Бандера, Степан Андреевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Степан Андреевич Бандера
укр. Степан Андрійович Бандера
Дата рождения:

1 января 1909(1909-01-01)

Место рождения:

Старый Угринов, Королевство Галиции и Лодомерии, Австро-Венгрия (ныне Калушский район, Ивано-Франковская область, Украина)

Дата смерти:

15 октября 1959(1959-10-15) (50 лет)

Место смерти:

Мюнхен, ФРГ

Гражданство:

Австро-Венгрия
Польская Республика (1918—1939)
апатрид

Образование:

Львовская Политехника

Вероисповедание:

греко-католичество (УГКЦ)

Партия:

ОУНОУН(б)

Основные идеи:

украинский национализм, интегральный национализм, антикоммунизм, антисоветизм[1]

Род деятельности:

политик

Отец:

Андрей Михайлович Бандера

Мать:

Мирослава Владимировна Бандера (Глодзинская)

Супруга:

Ярослава Васильевна Опаровская

Дети:

Наталья (26.05.1941, Санок — 13.01.1985, Мюнхен))
Андрей (16.05.1944, Мюнхен — 19.07.1984, Торонто),
Леся (1948, Мюнхен — 2011, Торонто)

Награды:

В 2010 году посмертно присвоено звание Героя Украины; в 2011 году решение о присвоении отменено в связи с отсутствием гражданства Украины

Автограф

Степа́н Андре́евич Банде́ра (укр. Степан Андрійович Бандера; 1 января 1909, Старый Угринов, королевство Галиции и Лодомерии, Австро-Венгрия — 15 октября 1959, Мюнхен, ФРГ) — украинский политический деятель, идеолог и теоретик украинского национализма[2]. В молодости был известен под псевдонимами «Баба», «Лис», «Степанко», «Малый», «Серый», «Рых», «Матвей Гордон», «Крук», а также некоторыми другими[3][4].

Родился в семье греко-католического священника. Член Украинской войсковой организации1927 года) и Организации украинских националистов (ОУН)1929 года), краевой проводник[Комм 1] ОУН на западноукраинских землях (с 1933 года), организатор ряда террористических актов. В 1934 году был арестован польскими властями и приговорён судом к смертной казни, которую позднее заменили на пожизненное заключение. В 1936−1939 годах отбывал срок в польских тюрьмах, свободу получил в сентябре 1939 года благодаря нападению Германии на Польшу. Некоторое время находился в подполье на советской территории, после чего ушёл на Запад. С февраля 1940 года — после раскола ОУН — руководитель фракции ОУН(б) (бандеровского движения). В 1941 году возглавил созданный годом ранее Революционный провод[Комм 2]. После нападения Германии на СССР был вместе с другими деятелями украинского националистического движения арестован германскими властями за несанкционированную попытку провозглашения самостоятельного Украинского государства и помещён под домашний арест, а позднее (в начале 1942 года) отправлен в концлагерь Заксенхаузен, откуда был выпущен руководством Третьего рейха в сентябре 1944 года. В 1947 году возглавил Провод ОУН. В 1959 году был убит агентом КГБ Богданом Сташинским[5].

Точки зрения на личность Степана Бандеры крайне полярны. В настоящее время Бандеру и его последователей почитают главным образом на Западной Украине, где после распада СССР его имя стало символом борьбы за независимость украинского государства. Политические идеи и деятельность Бандеры, Шухевича и других деятелей украинского националистического подполья 1930-х — 1950-х в наши дни стали предметом подражания для современных украинских националистических организаций, которые используют их как основу для воспитания своих сторонников. В свою очередь, жители Юго-Восточной Украины, а также Польши и России относятся к нему в основном негативно, обвиняя в фашизме, терроризме, радикальном национализме и коллаборационизме[6][7]. Понятие «бандеровцы», производное от его фамилии, в СССР постепенно стало нарицательным и применимым ко всем украинским националистам, независимо от их отношения к Бандере[8][9][2].





Детские годы (1909—1927)

Семья. Раннее детство

Степан Андреевич Бандера родился 1 января 1909 года в галицком селе Старый Угринов, на территории королевства Галиции и Лодомерии, входившего в состав Австро-Венгерской империи. Его отец, Андрей Михайлович Бандера, был греко-католическим священнослужителем, происходившим из семьи стрыйских мещан-земледельцев Михаила и Розалии Бандер. Супруга Андрея Михайловича, Мирослава Владимировна (1890−1922), урождённая Глодзинская, была дочерью греко-католического священника из Старого Угринова Владимира Глодзинского и его жены Екатерины. Степан был вторым ребёнком Андрея и Мирославы после старшей сестры Марты-Марии (1907−1982). В дальнейшем в семье родилось ещё шестеро детей: Александр (1911−1942), Владимира (укр.) (1913−2001), Василий (1915−1942), Оксана (укр.) (1917−2008), Богдан (укр.) (1921−1944?) и Мирослава (родилась и умерла в 1922)[10][11].

