Ар

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ар (русское обозначение: а; международное: а; из фр. are от лат. area «площадь, поверхность», разг. со́тка) — внесистемная единица измерения площади, равная площади квадрата со стороной 10 м. Используется в земледелии для измерения площадей участков поверхности Земли[1]. Известна также как «сотка» (то есть 100 м² или 1/100 гектара). Кратной по отношению к ару единицей является гектар.

1 а = 100 м² = 0,01 га

В Российской Федерации ар допущен к использованию в качестве внесистемной единицы без ограничения срока действия допуска[2]. Международная организация законодательной метрологии (МОЗМ) в своих рекомендациях относит ар к единицам измерения, «которые могут временно применяться до даты, установленной национальными предписаниями, но которые не должны вводиться, если они не используются»[3].

Ар был установлен в качестве официальной меры площади Французской республики в законе от 18 жерминаля III года Республики (7 апреля 1795 года). В этом же законе было введено и само слово «ар» от лат. area и фр. are, в значении «площадь, поверхность, участок, поле, пустырь»[4].

К кратным по отношению к ару единицам площади, кроме гектара, относятся декары или дунамы, равные 10 арам, и тайский рай, равный 16 арам.



См. также

Напишите отзыв о статье "Ар"

Примечания

  1. Деньгуб В. М., Смирнов В. Г. Единицы величин. Словарь-справочник. — М.: Издательство стандартов, 1990. — С. 21—22. — 240 с. — ISBN 5-7050-0118-5.
  2. [www.fundmetrology.ru/depository/01_npa/po879.pdf#page=7 Положение о единицах величин, допускаемых к применению в Российской Федерации] Утверждено Постановлением Правительства РФ от 31 октября 2009 г. N 879.
  3. [www.fundmetrology.ru/depository/04_IntDoc_all/MD2.pdf#page=28 Международный документ МОЗМ D2. Узаконенные (официально допущенные к применению) единицы измерений. Приложение A]
  4. [www.etymonline.com/index.php?search=are&searchmode=none Are in Online Etymology Dictionary] (англ.)

Ссылки

В Викисловаре есть статья «ар»

Отрывок, характеризующий Ар

Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу. Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех. Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя остаюсь» и т. п. Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания. Он каждый день говорил себе всё одно и одно: «Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она? Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь? Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! – говорил он сам себе иногда. – Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого. Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа. Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!» Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство. Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.
Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе: «Да что ж это? Нужна решимость! Разве нет у меня ее?»