Арабские завоевания

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Арабские завоевания или мусульманские завоевания начались ещё при жизни основателя ислама Мухаммада. Он основал исламское государство в Аравии, которое за одно столетие захватило многие страны вне Аравии. Арабы завоевали огромные территории в Азии, Африке и Европе: страны Ближнего Востока, Среднюю Азию, северо-западную Индию, Северную Африку, Испанию, Южную Италию, Сицилию, Мальту, Родос, Крит.

Под натиском арабских завоевателей рухнула огромная Сасанидская империя в Иране. Под ударами арабов пали Государство Гассанидов, Королевство вестготов, Кавказская Албания, Хорезм, Согд и Синд. Ромейская Византийская империя потеряла Египет, Сирию, Месопотамию, Крит, Мальту, Сицилию, Родос, Эгриси и Святую Землю.

Во время войн против франков арабы дошли до Пуатье, в войнах с хазарами достигли «Славянской реки» (видимо Дона , Волги , или Днепра), а в своих походах на восток проникли вплоть до Раджастана и Таласа.

Арабские завоевания можно разделить на следующие периоды:





Первое вторжение

Изначально началось завоевание Ближнего Востока. Византия потеряла Левант, а империя Сасанидов — Месопотамию. Противостояние с Византией вылилось в многовековые арабо-византийские войны.

В 633—652 годах арабы разгромили и покорили Сасанидский Иран.

В 641—642 годах произошло арабское завоевание Египта военачальником Амром ибн аль-Асом.

Первое вторжение в Северную Африку было начато в 647 г. Выйдя из Медины, 20 000 арабов соединились в Мемфисе (Египет) с ещё 20 000 воинов. Командовал арабами шейх Абдуллах ибн Саад. Карфагенский экзарх Григорий объявил независимость своего экзархата от Византийской империи. Он собрал войска и вступил в бой с мусульманами. Но был разбит в сражении при Суфетуле (город в 220 км к югу от Карфагена). После гибели Григория Карфаген платил дань арабам. Кампания продлилась ещё пятнадцать месяцев, но в 648 г. войска Aбдуллаха возвратились в Египет. К 661 г. арабы захватывают все Закавказье, а также Дербент.

Все мусульманские завоевания были скоро прерваны гражданской войной между конкурирующими арабскими фракциями. Гражданская война началась с убийства Халифа Усмана в 656 г. Он был заменен Али ибн Абу Талибом, который в свою очередь был убит в 661 г. За это время из состава Халифата при помощи Византии и Хазарии вышли многие страны Закавказья за исключением Восточной Армении.

Второе вторжение

После гражданской войны арабы продолжили завоевания в Северной Африке. В 665 г. началось новое военное вторжение в Африканский экзархат. В 689 г. новая североафриканская военная кампания была закончена. Армия византийских греков (30 000 солдат) была побеждена в процессе этой кампании. К 40 000 мусульман, начавших эту войну, вскоре прибыли ещё 10 000 арабов во главе с арабским генералом Укбой ибн Нафи. Выйдя из Дамаска, армия прошла почти всю Северную Африку. В 670 г. захваченный арабами город Кайруан был перестроен, стал сильной крепостью и основой для дальнейших военных действий. Этот город стал столицей Исламской области Ифрикии (арабское название Туниса). Город-крепость прикрывал прибрежные районы того, что является сегодня Западной Ливией, Тунисом, и Восточным Алжиром. После обустройства Кайруана арабы снова продолжили завоевание Магриба (так называли арабы северо-западную Африку). В процессе завоевания Магриба Укба ибн Нафи захватил прибрежный город Буджия и современный город Танжер. Оба города когда-то входили в состав римской Мавретании.

Но Укба не смог долго удерживать завоеванные земли. В тылу его армии вспыхнуло восстание берберов. Вскоре его отозвали назад вместе с его войском на подавление этого восстания. В одном из сражений против греко-африканских мятежников Укба ибн Нафи погиб. На его место пришёл новый полководец Зухейр, но он также погиб в борьбе с мятежниками. Константинополь к тому времени уже успел послать в Африку большое войско.

Тем временем новая гражданская война вспыхнула в Аравии и Сирии. Завоевательные походы арабов снова были приостановлены.

Третье вторжение

В Азии арабы смогли вернуть утраченные страны Закавказья. В 687 г. арабы взяли Картли, Кахети и Эрети — три княжества Восточной Грузии, но Кахети и Эрети находились на выгодном местоположении, поэтому арабы не смогли закрепиться там. 10 лет спустя, в 697 г. арабы двинулись уже на запад Грузии. Наместник Эгриси — крупнейшего в Западной Грузии государства, зависимого от Византии — пригласил арабов занять гарнизоны и изгнать греков. Однако в Западной Грузии относительно надолго арабы закрепились лишь в Эгриси (это обуславливалось родным тропическим для завоевателей климатом и сильными гарнизонами и крепостями, а также центральным положением страны в Западной Грузии): Абасгия и Апсилия (кроме южной, принадлежавшей Эгриси) освободились уже в 711 году. Чанети, на которую арабы тоже посягали, осталась в сфере влияния Византии. Но так или иначе, к 700 году арабы захватили все Закавказье за исключением горной Мисиминии и Алании, которая была на стороне византийско — хазарского альянса.