Семейство Бандер не имело собственного жилья и проживало в служебном доме, принадлежавшем Украинской греко-католической церкви. Первые годы своей жизни Степан провёл в большой, дружной семье, где царила, как он впоследствии вспоминал, «атмосфера украинского патриотизма и живых национально-культурных, политических и общественных интересов». Отец Андрей был убеждённым украинским националистом и детей своих воспитывал в этом же духе. Дома у Бандер была большая библиотека, в гости к главе семьи часто приезжали родственники и знакомые, принимавшие активное участие в украинской национальной жизни Галиции. Среди них были дяди Степана — Павел Глодзинский (один из основателей крупных украинских хозяйственных организаций «Маслосоюз (укр.)» и «Сельский господарь (укр.)») и Ярослав Веселовский (депутат австро-венгерского парламента), а также известный в тот период скульптор Михаил Гаврилко (укр.) и другие. Все эти люди оказали значительное влияние на будущего лидера ОУН. Благодаря деятельности отца Андрея и помощи его гостей в Старом Угринове были организованы читальня общества «Просвещение» (укр. «Просвіта») и кружок «Родная школа». Вместе с тем, несмотря на усилия представителей украинской интеллигенции в Галиции, украинское образование здесь находилось на низком уровне: и в провинции, и в крупных городах в этой сфере доминировали поляки, пользовавшиеся большей благосклонностью австро-венгерских властей. Кроме того, школьные годы детей пришлись на затяжную военную пору — по этим причинам Андрей Бандера предпочёл дать начальное образование своим детям в домашних условиях: обучением сыновей и дочерей священник занимался сам, и лишь иногда с детьми занимались приходящие учительницы-украинки[12][11].

Степан был послушным ребёнком, никогда не перечил взрослым и глубоко уважал своих родителей. Воспитывавшийся в крайне религиозной семье, мальчик с ранних лет был привержен церкви и вере в Бога, утром и вечером подолгу молился. Современники Бандеры вспоминали, что ещё ребёнком он стал готовиться к борьбе за свободу Украины, втайне от взрослых истязая себя цепью и нанося себе уколы иголками, готовясь таким образом к полицейским пыткам. Эти упражнения, а также обливания холодной водой и многочасовые стояния на морозе серьёзно подорвали здоровье Степана, спровоцировав ревматизм суставов — болезнь, которая преследовала Бандеру на протяжении всей его жизни. Во многом из-за неё Степан не смог посещать начальную школу, в отличие от своих братьев и сестёр, которые всё же совмещали домашнее и школьное образование[13][11][2].

В 1914 году, когда Степану Бандере было пять лет, началась Первая мировая война, в которой украинцы Галиции, будучи подданными Австро-Венгрии, приняли участие на стороне австрийцев. Мальчик неоднократно становился свидетелем боевых действий: за годы войны линия фронта несколько раз проходила через село Старый Угринов: в 1914—1915 годах и дважды в 1917 году. В последний раз тяжёлые бои в районе села продолжались две недели, и дом Бандер подвергся частичному разрушению, в результате чего, однако, никто не погиб и даже не был ранен. Данные события произвели огромное впечатление на Степана, однако ещё большее влияние на ребёнка оказал всплеск активности национально-освободительного движения (вызванный поражением Австро-Венгрии в войне и её последовавшим распадом), к которому примкнул и Андрей Бандера. Выступив в качестве одного из организаторов переворота в Калушском уезде, он стал заниматься формированием из жителей окрестных сёл воинских подразделений и обеспечением их оружием, заранее спрятанным ещё в 1917 году. Позднее отец Степана перебрался в Станислав, где стал депутатом Украинской национальной рады (укр.) — парламента Западно-Украинской народной республики (ЗУНР), провозглашённой на украинских землях бывшей Австро-Венгрии, — а ещё спустя некоторое время поступил на службу в Галицкую армию (ГА) капелланом. Мать с детьми тем временем перебралась в Ягельницу близ Чорткова, где поселилась в доме брата Мирославы, отца Антоновича, временно заменившего детям отсутствовавшего отца. Здесь в июне 1919 года Мирослава Владимировна с детьми снова оказалась в эпицентре военных действий: в результате Чортковского наступления и последовавшего за ним поражения частей ГА практически все мужчины из родни Степана по материнской линии были вынуждены уйти за Збруч, на территорию УНР. Женщины и дети остались в Ягельнице, однако уже в сентябре вернулись в Старый Угринов (сам Степан уехал к родителям отца в Стрый). Лишь через год, летом 1920 года, в Старый Угринов возвратился Андрей Бандера. Некоторое время он скрывался от польских властей, преследовавших украинских активистов, но уже осенью вновь стал священником в сельской церкви[14][11].

