Бакинское нефтяное общество

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Созданию «Бакинского нефтяного общества» (БНО) предшествовала семнадцатилетняя деятельность «Закаспийского торгового товарищества», основанного в 1857 г. и ставшего по существу фундаментом первой российской акционерной компании в отрасли. Именно успешная деятельность этого товарищества и стала началом отсчета нового важнейшего этапа развития отечественной нефтяной промышленности — перехода от мануфактурной стадии к машинному производству. Обострение конкурентной борьбы среди нефтепромышленных компаний в последней трети XIX века привело основных пайщиков «Закаспийского торгового товарищества» крупных российских промышленников и меценатов Василия Кокорева и Петра Губонина к осознанию необходимости создания крупного акционерного общества, способного охватить весь спектр нефтяного дела — добычу нефти, производство нефтепродуктов, а также их реализацию. В конце 1873 г. они приступили к созданию «Бакинского нефтяного общества». Василий Кокорев выпускает брошюру "Пояснительная записка к Уставу «Бакинского нефтяного общества» (1874), где убедительно обосновывает преимущества концентрации капитала для успешного ведения промышленной добычи нефти, производства и реализации нефтепродуктов. И, наконец, 18 (30) января 1874 г. состоялось долгожданное «высочайшее» решение по учреждению первой акционерной вертикально интегрированной нефтяной компания. Ее учредителями стали статский советник Петр Губонин и коммерции советник Василий Кокорев. 9 июня 1874 г. в Санкт-Петербурге состоялось первое общее собрание акционеров, и ровно через месяц компания официально начинает свою деятельность. В 1875 г. БНО располагало десятью скважинами на Балаханском нефтяном промысле глубиной от 23 до 35 саженей и с суточным дебитом от 600 до 10 тыс. пудов. Как явствует из отчета БНО за первый финансовый год (с 1 июля 1874 г. по 1 апреля 1875 г.), в сектор нефтепереработки компании вошли: «завод со всеми принадлежащими к нему зданиями, аппаратами, машинами и сходящим из земли горючим газом стоимостью 1 млн 200 тыс. рублей; стоимость нового отделения, находящегося в постройке и находящегося инвентаря, принята в 13 тыс. 669 рублей». Транспортный сектор БНО охватывал флотилию, базировавшуюся на пристани Зых и состоявшую из шести парусных шхун, парохода «Артельщик» и пяти барж. В Баку также имелся свой причал, где находились шхуна и баржа для перевозки нефтяных остатков. В 1875 г. в Царицыне были построены парусная шхуна «Василий», кусовая лодка и пять барж, а также приобретена паровая шхуна «Транзунд». Сбытовой сектор общества включал в себя Бакинскую контору, 11 агентств и четыре «комиссионерства». Агентства вместе со зданиями и складскими помещениями располагались в Москве, Саратове, Самаре, Царицыне, Казани, Симбирске, Сарапуле, Перми, Нижнем Новгороде, Ярославле, Астрахани. «Комиссионерства» БНО действовали в Рыбинске, Пензе, Вологде, Вятке. Только в Москве БНО построило шесть складов на арендованной земле площадью 2 десятины 700 квадратных саженей и общей вместимостью 3500 бочек. Московское агентство держало весьма популярный у москвичей магазин для розничной продажи нефтепродуктов. В 1899 г. общая добыча нефти БНО составила 23 млн 464 тыс. пудов, уступая лидеру — учрежденному двадцатью годами раннее «Товариществу братьев Нобель» по этому показателю почти в четыре раза. К 1914 г. «Бакинское нефтяное общество» снизило свой основной капитал до 678 тыс. 550 рублей. Фонд эксплуатационных скважин насчитывал 299 единиц. Годовая добыча составляла 25 млн пудов нефти (4,4 % общероссийской добычи). Общее число рабочих в компании было 1430 человек.

Волна грозовых событий октября 1917 г. через шесть дней докатилась и до Апшеронского полуострова. 31 октября Бакинский Совет рабочих и военных депутатов первым в Закавказье вынес решение об установлении советской власти в губернии. А через семь месяцев, 1 июня 1918 г., на основании телеграммы Наркома по делам национальностей И. В. Сталина Бакинский Совнарком принял Декрет о национализации всей нефтяной промышленности. Все имущество БНО перешло в руки новой власти, и на этом закончилась история старейшей российской нефтяной компании[1].



См. так же

Напишите отзыв о статье "Бакинское нефтяное общество"

Примечания

  1. [www.oilru.com/nr/128/2392 oilru.com Информационно-аналитический портал Нефть России]

Отрывок, характеризующий Бакинское нефтяное общество

– Господа, это глупости; он убьется до смерти, – сказал этот более благоразумный человек.
Анатоль остановил его:
– Не трогай, ты его испугаешь, он убьется. А?… Что тогда?… А?…
Долохов обернулся, поправляясь и опять расперевшись руками.
– Ежели кто ко мне еще будет соваться, – сказал он, редко пропуская слова сквозь стиснутые и тонкие губы, – я того сейчас спущу вот сюда. Ну!…
Сказав «ну»!, он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки: Долохов сидел всё в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась всё выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть всё тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что всё вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело.
– Пуста!
Он кинул бутылку англичанину, который ловко поймал ее. Долохов спрыгнул с окна. От него сильно пахло ромом.
– Отлично! Молодцом! Вот так пари! Чорт вас возьми совсем! – кричали с разных сторон.
Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и молчал. Пьер вскочил на окно.
Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, – вдруг крикнул он. – И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю… вели дать.
– Пускай, пускай! – сказал Долохов, улыбаясь.
– Что ты? с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова кружится, – заговорили с разных сторон.
– Я выпью, давай бутылку рому! – закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно.
Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того, кто приблизился к нему.
– Нет, его так не уломаешь ни за что, – говорил Анатоль, – постойте, я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все едем к***.
– Едем, – закричал Пьер, – едем!… И Мишку с собой берем…
И он ухватил медведя, и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по комнате.


Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию Семеновского полка прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10 го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов.
У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. С утра, не переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду.
«Очень, очень вам благодарен, ma chere или mon cher [моя дорогая или мой дорогой] (ma сherе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chere». Эти слова с одинаковым выражением на полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать. Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: «Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб всё было хорошо. Так, так, – говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. – Главное – сервировка. То то…» И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную.