Армавиро-Майкопская операция

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Армавиро-Майкопская операция
Основной конфликт: Вторая мировая война

Немецкие солдаты приближаются к горящему нефтехранилищу в районе Майкопа
Дата

617 августа 1942 года

Место

Кубань, Адыгея

Итог

Победа Германии. Захвачены Армавир, Майкоп, Краснодар. Прорваться к Туапсе не удалось.

Противники
СССР СССР Германия
Командующие
С. М. Будённый В. Лист
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
более 12 тыс. человек более 10 тыс. человек[1]
 
Битва за Кавказ (1942—1943)
Тихорецк-Ставрополь Армавир-Майкоп (Краснодар (1942)) • Новороссийск (1942) Моздок-Малгобек Туапсе Нальчик-Орджоникидзе Советское контрнаступление Краснодар (1943) Воздушные сражения на Кубани Новороссийск (1943) Новороссийск-Тамань

Армавиро-Майкопская операция (6 — 17 августа 1942 года) — военная операция вооружённых сил Германии против советских войск в ходе Битвы за Кавказ на Восточном фронте Второй мировой войны.





Цель наступления

Командование немецкой группы армий «A» решило изменить направление главного удара, соединениям 17-й армии была поставлена задача взять Краснодар, а соединениям 1-й танковой армии захватить нефтепромыслы Майкопа и выйти к Чёрному морю в районе Туапсе, тем самым окружив основные силы советского Северо-Кавказского фронта на Кубани.[1]

Силы сторон

СССР

Германия

Ход боевых действий

См. также: Оборона Краснодара

6 августа части немецкой 1-й танковой армии взяли Армавир и продолжили наступление в направлении Майкопа. Чтобы предотвратить прорыв противника к Туапсе и не допустить окружение войск на Кубани, советское командование организовало оборону этого направления силами 12-й, 18-й армий и 17-го казачьего кавалерийского корпуса.[2] В течение четырёх дней шли бои на реках Кубань, Белая, Лаба. 10 августа немецкие войска взяли Майкоп и продолжили наступление на Туапсе. Немецкие части наступали двумя группами: силами 16-й танковой и 101-й егерской дивизий на Апшеронский, Нефтегорск и силами 13-й танковой дивизии, моторизованной дивизии СС «Викинг» и 97-й егерской дивизии на Кабардинскую, Хадыженскую, пытаясь окружить войска 18-й армии. 12 августа немцы захватили Белореченскую и в её районе плацдарм на левом берегу реки Белая, однако прорваться к Туапсе им так и не удалось.[3]

В это же время 17-я немецкая армия начала наступление на Краснодар. С 7 августа велись упорные бои за город, который обороняли части 56-й армии и краснодарского народного ополчения. 10 августа во второй половине дня немецкие войска вышли на северо-восточную окраину города и силами 9-й, 73-й пехотных, 1-й горнострелковой дивизий нанести удар на юго-восточном направлении, стремясь овладеть Пашковской переправой, где оборонялась 30-я стрелковая дивизия и тем самым отрезать советские части в Краснодаре (переправа через Кубань в районе Краснодара была взорвана). На этом участке развернулись наиболее ожесточённые сражения. 12 августа город был взят немцами, 17-я армия вышла к реке Кубань.[4]

К 17 августа наступление немецких войск было остановлено на рубеже Самурская, Хадыженская, южнее Ключевой и Ставропольской.

Итоги

Подступы к горным проходам, ведущим на побережье Чёрного моря были прикрыты советскими войсками.

Напишите отзыв о статье "Армавиро-Майкопская операция"

Примечания

  1. 1 2 Великая Отечественная война 1941-1945: энциклопедия. — Москва, 1985. — С. 60.
  2. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг.. — Москва, 1960-1965. — Т. 2. — С. 459.
  3. Гречко А.А. Битва за Кавказ. — Москва: Военное издательство, 1967.
  4. История второй мировой войны 1939-1945 гг.. — Москва, 1973-1982. — Т. 5. — С. 209-210.

Отрывок, характеризующий Армавиро-Майкопская операция

– Арап, – докончил Николай с радостной улыбкой, – как же не помнить? Я и теперь не знаю, что это был арап, или мы во сне видели, или нам рассказывали.
– Он серый был, помнишь, и белые зубы – стоит и смотрит на нас…
– Вы помните, Соня? – спросил Николай…
– Да, да я тоже помню что то, – робко отвечала Соня…
– Я ведь спрашивала про этого арапа у папа и у мама, – сказала Наташа. – Они говорят, что никакого арапа не было. А ведь вот ты помнишь!
– Как же, как теперь помню его зубы.
– Как это странно, точно во сне было. Я это люблю.
– А помнишь, как мы катали яйца в зале и вдруг две старухи, и стали по ковру вертеться. Это было, или нет? Помнишь, как хорошо было?
– Да. А помнишь, как папенька в синей шубе на крыльце выстрелил из ружья. – Они перебирали улыбаясь с наслаждением воспоминания, не грустного старческого, а поэтического юношеского воспоминания, те впечатления из самого дальнего прошедшего, где сновидение сливается с действительностью, и тихо смеялись, радуясь чему то.
Соня, как и всегда, отстала от них, хотя воспоминания их были общие.
Соня не помнила многого из того, что они вспоминали, а и то, что она помнила, не возбуждало в ней того поэтического чувства, которое они испытывали. Она только наслаждалась их радостью, стараясь подделаться под нее.
Она приняла участие только в том, когда они вспоминали первый приезд Сони. Соня рассказала, как она боялась Николая, потому что у него на курточке были снурки, и ей няня сказала, что и ее в снурки зашьют.
– А я помню: мне сказали, что ты под капустою родилась, – сказала Наташа, – и помню, что я тогда не смела не поверить, но знала, что это не правда, и так мне неловко было.
Во время этого разговора из задней двери диванной высунулась голова горничной. – Барышня, петуха принесли, – шопотом сказала девушка.
– Не надо, Поля, вели отнести, – сказала Наташа.
В середине разговоров, шедших в диванной, Диммлер вошел в комнату и подошел к арфе, стоявшей в углу. Он снял сукно, и арфа издала фальшивый звук.
– Эдуард Карлыч, сыграйте пожалуста мой любимый Nocturiene мосье Фильда, – сказал голос старой графини из гостиной.
Диммлер взял аккорд и, обратясь к Наташе, Николаю и Соне, сказал: – Молодежь, как смирно сидит!
– Да мы философствуем, – сказала Наташа, на минуту оглянувшись, и продолжала разговор. Разговор шел теперь о сновидениях.
Диммлер начал играть. Наташа неслышно, на цыпочках, подошла к столу, взяла свечу, вынесла ее и, вернувшись, тихо села на свое место. В комнате, особенно на диване, на котором они сидели, было темно, но в большие окна падал на пол серебряный свет полного месяца.
– Знаешь, я думаю, – сказала Наташа шопотом, придвигаясь к Николаю и Соне, когда уже Диммлер кончил и всё сидел, слабо перебирая струны, видимо в нерешительности оставить, или начать что нибудь новое, – что когда так вспоминаешь, вспоминаешь, всё вспоминаешь, до того довоспоминаешься, что помнишь то, что было еще прежде, чем я была на свете…
– Это метампсикова, – сказала Соня, которая всегда хорошо училась и все помнила. – Египтяне верили, что наши души были в животных и опять пойдут в животных.
– Нет, знаешь, я не верю этому, чтобы мы были в животных, – сказала Наташа тем же шопотом, хотя музыка и кончилась, – а я знаю наверное, что мы были ангелами там где то и здесь были, и от этого всё помним…
– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.