Архитектура Городенского княжества

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Зодчество Городенского княжества отличается большим своеобразием. В летописном источнике имеется известие, что в Городене от пожара в 1183 году пострадала каменная церковь. Из этого следует, что каменно-кирпичное строительство на северо-западном рубеже Древней Руси велось не позднее 1180-го года. Как раз в этот период оно прекратилось в соседнем Полоцком княжестве, что может свидетельствовать о переходе местных строительных кадров из раздираемого междоусобицами Полоцка в более благополучный Городно.

По археологическим материалам в Гродненской области известно семь древнерусских памятников — пять в Гродно, один в Новогрудке и один — в Волковыске. Памятники Гродно и Волковыска имеют между собой очень много общего. Их немногочисленность и внутренняя близость указывает на то, что строительство каменных памятников в Городенском княжестве длилось недолго, не более одного-двух десятилетий.

Подобно последним полоцким памятникам, гродненские храмы — в объёме столпообразные, о чём свидетельствует стремление зодчих перенести подкупольное пространство на западные пары столбов. Структурно они являются продолжением полоцкого зодчества, но в отношении полихромного декора показывают большое своеобразие и могут быть сближаемы разве что с памятниками европейской романики.

После 1210 года монументальное строительство в Чёрной Руси не велось вплоть до образования Великого княжества Литовского. Ниже перечислены все известные археологам домонгольские памятники этих мест.

Название и местонахождение Время постройки Степень сохранности Архитектурная характеристика Фото
Нижняя церковь в Детинце, Гродно По предположению Н. Н. Воронина, первый каменный собор Городенского княжения. Построен не позднее 1183, возможно, ещё при первом городенском князе Всеволодке (княжил в 1127-42 гг.).[1] Храм погиб в пожаре 1184/1185 года, о котором летопись сообщает: «Городен погоре весь и церкы каменая от блистание молние и шибения грома». Стены, однако, уцелели местами на высоту до 350 см. Хорошо сохранился рисунок пола. Шестистолпный одноапсидный храм с плоскими лопатками. Столпы квадратные со скошенными углами. Равно скошены углы и самого здания. Боковые восточные членения пониженные, что ведёт к переносу давления на западную пару столбов. В юго-западном углу располагалась винтовая лестница для подъема на хоры, выделенная полукруглой стенкой. В убранстве стен, кроме полихромных камней и плиток применены поливные блюда.
Борисоглебская церковь на Коложе, Гродно Середина XII века (разлёт датировок — от 1140-х до 1180-х) Сохранилась не полностью: её своды и глава исчезли давно, южная и часть западной стены обрушились в Неман в результате оползня в 1853 году. Одноглавая трехапсидная церковь на восьми круглых столбах. Наружные пилястры — двухуступчатого профиля, со скругленными углами, что указывает на привлечение луцко-туровских зодчих. Хоры располагались в западном членении и были доступны через лестницу в толще западной стены. Назначение лестниц в стенах боковых апсид неясно, так как южная стена храма обрушилась и отсутствуют своды. Кирпичная кладка, как и в киевских памятниках, равнослойная, но примечательна вкраплениями цветных шлифованных камней и фигурных керамических плиток, образующих кресты и иные узоры. Керамическая плитка пола фигурная, что позволяло набирать различные рисунки. Фрески — только в конхах, а интерьер декорирован бесчисленными сосудами-голосниками.
Борисоглебская церковь, Новогрудок Как и предыдущий храм, церковь освящена в честь Бориса и Глеба — святых покровителей городенских князей Бориса и Глеба Всеволодковичей. Это может указывать на их постройку в одно время в 1140-х годах.[2] Вероятно, старший из братьев правил в Городене, младший — в Новогрудке. Не сохранилась. План установлен фрагментарно, так как на её месте стоит позднейший костел. Техника кладки аналогична Благовещенской церкви в Витебске, только несколько небрежнее, что свидетельствует о работе одной строительной артели. Галереи пристроены позднее полочанами с применением кладки, обычной для Киева того времени.
Неизвестная церковь, Волковыск Не был достроен по неизвестным причинам. Подле заложенного фундамента были оставлены штабеля заготовленных материалов.[3] Трёхнефный одноапсидный храм на шести крестчатых столбах с плоскими наружными лопатками и скошенными углами. К юго-западному углу примыкает квадратная башня. Поверхность кирпичей не только плоская, но и отшлифованная на три грани.
Пречистенская церковь по наружную стену рва Гродненского детинца Не сохранился. Совпадает с Нижней церковью по всем элементам плана, за исключением прямоугольной в плане апсиды.
Гражданская постройка с княжескими клеймами (вероятно, терем) в Гродненском детинце Не позднее 1210 Не сохранился Редкий для Древней Руси каменный памятник гражданского зодчества, по размеру и богатству убранства превосходящий аналогичные постройки в Полоцке и Смоленске.


