Атланто-Афинская война

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Атланто-Афинская война — мифическая война между Афинами и Атлантидой, впервые описывается в диалогах Платона «Критий» и «Тимей».





Античные источники

Известно, что «Тимей» задумывался как первая часть трилогии диалогов, отражающей пифагорейскую теорию миросоздания. «Критий», второй диалог, повествует о войне атлантов с афинянами. А третий — «Гемократ», — как считается должен был продолжить и развить обсуждение Атланто-Афинской войны. Однако «Гемократ» и вовсе не был создан, а «Критий» не закончен. Тем не менее материал из диалогов содержит сведения о войне, устроенной атлантами за 9000 лет до Солона, то есть примерно в 9600 году до н. э. И без того могущественная империя атлантов с завистью смотрела на земли восточных соседей. Расширяя свои владения, атланты достигли Египта и Тиррении, но встретили яростное сопротивление со стороны Афин. Афиняне вскоре остались в меньшинстве, из-за того что их союзники отказались сражаться против атлантов. Вскоре разразилось землетрясение, которое вызвало потоп, потопивший Афины и Атлантиду, однако, в отличие от Афин, Атлантида навечно ушла под воду. Божественную кару на атлантов ниспослал сам Зевс.

Аристотель, которого отличает критика своего наставника Платона, лишь единожды затрагивал тему Атлантиды, сказав, что тот придумал Атлантиду в подражание Гомеру о Троянской войне. Более поздние критики, отвергающие реальность существования Атлантиды, склоняются к тому же выводу, что и Аристотель. Одним из аргументов, касающихся нереальности как Атлантиды, так и войны афинян против атлантов, считается то, что за основу предполагаемого сражения Платон выбрал миф о состязании Афины с Посейдоном за власть над новым городом Греции, который после победы Афины стал называться её именем. Продолжатели теории Платона использовали миф как предпосылку создания Посейдоном Атлантиды: проиграв состязание и уступив город Афине, Посейдон отплыл на запад, где основал Атлантиду; спустя поколения, когда потомки Посейдона возвысились, состоялась Атланто-Афинская война. Последний эпизод считается заимствованием из мифа о Троянской войне. Некий античный учёный-схолиаст, являвшийся комментатором «Республики», ссылаясь на, вероятно, надуманные комментарии Прокла к «Тимею», утверждал, что на празднике Малая Панафинея некогда существовал обычай вывешивать платки с изображениями сцен битвы афинян и атлантов[1].

Анализ

По предположению исследователей война афинян с атлантами могло быть искажённым отражением войн Древнего Египта с народами моря. В своё время Народы моря занимались как морским разбоем, так и крупномасштабными войнами с государствами древнего Средиземноморья. Также войну с атлантами можно характеризовать поговоркой "Историю пишут победители" и, к примеру можно трактовать как исправленную Платоном историю греко-персидских войн[2]

Война также может быть отражением взаимоотношений цивилизации Древнего Крита с материковой Грецией.

Отражения в произведениях художественной культуры

Край, где заходит солнце — рассказ Дэвида Дрейка о пиратах Кормаке мак Арте и Вульфере, придуманных ещё Робертом Говардом. Потерпев кораблекрушение, Вульфере и Кормак попадают в затопленную Атлантиду, в которой, как оказывается, есть выжившие благодаря куполу, защитившему их от воды. Атлантидой правят выходцы из Афин, оставшиеся ещё с Атланто-Афинской войны[3].

См. также

Источники

  1. Камп, 2013.
  2. Михаил Иванов, [web.archive.org/web/20150315201128/lki.ru/text.php?id=6117 Атлантида (Архивированная ссылка)] // Лучшие компьютерные игры №1 (110) январь 2011
  3. [fantlab.ru/work43839 Край, где заходит солнце], на Фантлабе
  1. Леон Спрэг де Камп Глава 1:Предание об Атлантиде // Потерянные континенты. — Litres, 2013. — ISBN 5457029123.

Напишите отзыв о статье "Атланто-Афинская война"

Ссылки

  • [web.archive.org/web/20150315201128/lki.ru/text.php?id=6117 Атлантида], статья на сайте Лучшие компьютерные игры
  • Статья [web.archive.org/web/20140914213454/www.evrazia.org/article/2552 Александр Дугин: Мы все участвуем в проекте Ноомахия]

Отрывок, характеризующий Атланто-Афинская война

Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.