Балетоведение

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Балетоведение — наука о балете.

Разделы балетоведения:

  • Теория хореографии
  • История хореографии
  • Балетная критика




Из истории

Первые публикации о балетных представлениях в России появились во второй половине XVIII века. Так в 1779 году — в газете «Санкт-Петербургский вестник» было опубликовано «Краткое известие о театральных представлениях в России» Я. Штелина, где автор выявил особенности русского танца, отметил в нём слияние достижений французских и итальянских профессиональных балетных школ с русскими танцевальными традициями. Спустя десятилетие, в 1790 году — был издан «Танцевальный словарь», который состоял из сочинений балетмейстера и теоретика Жан-Жоржа Новера (1727—1810), ученика Л. Дюпре, в предисловии к которому им были выделены: «механика, или хореописание; поэтика; история танца».

В 18031804 в Петербурге был издан классический труд — «Письма о танце» Новера, по теории хореографии XVIII века.[1]

Балету покровительствовали царские и княжеские фамилии. Писать о балете считалось хорошим тоном. Например, в семье Юсуповых в их доме на Мойке, был свой балетный театр, представляющий собой уменьшенную копию зала Большого театра в красном бархате, а также акустическая музыкальная гостиная и зал для приемов, где оркестр располагался на втором этаже. В домах обучали танцу, музыке и драматическому искусству. Причем педагоги были так хороши, что порой ученики достигали профессионального уровня, который позволил укрыться от революции в кулисах театра или в оркестровой яме некоторым членам именитых домов.

Балет сохранил свои трехвековые традиции, особенно в Петербурге.

Литераторы о балете

В разные эпохи о балете писали:

Директор императорских театров, критик и мемуарист Князь Сергей Михайлович Волконский, живописец, художник театра и режиссёр Александр Николаевич Бенуа, писатель и знаток театрального дела Аким Волынский[2] , Профессор Ленинградской консерватории и художественный руководитель Ленинградской филармонии Иван Соллертинский[3] , Вера Михайловна Красовская — балерина и историк балета.

Людмила Андреевна Линькова разработала оригинальные курсы истории и сценарной драматургии балета на кафедре в Ленинградской консерватории. Впервые написала на тему эстрадной хореографии Наталья Евгеньевна Шереметьевская, балерина театра им Мусоргского и балетный критик, впоследствии она стала Председателем жюри Московского международного конкурса «Степ-парад».[4]

Театральный критик Вадим Моисеевич Гаевский предложил литературно-критический жанр эссе и свободно ассоциативную манеру изложения. Ему принадлежит известное высказывание, посвященное Алле Яковлевне Шелест:

"В недрах движения — не витальная сила, но священный огонь, в текстах танца — невероятная интенсивность. Современный, весьма изощренный пластический слог, современная — одинокая — фея. Совсем не сильфида, центральный персонаж поэтического балета прошлых эпох, скорее избранница, с одной, но пламенной страстью в душе, до конца преданная своему выбору, своему божеству, своему искусству. И полная внутренних видений — в чём её главный, счастливый и мучительный дар, тот дар, которым она одаривала посвященных… Врожденный ассоциативный талант Аллы Шелест позволял ей наполнять отвлеченный хореографический текст красочным образным подтекстом. Эффект был нагляден и очень велик … "

Вадим Гаевский. «Явление Шелест»[5]