Новое завоевание Северной Африки началось с повторного взятия арабами городов Ифрикии. Но Византийская империя быстро перебросила войска из Константинополя. К византийцам присоединились солдаты из Сицилии и сильный контингент вестготов из римской Испании. Это вынудило арабскую армию отступить к Кайруану. Следующей весной арабы предприняли новые наступления морским и сухопутным путём. Вскоре они разбили византийцев и их союзников в битве при Карфагене. В 698 г. арабы вошли в Карфаген. Его камни послужили материалом для строительства города Туниса. Другой бой велся около Утики, и арабы снова победили, вынудив византийцев оставить Северную Африку. Пять лет прошли, прежде чем Хасан ибн аль-Нуман, новый генерал мусульман, получил новые войска из Халифата. Тем временем люди, в ещё не захваченных городах Северной Африки, стали гневаться на берберское господство. Таким образом, Хасана приветствовали по его возвращению. В 709 г. арабы захватили почти всю Северную Африку и поделили её на три области: Египет с его губернатором в аль-Фустате, Магриб (современные Марокко и Мавритания) с губернатором в Фесе и Ифрикия с её губернатором Мусой ибн Нусайром.

Муса ибн Нусайр был генералом. Он был назначен губернатором Ифрикии и нёс ответственность за подавление возобновленного берберского восстания и распространения ислама в завоеванных землях. Муса и его два сына имели 300 000 пленников. Почти все пленники были проданы в рабство и доходы от их продажи поступили в общественное казначейство. Ещё 30 000 пленников были принуждены нести военную службу. Mуса также имел дело с постоянными набегами византийского флота. Для борьбы с ним Муса построил собственный флот. Продвигаясь вглубь Магриба, его силы взяли Танжер в 709 г.

Карательные акции в Закавказье

В 30-х гг. VIII века начались волнения в Закавказье. Установленные подати не устраивали население, поэтому они поднимали открытые мятежи. Обостряла ситуацию и деятельность византийцев и хазар. На Западе Грузии формально осталось в составе Халифата только Эгриси и то потому что было слабо, и там стояли многочисленные гарнизоны, способные дать отпор византийцам; на Востоке удерживалась только Картли; а Кахетия и Эрети же изгоняли завоевателей и прятались в горах. То же было и в Армении. Халиф принимает решение прислать туда верного полководца — Марвана Глухого, которого таким прозвали грузины за жестокость. Он разорил всю Грузию, а также надолго выбил хазар, заставив каганат принять ислам. В ходе экспедиции Картли и Эгриси потеряли множество поселков и городов, обе столицы были практически на грани уничтожения, хотя Тбилиси повезло больше, чем Цихе — Годжи. В этот период в захваченных Картли и Эгриси оседали сарацины, которые ассимилировались с выжившими картлийцами и мегрелами. Тяжелее всего было мегрелам, поскольку климат их страны был теплее, чем в Картли или в Армении. Поэтому многие мирные арабы бежали туда и даже после установления абхазской власти в Эгриси, они остались в тех краях (после мерванских экспедиций в 736 и 738 гг. страх перед повторением резни не позволил им изгнать арабское население). Лишь в Абасгии Марван терпит поражение под стенами Анакопии. Однако перевес был на его стороне в течение боя, и лишь эпидемия помешала взять город штурмом.

Завершение завоевания

К 709 г. вся Северная Африка находилась под контролем Арабского халифата. Единственным исключением был город Сеута. Завоевание Северной Африки позволило арабам подготовить плацдарм для нападения на Испанию. Несколько лет Муса военными и дипломатическими способами подготавливал это вторжение. В 711 г. Тарик ибн Зияд, арабский военачальник, был отправлен Мусой для завоевания Испании.

В отличие от многих других завоёванных мест арабы смогли прижиться в Северной Африке, где они до сих пор составляют большинство населения.

В IXX веках Арабский халифат переживал упадок. Спустя некоторое время началась серия Крестовых походов за возвращение влияния христиан на Ближнем Востоке. Казалось, что Европа снова обрела силу. Но Крестовые походы завершились изгнанием европейцев с Ближнего Востока. Вскоре появилась новая мусульманская сила — Османская Турция, которая фактически продолжила исламские завоевания.

