Ахейцы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ахе́йцы или ахея́не (др.-греч. Ἀχαιοί, лат. Achaei, Achivi) — наряду с ионийцами, дорийцами и эолийцами являлись одним из основных древнегреческих племён, при этом наиболее древними. Предки ахейцев изначально обитали в районе Придунайской низменности или даже в степях Северного Причерноморья[1], откуда они мигрировали в Фессалию (с начала II-го тыс. до н. э.), позже — на полуостров Пелопоннес. В эпическом языке «Илиады» Гомера под ахейцами подразумеваются все греки Пелопоннеса. Параллельно в произведении греки называются данайцами (Δαναοί) и аргивянами (др.-греч. Ἀργεῖοι) — жителями Аргоса.





История

Как и на Крите, в Греции сначала жило негреческое население. Неизвестно, на каком языке говорили эти люди. На рубеже 3 и 2 тысячелетий до н. э. с севера сюда вторгаются греки-ахейцы[2].

Первые раннеклассовые государства ахейцев (Микены, Тиринф, Пилос, Афины и др.) образовались в первой половине II тыс. до н. э. в эпоху бронзового века. Позднее на Пелопоннесе ахейцами было образовано государство Аргос и ок. 1500 г. до н. э. завоёван остров Крит, что положило начало Микенской цивилизации, где сохранились многие элементы местной минойской цивилизации: письменность (Линейное письмо Б), фрески, вазопись[3]. Ахейцы установили тесные контакты с Хеттским государством.

В XIII веке до н. э. ахейские мореходы достигали о. Сицилия и о. Мальта (там найдена микенская керамика), а также высаживали десант в Африке для нападения на Египет (1226 г. до н. э.). Ахейцы участвовали в Троянской войне (около 1200 г. до н. э.)[4].

В XII веке до н. э. были вытеснены со своих земель в Арголиде дорийцами в ходе завоеваний последними микенских городов и переселились на север Пелопоннеса (область получила название Ахайя), выселив оттуда ионийцев, в Малую Азию, на Кипр и другие острова.

Аххиява

Часто название ахейцев сопоставляют с упоминаемой в хеттских текстах страной Аххиява[5].

Ряд исследователей считают, что Аххиява хеттских текстов обозначает Крит, и лишь позднее, после перемещения центра власти с Крита в Микены, или даже в более позднюю эпоху, термин стал применяться к грекам микенской культуры в целом[6]. Другие, напротив, относят Аххияву хеттов исключительно к малоазийской территории.

Египетские источники упоминают ахейцев (акайваша) среди «народов моря».

В позднебронзовом веке, после распада Микенского и Хеттского царств, государство под названием Хиява (в ассирийских текстах — Кве) существовало краткое время в Киликии. Его основание связывается с «народами моря», а в материальной культуре было много заимствований из Микенской Греции[7].

Общество

Во главе ахейского общества стояли цари («ванака»)[8]. Основу войска составляли боевые колесницы. Большая роль отводилась жрецам, которые почитали преимущественно Зевса и Посейдона. Основание общественной пирамиды составляли зависимые крестьяне. Имелись элементы рабовладения.

Аристократам устраивали пышные похороны (Микенские шахтовые гробницы) и накладывались золотые маски (см. Маска Агамемнона)

Напишите отзыв о статье "Ахейцы"

Примечания

  1. [www.sno.pro1.ru/lib/kuzishchin/liberIV.htm Ахейская Греция во II тысячелетии до н. э. Микенская цивилизация]
  2. В. И. Уколова, Л. П. Маринович. История Древнего Мира издательство = «Просвещение». — 2009. — С. 301. — ISBN 978-5-09-021721-7.
  3. [www.antica.lt/list.php?c=ahei Ахейцы и ахейское искусство]
  4. [discoveries.ru/aheytsyi-4.html Ахейцы]
  5. Fischer, Robert. Die Ahhiyawa-Frage. Wiesbaden, Harassowitz Verlag, 2010
  6. [uninettunouniversity.academia.edu/LucaGirella/Papers/1499337/Alcune_riflessioni_su_Ahhiyawa_e_Creta Alcune riflessioni su Ahhiyawa e Creta | Luca Girella - Academia.edu]. Проверено 30 марта 2013. [www.webcitation.org/6FcCAFvoA Архивировано из первоисточника 4 апреля 2013].
  7. Сафронов А. В. Государства раннежелезного века Палистин и (Ах)Хиява в Северной Сирии и Киликии: ещё раз об отражении миграций «народов моря» в греческой эпической традиции // ИНДОЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ — XVI. Материалы чтений, посвященных памяти профессора Иосифа Моисеевича Тронского. СПб, 18-20 июня 2012 г., сс. 750—760
  8. [maxbooks.ru/greece/utovs44.htm Социальный строй микенского общества. Государство]

Ссылки

  • Ахеяне // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • [annals.xlegio.ru/mal_az/small/praahh.htm Гиндин Л. А., Цымбурский В. Л. «Троя и Пра-Аххиява»]
  • [annals.xlegio.ru/hetts/small/vdi_91_3.htm Гиндин Л. А. «Троянская война и аххиява хеттских клинописных текстов»]
  • [www.ancienthistory.spb.ru/book/10-31aheiskaia/ Ахейская Греция]

Отрывок, характеризующий Ахейцы

За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.