Книги и статьи

  • Н. П. Базарова. «Классический танец»: Методика четвертого и пятого года обучения. Учебник для высших и средних специальных учебных заведений искусств и культуры. — «Искусство», 2-е изд., 1984, переиздана в 2009 году. — 199 с. ил., 8 л. ил. 21 см с.
  • Блок, Любовь Дмитриевна. [www.livelib.ru/book/1000447411 «Классический танец. История и современность»] / вступительное слово В.Гаевского. — Рецензент: Пётр Гусев, Ред.коллегия: В.М.Красовская, Е.А.Суриц. — М.: "Искусство", 17.08.1987. — 556 с. — (Иллюстративный материал подобран сотрудниками Ленинградского государственного театрального музея и Ленинградской государственной театральной библиотеки им.Луначарского). — 25 000 экз. [6]
  • Агриппина Ваганова. «Основы классического танца». — учеб. для вузов и сред. учеб. заведений. — Л.: "Искусство", 1980. — 192 с. — ISBN 5-8114-0223-6.
  • Татьяна Вечеслова. «Я-балерина». — Л.-М.: "Искусство", 1964.
  • Н.А.Вихрева. «Запись танца» = по системе Рудольфа Лабана. — М.: "Голос-Пресс", 2006. — 192 с. — 3000 экз. — ISBN 5-717-0149-5.
  • Аким Волынский. «Книга ликований» «Проблема русского балета». — Л.: «АРТ», 1923, 1925, переиздание в 1992 году.
  • Н. Ворновицкая. «Музыка для уроков классического танца». — М.: "Советский композитор", 1989. — 112 с.
  • Гейл Грант (англ. Gail Grant). [www.balletacademy.ru/www/books.shtml «Практический словарь классического балета» (The Technical Manual and Dictionary of Classical Ballet)] / перевод Е.Б.Малаховской, Н.А.Вихревой. — Kamin Dance Publishers, NY, 1950. — М.: "ГИТИС" - "МГАХ", 2009. — 136 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-913280-034-3.
  • Захаров, Ростислав Владимирович. «Сочинение танца:Страницы педагогического опыта». — М.: "Искусство", 1983. — 224 с.
  • Красовская, Вера Михайловна. «Агриппина Ваганова». — Л.: "Искусство", 1989. — ISBN 5-210-00023-0.
  • Красовская В.М. [www.bookstore.uz/context/detail/638122/ «Русский балетный театр. Западноевропейский балетный театр»]. — Мир культуры, истории и философии. — ISBN 978-5-8114-1000-2.
  • Красовская, Вера Михайловна. «Павлова. Нижинский. Ваганова» - три балетные повести / Редакция: И. Парина. — М.: "Аграф", 1999. — 576 с. — ISBN 5-7784-0074-8.
  • Красовская В.М. — Литературные труды
  • В.С. Костровицкая. «Методика связующих движений». — Ленинград: "М", 1962.
  • В.С. Костровицкая. «Школа классического танца» / совместно с А. А. Писаревым. — Ленинград: "Л", 1968.
  • В.С. Костровицкая. «Сто уроков классического танца». — Ленинград: "Л", 1972. — ISBN 978-5-8114-0998-3.
  • В.С. Костровицкая. «Школа классического танца» / Вера Костровицкая. — Ленинград: "М", 1978.
  • М.К.Леонова. «Из истории Московской балетной школы» (1945-1970) / М.К.Леонова, Тейдер В.А., музей МГАХ -архив ©. — М.: "МГАХ", 2008. — 216 с. — ISBN 978-5-902924-16-6.
  • Асаф Мессерер. «Уроки Классического Танца» / перевод с итальянского Е. Лысовой. — переиздание. — СПб.: ЛАНЬ, 2004. — 400 с. — 3000 экз. — ISBN 5-8114-0526-Х.
  • Михайлов М. М. «Музыка и хореография современного балета». — 1974.
  • «Московская балетная школа в Васильсурске (1941-1943)» = Статьи: К.Я.Голейзовский (дневник); В.П.Васильева; В.Ф.Тейдер; З.А.Ляшко (страницы истории) / Ред.В.Ф.Тейдер, худ.С.Ю.Архангельский. — Архив:Фото Васильсурска, 1940; эскизы костюмов Ф.Ф.Федоровского и рисунки Н.Ф.Федоровской. Музей МГАХ ©, Архив К.Я.Голейзовского ©, архив Е.Н.Иноземцевой ©, О.И.Поповой ©. — Москва: „МГАХ“, 2010. — 242 с. — 1200 экз. — ISBN 978-5-902924-23-4.
  • Отис Стюарт. «Рудольф Нуриев — Вечное движение» / Перевод Т. Осиной. — Смоленск: "Русич", 1998. — 425 с. — ISBN 0-671-87539-6.
  • Ю.И.Слонимский. «Материалы к истории советского балетного театра». — «Советский балет», 1997. — (переиздание).
  • И.И.Соллертинский. «Жизнь и творчество Новерра», «Историч. этюды». — «Классики хореографии», 1937, 1963.
  • Е.Я.Суриц. «Танец на эстраде» и «Прогулка в ритмах степа». — «М», 1982.
  • Е.Я.Суриц. «Серж Лифарь и Парижская опера 1930-х гг». «Джордж Баланчин - истоки творчества». — «М», 1987..
  • Грациозо Чеккетти. «Полный Учебник Классического Танца» / перевод с итальянского Е. Лысовой. — АСТ; АСТРЕЛЬ, 2007. — 507 с. — ISBN 5-17-040085-3.