Напишите отзыв о статье "Арабские завоевания"

Литература

  • Альфан Л. Великие империи варваров: от Великого переселения народов до тюркских завоеваний XI века. М., Вече, 2006

Ссылки

  • bibliotekar.ru/encW/100/25.htm
  • sekrets.ru/sobytyasrednevekovya/arabskiezavoevaniya.html
  • [www.youtube.com/watch?v=Qnh7vdRrrZM Сподвижники Пророка в горах Дагестана. Выступление мусульманского мыслителя Руслана Курахви]

Отрывок, характеризующий Арабские завоевания

Пьеру он ничего не сказал, только пожал с чувством его руку пониже плеча. Пьер с Анной Михайловной прошли в petit salon. [маленькую гостиную.]
– II n'y a rien qui restaure, comme une tasse de cet excellent the russe apres une nuit blanche, [Ничто так не восстановляет после бессонной ночи, как чашка этого превосходного русского чаю.] – говорил Лоррен с выражением сдержанной оживленности, отхлебывая из тонкой, без ручки, китайской чашки, стоя в маленькой круглой гостиной перед столом, на котором стоял чайный прибор и холодный ужин. Около стола собрались, чтобы подкрепить свои силы, все бывшие в эту ночь в доме графа Безухого. Пьер хорошо помнил эту маленькую круглую гостиную, с зеркалами и маленькими столиками. Во время балов в доме графа, Пьер, не умевший танцовать, любил сидеть в этой маленькой зеркальной и наблюдать, как дамы в бальных туалетах, брильянтах и жемчугах на голых плечах, проходя через эту комнату, оглядывали себя в ярко освещенные зеркала, несколько раз повторявшие их отражения. Теперь та же комната была едва освещена двумя свечами, и среди ночи на одном маленьком столике беспорядочно стояли чайный прибор и блюда, и разнообразные, непраздничные люди, шопотом переговариваясь, сидели в ней, каждым движением, каждым словом показывая, что никто не забывает и того, что делается теперь и имеет еще совершиться в спальне. Пьер не стал есть, хотя ему и очень хотелось. Он оглянулся вопросительно на свою руководительницу и увидел, что она на цыпочках выходила опять в приемную, где остался князь Василий с старшею княжной. Пьер полагал, что и это было так нужно, и, помедлив немного, пошел за ней. Анна Михайловна стояла подле княжны, и обе они в одно время говорили взволнованным шопотом:
– Позвольте мне, княгиня, знать, что нужно и что ненужно, – говорила княжна, видимо, находясь в том же взволнованном состоянии, в каком она была в то время, как захлопывала дверь своей комнаты.
– Но, милая княжна, – кротко и убедительно говорила Анна Михайловна, заступая дорогу от спальни и не пуская княжну, – не будет ли это слишком тяжело для бедного дядюшки в такие минуты, когда ему нужен отдых? В такие минуты разговор о мирском, когда его душа уже приготовлена…
Князь Василий сидел на кресле, в своей фамильярной позе, высоко заложив ногу на ногу. Щеки его сильно перепрыгивали и, опустившись, казались толще внизу; но он имел вид человека, мало занятого разговором двух дам.
– Voyons, ma bonne Анна Михайловна, laissez faire Catiche. [Оставьте Катю делать, что она знает.] Вы знаете, как граф ее любит.
– Я и не знаю, что в этой бумаге, – говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. – Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага…
Она хотела обойти Анну Михайловну, но Анна Михайловна, подпрыгнув, опять загородила ей дорогу.
– Я знаю, милая, добрая княжна, – сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. – Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous en conjure… [Умоляю вас…]
Княжна молчала. Слышны были только звуки усилий борьбы зa портфель. Видно было, что ежели она заговорит, то заговорит не лестно для Анны Михайловны. Анна Михайловна держала крепко, но, несмотря на то, голос ее удерживал всю свою сладкую тягучесть и мягкость.
– Пьер, подойдите сюда, мой друг. Я думаю, что он не лишний в родственном совете: не правда ли, князь?
– Что же вы молчите, mon cousin? – вдруг вскрикнула княжна так громко, что в гостиной услыхали и испугались ее голоса. – Что вы молчите, когда здесь Бог знает кто позволяет себе вмешиваться и делать сцены на пороге комнаты умирающего. Интриганка! – прошептала она злобно и дернула портфель изо всей силы.
Но Анна Михайловна сделала несколько шагов, чтобы не отстать от портфеля, и перехватила руку.
– Oh! – сказал князь Василий укоризненно и удивленно. Он встал. – C'est ridicule. Voyons, [Это смешно. Ну, же,] пустите. Я вам говорю.
Княжна пустила.
– И вы!
Анна Михайловна не послушалась его.
– Пустите, я вам говорю. Я беру всё на себя. Я пойду и спрошу его. Я… довольно вам этого.
– Mais, mon prince, [Но, князь,] – говорила Анна Михайловна, – после такого великого таинства дайте ему минуту покоя. Вот, Пьер, скажите ваше мнение, – обратилась она к молодому человеку, который, вплоть подойдя к ним, удивленно смотрел на озлобленное, потерявшее всё приличие лицо княжны и на перепрыгивающие щеки князя Василья.
– Помните, что вы будете отвечать за все последствия, – строго сказал князь Василий, – вы не знаете, что вы делаете.
– Мерзкая женщина! – вскрикнула княжна, неожиданно бросаясь на Анну Михайловну и вырывая портфель.
Князь Василий опустил голову и развел руками.
В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.
– Что вы делаете! – отчаянно проговорила она. – II s'en va et vous me laissez seule. [Он умирает, а вы меня оставляете одну.]
Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.
– Да, радуйтесь теперь, – сказала она, – вы этого ждали.
И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.
За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.