См. также

Источники

  • Раппопорт П.А. [www.rusarch.ru/rappoport1.htm Зодчество Древней Руси]. Издательство «Наука», Ленинградское отделение, 1986.
  1. Н. Н. Воронин. «Древнее Гродно (по материалам археологических раскопок 1932—1949 гг.» Москва, 1954. С. 32, 127, 138-140.
  2. П. А. Раппорорт. «Зодчество XII в. на территории Белоруссии». // Древнерусское государство и славяне. Минск, 1983. С. 118.
  3. Я. Г. Зверуго. «Древний Волковыск X—XIV вв.» Минск, 1975. С. 118—122.

Напишите отзыв о статье "Архитектура Городенского княжества"

Ссылки

  • [www.pravenc.ru/text/168161.html Гродненская и волковысская епархия] // Православная энциклопедия. — Т. 13. — С. 151—166.

Отрывок, характеризующий Архитектура Городенского княжества

– Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, – сказала Вера.
– Madame de Genlis! Madame de Genlis! – проговорили смеющиеся голоса из за двери.
Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и видимо не затронутая тем, что ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу. Глядя на свое красивое лицо, она стала, повидимому, еще холоднее и спокойнее.

В гостиной продолжался разговор.
– Ah! chere, – говорила графиня, – и в моей жизни tout n'est pas rose. Разве я не вижу, что du train, que nous allons, [не всё розы. – при нашем образе жизни,] нашего состояния нам не надолго! И всё это клуб, и его доброта. В деревне мы живем, разве мы отдыхаем? Театры, охоты и Бог знает что. Да что обо мне говорить! Ну, как же ты это всё устроила? Я часто на тебя удивляюсь, Annette, как это ты, в свои годы, скачешь в повозке одна, в Москву, в Петербург, ко всем министрам, ко всей знати, со всеми умеешь обойтись, удивляюсь! Ну, как же это устроилось? Вот я ничего этого не умею.
– Ах, душа моя! – отвечала княгиня Анна Михайловна. – Не дай Бог тебе узнать, как тяжело остаться вдовой без подпоры и с сыном, которого любишь до обожания. Всему научишься, – продолжала она с некоторою гордостью. – Процесс мой меня научил. Ежели мне нужно видеть кого нибудь из этих тузов, я пишу записку: «princesse une telle [княгиня такая то] желает видеть такого то» и еду сама на извозчике хоть два, хоть три раза, хоть четыре, до тех пор, пока не добьюсь того, что мне надо. Мне всё равно, что бы обо мне ни думали.
– Ну, как же, кого ты просила о Бореньке? – спросила графиня. – Ведь вот твой уже офицер гвардии, а Николушка идет юнкером. Некому похлопотать. Ты кого просила?
– Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на всё согласился, доложил государю, – говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв всё унижение, через которое она прошла для достижения своей цели.
– Что он постарел, князь Василий? – спросила графиня. – Я его не видала с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait la cour, [Он за мной волочился,] – вспомнила графиня с улыбкой.
– Всё такой же, – отвечала Анна Михайловна, – любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas touriene la tete du tout. [Высокое положение не вскружило ему головы нисколько.] «Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, – он мне говорит, – приказывайте». Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь, Nathalieie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его счастья. А обстоятельства мои до того дурны, – продолжала Анна Михайловна с грустью и понижая голос, – до того дурны, что я теперь в самом ужасном положении. Мой несчастный процесс съедает всё, что я имею, и не подвигается. У меня нет, можешь себе представить, a la lettre [буквально] нет гривенника денег, и я не знаю, на что обмундировать Бориса. – Она вынула платок и заплакала. – Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении… Одна моя надежда теперь на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать своего крестника, – ведь он крестил Борю, – и назначить ему что нибудь на содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать его.
Графиня прослезилась и молча соображала что то.
– Часто думаю, может, это и грех, – сказала княгиня, – а часто думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухой живет один… это огромное состояние… и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать жить.
– Он, верно, оставит что нибудь Борису, – сказала графиня.
– Бог знает, chere amie! [милый друг!] Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я всё таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, всё равно, когда судьба сына зависит от этого. – Княгиня поднялась. – Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить.
И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.
– Прощай, душа моя, – сказала она графине, которая провожала ее до двери, – пожелай мне успеха, – прибавила она шопотом от сына.
– Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chere? – сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. – Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma chere. Ну, посмотрим, как то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.


– Mon cher Boris, [Дорогой Борис,] – сказала княгиня Анна Михайловна сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла Владимировича Безухого. – Mon cher Boris, – сказала мать, выпрастывая руку из под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына, – будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович всё таки тебе крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher, будь мил, как ты умеешь быть…
– Ежели бы я знал, что из этого выйдет что нибудь, кроме унижения… – отвечал сын холодно. – Но я обещал вам и делаю это для вас.
Несмотря на то, что чья то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжен или графа, и, узнав, что графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не принимают.
– Мы можем уехать, – сказал сын по французски.
– Mon ami! [Друг мой!] – сказала мать умоляющим голосом, опять дотрогиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или возбуждать его.
Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать.
– Голубчик, – нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к швейцару, – я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен… я затем и приехала… я родственница… Я не буду беспокоить, голубчик… А мне бы только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи, пожалуйста.