Напишите отзыв о статье "Балетоведение"

Примечания

  1. «[www.pro-ballet.ru/html/b/baletovedenie.html Энциклопедия Балет]» стр.41-46 — Балетоведение. Н. Ю. Чернова,1997
  2. «Проблема русского балета», «Книга ликований» - Волынский / Волынский. — «Л», 1923, 1925, 1992.
  3. «Жизнь и творчество Новерра», «Историч. этюды» / Соллертинский. — «Классики хореографии», 1937, 1963.
  4. «Танец на эстраде» и «Прогулка в ритмах степа» / Наталья Шереметьевская. — «М», 1982..
  5. Вадим Гаевский «Явление Шелест» // журнал «Наше Наследие». — М, 2008. — № 86.
  6. Л.Д.Блок. [www.nasledie-rus.ru/podshivka/7005.php История балета и Л.Д.Блок] / Вадим Гаевский. — "Наше Наследие".

См. также

Отрывок, характеризующий Балетоведение

Денисов встал и, делая жесты, излагал свой план Болконскому. В средине его изложения крики армии, более нескладные, более распространенные и сливающиеся с музыкой и песнями, послышались на месте смотра. На деревне послышался топот и крики.
– Сам едет, – крикнул казак, стоявший у ворот, – едет! Болконский и Денисов подвинулись к воротам, у которых стояла кучка солдат (почетный караул), и увидали подвигавшегося по улице Кутузова, верхом на невысокой гнедой лошадке. Огромная свита генералов ехала за ним. Барклай ехал почти рядом; толпа офицеров бежала за ними и вокруг них и кричала «ура!».
Вперед его во двор проскакали адъютанты. Кутузов, нетерпеливо подталкивая свою лошадь, плывшую иноходью под его тяжестью, и беспрестанно кивая головой, прикладывал руку к бедой кавалергардской (с красным околышем и без козырька) фуражке, которая была на нем. Подъехав к почетному караулу молодцов гренадеров, большей частью кавалеров, отдававших ему честь, он с минуту молча, внимательно посмотрел на них начальническим упорным взглядом и обернулся к толпе генералов и офицеров, стоявших вокруг него. Лицо его вдруг приняло тонкое выражение; он вздернул плечами с жестом недоумения.
– И с такими молодцами всё отступать и отступать! – сказал он. – Ну, до свиданья, генерал, – прибавил он и тронул лошадь в ворота мимо князя Андрея и Денисова.
– Ура! ура! ура! – кричали сзади его.
С тех пор как не видал его князь Андрей, Кутузов еще потолстел, обрюзг и оплыл жиром. Но знакомые ему белый глаз, и рана, и выражение усталости в его лице и фигуре были те же. Он был одет в мундирный сюртук (плеть на тонком ремне висела через плечо) и в белой кавалергардской фуражке. Он, тяжело расплываясь и раскачиваясь, сидел на своей бодрой лошадке.
– Фю… фю… фю… – засвистал он чуть слышно, въезжая на двор. На лице его выражалась радость успокоения человека, намеревающегося отдохнуть после представительства. Он вынул левую ногу из стремени, повалившись всем телом и поморщившись от усилия, с трудом занес ее на седло, облокотился коленкой, крякнул и спустился на руки к казакам и адъютантам, поддерживавшим его.
Он оправился, оглянулся своими сощуренными глазами и, взглянув на князя Андрея, видимо, не узнав его, зашагал своей ныряющей походкой к крыльцу.
– Фю… фю… фю, – просвистал он и опять оглянулся на князя Андрея. Впечатление лица князя Андрея только после нескольких секунд (как это часто бывает у стариков) связалось с воспоминанием о его личности.
– А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик, пойдем… – устало проговорил он, оглядываясь, и тяжело вошел на скрипящее под его тяжестью крыльцо. Он расстегнулся и сел на лавочку, стоявшую на крыльце.
– Ну, что отец?
– Вчера получил известие о его кончине, – коротко сказал князь Андрей.
Кутузов испуганно открытыми глазами посмотрел на князя Андрея, потом снял фуражку и перекрестился: «Царство ему небесное! Да будет воля божия над всеми нами!Он тяжело, всей грудью вздохнул и помолчал. „Я его любил и уважал и сочувствую тебе всей душой“. Он обнял князя Андрея, прижал его к своей жирной груди и долго не отпускал от себя. Когда он отпустил его, князь Андрей увидал, что расплывшие губы Кутузова дрожали и на глазах были слезы. Он вздохнул и взялся обеими руками за лавку, чтобы встать.
