились, зашептались, передавая что то один другому, и паж, тот самый, которого вчера видел Ростов у Бориса, выбежал вперед и почтительно наклонившись над протянутой рукой и не заставив ее дожидаться ни одной секунды, вложил в нее орден на красной ленте. Наполеон, не глядя, сжал два пальца. Орден очутился между ними. Наполеон подошел к Лазареву, который, выкатывая глаза, упорно продолжал смотреть только на своего государя, и оглянулся на императора Александра, показывая этим, что то, что он делал теперь, он делал для своего союзника. Маленькая белая рука с орденом дотронулась до пуговицы солдата Лазарева. Как будто Наполеон знал, что для того, чтобы навсегда этот солдат был счастлив, награжден и отличен от всех в мире, нужно было только, чтобы его, Наполеонова рука, удостоила дотронуться до груди солдата. Наполеон только прило жил крест к груди Лазарева и, пустив руку, обратился к Александру, как будто он знал, что крест должен прилипнуть к груди Лазарева. Крест действительно прилип.
Русские и французские услужливые руки, мгновенно подхватив крест, прицепили его к мундиру. Лазарев мрачно взглянул на маленького человечка, с белыми руками, который что то сделал над ним, и продолжая неподвижно держать на караул, опять прямо стал глядеть в глаза Александру, как будто он спрашивал Александра: всё ли еще ему стоять, или не прикажут ли ему пройтись теперь, или может быть еще что нибудь сделать? Но ему ничего не приказывали, и он довольно долго оставался в этом неподвижном состоянии.
Государи сели верхами и уехали. Преображенцы, расстроивая ряды, перемешались с французскими гвардейцами и сели за столы, приготовленные для них.
Лазарев сидел на почетном месте; его обнимали, поздравляли и жали ему руки русские и французские офицеры. Толпы офицеров и народа подходили, чтобы только посмотреть на Лазарева. Гул говора русского французского и хохота стоял на площади вокруг столов. Два офицера с раскрасневшимися лицами, веселые и счастливые прошли мимо Ростова.
– Каково, брат, угощенье? Всё на серебре, – сказал один. – Лазарева видел?
– Видел.
– Завтра, говорят, преображенцы их угащивать будут.
– Нет, Лазареву то какое счастье! 10 франков пожизненного пенсиона.
– Вот так шапка, ребята! – кричал преображенец, надевая мохнатую шапку француза.
– Чудо как хорошо, прелесть!
– Ты слышал отзыв? – сказал гвардейский офицер другому. Третьего дня было Napoleon, France, bravoure; [Наполеон, Франция, храбрость;] вчера Alexandre, Russie, grandeur; [Александр, Россия, величие;] один день наш государь дает отзыв, а другой день Наполеон. Завтра государь пошлет Георгия самому храброму из французских гвардейцев. Нельзя же! Должен ответить тем же.
Борис с своим товарищем Жилинским тоже пришел посмотреть на банкет преображенцев. Возвращаясь назад, Борис заметил Ростова, который стоял у угла дома.
– Ростов! здравствуй; мы и не видались, – сказал он ему, и не мог удержаться, чтобы не спросить у него, что с ним сделалось: так странно мрачно и расстроено было лицо Ростова.
– Ничего, ничего, – отвечал Ростов.
– Ты зайдешь?
– Да, зайду.
Ростов долго стоял у угла, издалека глядя на пирующих. В уме его происходила мучительная работа, которую он никак не мог довести до конца. В душе поднимались страшные сомнения. То ему вспоминался Денисов с своим изменившимся выражением, с своей покорностью и весь госпиталь с этими оторванными руками и ногами, с этой грязью и болезнями. Ему так живо казалось, что он теперь чувствует этот больничный запах мертвого тела, что он оглядывался, чтобы понять, откуда мог происходить этот запах. То ему вспоминался этот самодовольный Бонапарте с своей белой ручкой, который был теперь император, которого любит и уважает император Александр. Для чего же оторванные руки, ноги, убитые люди? То вспоминался ему награжденный Лазарев и Денисов, наказанный и непрощенный. Он заставал себя на таких странных мыслях, что пугался их.
Запах еды преображенцев и голод вызвали его из этого состояния: надо было поесть что нибудь, прежде чем уехать. Он пошел к гостинице, которую видел утром. В гостинице он застал так много народу, офицеров, так же как и он приехавших в статских платьях, что он насилу добился обеда. Два офицера одной с ним дивизии присоединились к нему. Разговор естественно зашел о мире. Офицеры, товарищи Ростова, как и большая часть армии, были недовольны миром, заключенным после Фридланда. Говорили, что еще бы подержаться, Наполеон бы пропал, что у него в войсках ни сухарей, ни зарядов уж не было. Николай молча ел и преимущественно пил. Он выпил один две бутылки вина. Внутренняя поднявшаяся в нем работа, не разрешаясь, всё также томила его. Он боялся предаваться своим мыслям и не мог отстать от них. Вдруг на слова одного из офицеров, что обидно смотреть на французов, Ростов начал кричать с горячностью, ничем не оправданною, и потому очень удивившею офицеров.
– И как вы можете судить, что было бы лучше! – закричал он с лицом, вдруг налившимся кровью. – Как вы можете судить о поступках государя, какое мы имеем право рассуждать?! Мы не можем понять ни цели, ни поступков государя!
