Антоновская, Анна Арнольдовна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Анна Арнольдовна Антоновская
Имя при рождении:

Анна Арнольдовна Венжер

Место рождения:

Тифлис,
Российская империя

Гражданство:

Российская империя Российская империя, СССР СССР

Род деятельности:

прозаик, сценарист, литературный критик, публицист, поэтесса

Годы творчества:

1904—1967

Направление:

социалистический реализм

Жанр:

исторический роман

Язык произведений:

русский

Премии:

Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

А́нна Арно́льдовна Антоно́вская (1885/1886—1967) — русская советская писательница, сценарист, литературный критик и публицист. Первая женщина, удостоенная Сталинской премии в литературе (1942).





Биография

Анна Арнольдовна Венжер родилась 31 декабря 1885 (13 января 1886) года в Тифлисе в семье ремесленника-гравера А. А. Венжера. Всё детство и юность её прошли в Закавказье. Ранняя смерть отца и материальная необеспеченность семьи вынудили её прервать учёбу в Мариинском женском училище в Карсе (позднее сдала экзамены экстерном) и с 14 лет пойти работать кассиром в магазине швейных машин и велосипедов. В 19021904 годах Анна выступала в качестве актрисы-любительницы на сцене Авчальской аудитории в Тифлисе - культурном центре главных железнодорожных мастерских.

В 1908 году в жизни Анны Венжер произошла знаменательная встреча. Во время одного из своих путешествий по Грузии, осматривая знаменитый Сафарский монастырь, Анна впервые[1] услышала имя Георгия Саакадзе. Убеленный сединами местный крестьянин увлекательно рассказал молодой актрисе о богатырских подвигах Великого Моурави, самоотверженно защищавшего жизнь и свободу Грузии. Рассказ мудрого старца произвел на неё огромное впечатление. С тех пор она начала собирать в разных регионах Грузии предания и народные сказания о Георгии Саакадзе, досконально изучать многочисленные исторические документы, архивные материалы, старинные рукописи, труды грузинских, армянских, иранских, турецких и иных историков, записки французских и итальянских путешественников, миссионеров, купцов, дипломатов - всё, что относилось к Георгию Саакадзе, к эпохе его жизни и деятельности.

В 1909 году Анна окончила курсы художественно-прикладных искусств, успешно занималась металлопластикой, выжиганием по дереву, гелиоминиатюрами. В 1910 году переехала с семьёй в Карс, где открыла школу «художественных работ и изящных рукоделий». С 1911 года выступала на сцене Военного и Гражданского клубов (заменявших в Карсе профессиональный театр). За сценическую деятельность Антоновская была награждена памятной Золотой медалью.

В 1916 году, в связи с переводом мужа Д. И. Антоновского из Кавказской армии в Петроград (в качестве командира 1-го автобронедивизиона), переехала в Северную столицу.

После Октябрьского переворота Антоновская вернулась в Грузию. В 1918 году поселилась в Тифлисе. Здесь она публикует свои произведения в общественно-литературном журнале «Арс», при котором был организован Артистериум. В деятельности Артистериума принимали участие писатели Паоло Яшвили, Тициан Табидзе, В. Гаприндашвили, художники Владимир (Ладо) Гудиашвили, В. Ходжабегов, И. Шарлемань, К. Зданевич, С. Валишевский, композитор А.Черепнин. В 1919 г. в сборнике Тифлисского Цеха поэтов "Акмэ" печатаются стихи Антоновской. В её доме бывают грузинские писатели, эмигрировавшие из России И. Эренбург и Осип Мандельштам, актриса Московского художественного театра М. Германова, индийский художник Сураварди, актрисы Н. Будкевич, А. Перегонец, Т. Чавчавадзе, режиссёр А.Цуцунава, композитор Ю. Юргенсон. В связи с замыслом романа о Георгии Саакадзе, - Антоновская консультируется с историком С. Какабадзе.

В 1921—1922 годах (после советской оккупации Грузии) Антоновская, приспосабливаясь к новой власти, работала пропагандистом агитационного отдела Грузино-Кавказского отделения РОСТА, стала одним из организаторов русских писателей в Грузии.

В 1922 году семья Антоновских переехала на постоянное жительство в Москву, где Анна Арнольдовна вплотную приступила к работе над романом о Саакадзе. В 1936 году Антоновская окончила Московский вечерний университет марксизма-ленинизма. В годы Великой Отечественной войны писательница выступала с публицистическими статьями, обращалась по радио к зарубежным слушателям, вела обширную переписку с воинами РККА.

В 1966 г. Анна Арнольдовна последний раз посетила Тбилиси, будучи приглашена на празднование 800-летия Шота Руставели. Газета "Вечерний Тбилиси" публикует эссе Антоновской "Миджнур из Месхети" (Шота Руставели).

А. А. Антоновская умерла 21 октября 1967 года. Похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище (участок № 2).

Творчество

Стихи начала писать в 1904 году. В 1918—1919 годах публиковала стихотворения в акмеистических изданиях; в 1921—1922 годах — политические стихи, пьесы для кавказского отделения РОСТА. В 1925 году, в сборнике Московского Цеха поэтов "Стык", опубликовала написанные белым стихом отрывки из трагедии "Георгий Саакадзе".

Opus magnum — роман в шести книгах «Великий Моурави» о Георгии Саакадзе, грузинском полководце рубежа XVI—XVII веков (1-я книга 1937, 2-я книга 1940[2], 3-я книга 1947, 4-я книга 1953, 5-я книга 1957, 6-я книга 1958). Роман в первые же 10 лет был переведен по меньшей мере на три языка. В 1942 году вышел фильм «Георгий Саакадзе», снятый по мотивам этого романа.

Также автор пьес «Революция цветов» (1921), «Георгий Саакадзе» (1925) и «Огни Москвы», романа об интервенции в Грузии «Ангелы мира» (19451946, в соавторстве со своим сыном Борисом Чёрным), «Документальных новелл о Грузии» (1961, в соавторстве с Б. Чёрным); неокончена автобиографическая книга «Признание». Сценарист фильмов «Транспорт огня» (1929), двухсерийного «Георгий Саакадзе» (1942, 1943, по «Великому Моурави»).

Награды и премии

Напишите отзыв о статье "Антоновская, Анна Арнольдовна"

Примечания

  1. По её собственным словам.
  2. На титульном листе второй книги романа, вышедшей в Тбилиси в 1940 году в издательстве "Заря Востока", значится: «Историческая консультация академика И. А. Джавахишвили». К сожалению, смерть грузинского ученого прекратила его дальнейшую работу в этом направлении. Следует отметить, что "Великий Моурави" был единственным произведением художественной литературы, научным консультантом которого официально выступил Джавахишвили.

Литература

  • Черный Б. К. Связь времён. Жизнь и творчество А. Антоновской. — Тбилиси, 1974

Ссылки

  • [publ.lib.ru/ARCHIVES/A/ANTONOVSKAYA_Anna_Arnol'dovna/_Antonovskaya_A._A..html Биография на lib.ru]
  • «Великий Моурави» [lib.aldebaran.ru/author/antonovskaya_anna/ на aldebaran.ru] и [lib.druzya.org/history/west/gruzia/antonovskaja/0.html на lib.druzya.org]

Отрывок, характеризующий Антоновская, Анна Арнольдовна

На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.