– Пойдем, пойдем ко мне, поговорим, – сказал он; но в это время Денисов, так же мало робевший перед начальством, как и перед неприятелем, несмотря на то, что адъютанты у крыльца сердитым шепотом останавливали его, смело, стуча шпорами по ступенькам, вошел на крыльцо. Кутузов, оставив руки упертыми на лавку, недовольно смотрел на Денисова. Денисов, назвав себя, объявил, что имеет сообщить его светлости дело большой важности для блага отечества. Кутузов усталым взглядом стал смотреть на Денисова и досадливым жестом, приняв руки и сложив их на животе, повторил: «Для блага отечества? Ну что такое? Говори». Денисов покраснел, как девушка (так странно было видеть краску на этом усатом, старом и пьяном лице), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между Смоленском и Вязьмой. Денисов жил в этих краях и знал хорошо местность. План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Кутузов смотрел себе на ноги и изредка оглядывался на двор соседней избы, как будто он ждал чего то неприятного оттуда. Из избы, на которую он смотрел, действительно во время речи Денисова показался генерал с портфелем под мышкой.
– Что? – в середине изложения Денисова проговорил Кутузов. – Уже готовы?
– Готов, ваша светлость, – сказал генерал. Кутузов покачал головой, как бы говоря: «Как это все успеть одному человеку», и продолжал слушать Денисова.
– Даю честное благородное слово гусского офицег'а, – говорил Денисов, – что я г'азог'ву сообщения Наполеона.
– Тебе Кирилл Андреевич Денисов, обер интендант, как приходится? – перебил его Кутузов.
– Дядя г'одной, ваша светлость.
– О! приятели были, – весело сказал Кутузов. – Хорошо, хорошо, голубчик, оставайся тут при штабе, завтра поговорим. – Кивнув головой Денисову, он отвернулся и протянул руку к бумагам, которые принес ему Коновницын.
– Не угодно ли вашей светлости пожаловать в комнаты, – недовольным голосом сказал дежурный генерал, – необходимо рассмотреть планы и подписать некоторые бумаги. – Вышедший из двери адъютант доложил, что в квартире все было готово. Но Кутузову, видимо, хотелось войти в комнаты уже свободным. Он поморщился…
– Нет, вели подать, голубчик, сюда столик, я тут посмотрю, – сказал он. – Ты не уходи, – прибавил он, обращаясь к князю Андрею. Князь Андрей остался на крыльце, слушая дежурного генерала.
Во время доклада за входной дверью князь Андрей слышал женское шептанье и хрустение женского шелкового платья. Несколько раз, взглянув по тому направлению, он замечал за дверью, в розовом платье и лиловом шелковом платке на голове, полную, румяную и красивую женщину с блюдом, которая, очевидно, ожидала входа влавввквмандующего. Адъютант Кутузова шепотом объяснил князю Андрею, что это была хозяйка дома, попадья, которая намеревалась подать хлеб соль его светлости. Муж ее встретил светлейшего с крестом в церкви, она дома… «Очень хорошенькая», – прибавил адъютант с улыбкой. Кутузов оглянулся на эти слова. Кутузов слушал доклад дежурного генерала (главным предметом которого была критика позиции при Цареве Займище) так же, как он слушал Денисова, так же, как он слушал семь лет тому назад прения Аустерлицкого военного совета. Он, очевидно, слушал только оттого, что у него были уши, которые, несмотря на то, что в одном из них был морской канат, не могли не слышать; но очевидно было, что ничто из того, что мог сказать ему дежурный генерал, не могло не только удивить или заинтересовать его, но что он знал вперед все, что ему скажут, и слушал все это только потому, что надо прослушать, как надо прослушать поющийся молебен. Все, что говорил Денисов, было дельно и умно. То, что говорил дежурный генерал, было еще дельнее и умнее, но очевидно было, что Кутузов презирал и знание и ум и знал что то другое, что должно было решить дело, – что то другое, независимое от ума и знания. Князь Андрей внимательно следил за выражением лица главнокомандующего, и единственное выражение, которое он мог заметить в нем, было выражение скуки, любопытства к тому, что такое означал женский шепот за дверью, и желание соблюсти приличие. Очевидно было, что Кутузов презирал ум, и знание, и даже патриотическое чувство, которое выказывал Денисов, но презирал не умом, не чувством, не знанием (потому что он и не старался выказывать их), а он презирал их чем то другим. Он презирал их своей старостью, своею опытностью жизни. Одно распоряжение, которое от себя в этот доклад сделал Кутузов, откосилось до мародерства русских войск. Дежурный редерал в конце доклада представил светлейшему к подписи бумагу о взысканий с армейских начальников по прошению помещика за скошенный зеленый овес.
Кутузов зачмокал губами и закачал головой, выслушав это дело.
– В печку… в огонь! И раз навсегда тебе говорю, голубчик, – сказал он, – все эти дела в огонь. Пуская косят хлеба и жгут дрова на здоровье. Я этого не приказываю и не позволяю, но и взыскивать не могу. Без этого нельзя. Дрова рубят – щепки летят. – Он взглянул еще раз на бумагу. – О, аккуратность немецкая! – проговорил он, качая головой.