– Да я ни слова не говорил о государе, – оправдывался офицер, не могший иначе как тем, что Ростов пьян, объяснить себе его вспыльчивости.
Но Ростов не слушал.
– Мы не чиновники дипломатические, а мы солдаты и больше ничего, – продолжал он. – Умирать велят нам – так умирать. А коли наказывают, так значит – виноват; не нам судить. Угодно государю императору признать Бонапарте императором и заключить с ним союз – значит так надо. А то, коли бы мы стали обо всем судить да рассуждать, так этак ничего святого не останется. Этак мы скажем, что ни Бога нет, ничего нет, – ударяя по столу кричал Николай, весьма некстати, по понятиям своих собеседников, но весьма последовательно по ходу своих мыслей.
– Наше дело исполнять свой долг, рубиться и не думать, вот и всё, – заключил он.
– И пить, – сказал один из офицеров, не желавший ссориться.
– Да, и пить, – подхватил Николай. – Эй ты! Еще бутылку! – крикнул он.



В 1808 году император Александр ездил в Эрфурт для нового свидания с императором Наполеоном, и в высшем Петербургском обществе много говорили о величии этого торжественного свидания.
В 1809 году близость двух властелинов мира, как называли Наполеона и Александра, дошла до того, что, когда Наполеон объявил в этом году войну Австрии, то русский корпус выступил за границу для содействия своему прежнему врагу Бонапарте против прежнего союзника, австрийского императора; до того, что в высшем свете говорили о возможности брака между Наполеоном и одной из сестер императора Александра. Но, кроме внешних политических соображений, в это время внимание русского общества с особенной живостью обращено было на внутренние преобразования, которые были производимы в это время во всех частях государственного управления.
Жизнь между тем, настоящая жизнь людей с своими существенными интересами здоровья, болезни, труда, отдыха, с своими интересами мысли, науки, поэзии, музыки, любви, дружбы, ненависти, страстей, шла как и всегда независимо и вне политической близости или вражды с Наполеоном Бонапарте, и вне всех возможных преобразований.
Князь Андрей безвыездно прожил два года в деревне. Все те предприятия по именьям, которые затеял у себя Пьер и не довел ни до какого результата, беспрестанно переходя от одного дела к другому, все эти предприятия, без выказыванья их кому бы то ни было и без заметного труда, были исполнены князем Андреем.
Он имел в высшей степени ту недостававшую Пьеру практическую цепкость, которая без размахов и усилий с его стороны давала движение делу.
Одно именье его в триста душ крестьян было перечислено в вольные хлебопашцы (это был один из первых примеров в России), в других барщина заменена оброком. В Богучарово была выписана на его счет ученая бабка для помощи родильницам, и священник за жалованье обучал детей крестьянских и дворовых грамоте.
Одну половину времени князь Андрей проводил в Лысых Горах с отцом и сыном, который был еще у нянек; другую половину времени в богучаровской обители, как называл отец его деревню. Несмотря на выказанное им Пьеру равнодушие ко всем внешним событиям мира, он усердно следил за ними, получал много книг, и к удивлению своему замечал, когда к нему или к отцу его приезжали люди свежие из Петербурга, из самого водоворота жизни, что эти люди, в знании всего совершающегося во внешней и внутренней политике, далеко отстали от него, сидящего безвыездно в деревне.
Кроме занятий по именьям, кроме общих занятий чтением самых разнообразных книг, князь Андрей занимался в это время критическим разбором наших двух последних несчастных кампаний и составлением проекта об изменении наших военных уставов и постановлений.
Весною 1809 года, князь Андрей поехал в рязанские именья своего сына, которого он был опекуном.
Пригреваемый весенним солнцем, он сидел в коляске, поглядывая на первую траву, первые листья березы и первые клубы белых весенних облаков, разбегавшихся по яркой синеве неба. Он ни о чем не думал, а весело и бессмысленно смотрел по сторонам.
Проехали перевоз, на котором он год тому назад говорил с Пьером. Проехали грязную деревню, гумны, зеленя, спуск, с оставшимся снегом у моста, подъём по размытой глине, полосы жнивья и зеленеющего кое где кустарника и въехали в березовый лес по обеим сторонам дороги. В лесу было почти жарко, ветру не слышно было. Береза вся обсеянная зелеными клейкими листьями, не шевелилась и из под прошлогодних листьев, поднимая их, вылезала зеленея первая трава и лиловые цветы. Рассыпанные кое где по березнику мелкие ели своей грубой вечной зеленью неприятно напоминали о зиме. Лошади зафыркали, въехав в лес и виднее запотели.
Лакей Петр что то сказал кучеру, кучер утвердительно ответил. Но видно Петру мало было сочувствования кучера: он повернулся на козлах к барину.
– Ваше сиятельство, лёгко как! – сказал он, почтительно улыбаясь.
– Что!
– Лёгко, ваше сиятельство.
«Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И береза, и черемуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб».
На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастие!» – как будто говорил этот дуб, – «и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков; как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он всё так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
«Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, – наша жизнь кончена!» Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея. Во время этого путешествия он как будто вновь обдумал всю свою жизнь, и пришел к тому же прежнему успокоительному и безнадежному заключению, что ему начинать ничего было не надо, что он должен доживать свою жизнь, не делая зла, не тревожась и ничего не желая.