– Ну, теперь все, – сказал Кутузов, подписывая последнюю бумагу, и, тяжело поднявшись и расправляя складки своей белой пухлой шеи, с повеселевшим лицом направился к двери.
Попадья, с бросившеюся кровью в лицо, схватилась за блюдо, которое, несмотря на то, что она так долго приготовлялась, она все таки не успела подать вовремя. И с низким поклоном она поднесла его Кутузову.
Глаза Кутузова прищурились; он улыбнулся, взял рукой ее за подбородок и сказал:
– И красавица какая! Спасибо, голубушка!
Он достал из кармана шаровар несколько золотых и положил ей на блюдо.
– Ну что, как живешь? – сказал Кутузов, направляясь к отведенной для него комнате. Попадья, улыбаясь ямочками на румяном лице, прошла за ним в горницу. Адъютант вышел к князю Андрею на крыльцо и приглашал его завтракать; через полчаса князя Андрея позвали опять к Кутузову. Кутузов лежал на кресле в том же расстегнутом сюртуке. Он держал в руке французскую книгу и при входе князя Андрея, заложив ее ножом, свернул. Это был «Les chevaliers du Cygne», сочинение madame de Genlis [«Рыцари Лебедя», мадам де Жанлис], как увидал князь Андрей по обертке.
– Ну садись, садись тут, поговорим, – сказал Кутузов. – Грустно, очень грустно. Но помни, дружок, что я тебе отец, другой отец… – Князь Андрей рассказал Кутузову все, что он знал о кончине своего отца, и о том, что он видел в Лысых Горах, проезжая через них.
– До чего… до чего довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, очевидно, ясно представив себе, из рассказа князя Андрея, положение, в котором находилась Россия. – Дай срок, дай срок, – прибавил он с злобным выражением лица и, очевидно, не желая продолжать этого волновавшего его разговора, сказал: – Я тебя вызвал, чтоб оставить при себе.
– Благодарю вашу светлость, – отвечал князь Андрей, – но я боюсь, что не гожусь больше для штабов, – сказал он с улыбкой, которую Кутузов заметил. Кутузов вопросительно посмотрел на него. – А главное, – прибавил князь Андрей, – я привык к полку, полюбил офицеров, и люди меня, кажется, полюбили. Мне бы жалко было оставить полк. Ежели я отказываюсь от чести быть при вас, то поверьте…
Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.