Учёба в гимназии

Ещё в 1919 году Степан Бандера поступил в одну из немногих украинских классических гимназий, которая находилась в городе Стрый. Изначально организованное и содержавшееся украинской общиной, со временем это учебное заведение получило статус публичной, государственной гимназии. Несмотря на то, что по своему национальному составу стрыйская гимназия была почти исключительно украинской, польские власти города старались внедрить в тамошнюю среду «польский дух», на почве чего нередко сталкивались с протестами преподавателей и гимназистов. Проживая в доме родителей своего отца, Степан обучался в гимназии на протяжении восьми лет, изучал греческий язык и латынь, историю, литературу, психологию, логику, философию. «Он был низкого роста, шатен, очень бедно одетый», — вспоминал о Бандере-гимназисте его соученик Ярослав Рак. Нужда, которую Степан действительно испытывал в тот период, в четвёртом гимназическом классе вынудила его давать платные уроки другим ученикам[15][11][16].

Будучи третьеклассником, в 1922 году Степан вступил в подпольную националистическую организацию школьников и стал членом украинского скаутского объединения «Пласт». Попытки стать членом «Пласта» в первом и втором классах не увенчались успехом: причиной тому стала полученная в детстве болезнь, из-за которой в 1922 году Бандера провёл несколько месяцев в больнице с опухолью колена[13][11][2]. В Стрые Бандера входил в состав руководства Пятого пластового куреня имени Ярослава Осмомысла, а потом, уже после окончания гимназии, был в числе руководителей Второго куреня старших пластунов, отряда «Червона Калина» (укр.), вплоть до запрещения польскими властями «Пласта» в 1930 году. В пятом классе, кроме того, Бандера примкнул к одной из украинских молодёжных организаций, что было нетипичным — обычно членами таких объединений становились семи- и восьмиклассники[17][16].

Юношество и молодость (1927—1939)

Восточная Галиция в составе Польши

Поражение ГА в войне с Польшей привело к установлению с июля 1919 года полной оккупации Восточной Галиции польскими войсками. Совет послов Антанты первоначально признал за Польшей лишь право на оккупацию Восточной Галиции при условии уважения прав украинского населения и предоставления автономии. Этнические украинцы отказывались признавать польскую власть, бойкотировали перепись населения и выборы в сейм. Тем временем Польша, считаясь с международным мнением, декларировала уважение прав меньшинств и формально закрепила это в своей конституции. 14 марта 1923 года Совет послов стран Антанты признал суверенитет Польши над Восточной Галицией, получив заверения польских властей, что они предоставят краю автономию, введут в административных органах украинский язык и откроют украинский университет. Эти условия так и не были выполнены.

Польское правительство проводило в Галиции политику насильственной ассимиляции и полонизации украинского населения, оказывая на него политическое, экономическое и культурное давление. Украинский язык не имел официального статуса, должности в органах местного самоуправления могли занимать только поляки. В Галицию хлынул поток польских переселенцев, которым власти предоставляли землю и жильё. Недовольство такой политикой выливалось в забастовки, бойкот выборов. В 1920 году в Чехословакии возникла нелегальная Украинская войсковая организация (УВО), использовавшая вооружённые методы борьбы против польской администрации на территории Галиции. В её состав входили в основном ветераны Украинской галицкой армии и Украинских сечевых стрельцов. В 1929 году на базе УВО была создана Организация украинских националистов.

С момента своего создания ОУН занималась подпольной, нелегальной деятельностью против польского государства, выступая против попыток достижения межнационального согласия, которые с украинской стороны предпринимали умеренные общественные силы.

Основным регионом активности ОУН-УВО была Галиция, её руководящая структура в этом регионе именовалась «Краевой экзекутивой ОУН на западноукраинских землях (ЗУЗ)» (укр.).

С появлением ОУН и её Краевой экзекутивы, весной 1929 года в Галиции был организован ряд массовых протестных акций, направленных на различные сферы соприкосновения Польского государства с украинским национальным меньшинством. Активизировалась и деятельность, направленная на улучшение финансового положения организации посредством вооружённых ограблений государственных и частных польских учреждений (прежде всего, почт и банков).

Во второй половине 1930 года ОУН инициировала антипольскую «Саботажную акцию». По сёлам Галиции прокатилась волна нападений на государственные учреждения, произошло свыше двух тысяч поджогов домов и имущества польских землевладельцев. В ответ на это с 14 сентября до конца ноября 1930 г. польские власти предприняли ряд военно-полицейских мероприятий в Восточной Малопольше, известных как «Пацификация», направленных на подавление антипольских террористических действий и актов саботажа. В частности были арестованы две тысячи украинцев, подозреваемых в участии в акции ОУН.

Студенческие годы

В середине 1927 года Бандера успешно сдал выпускные экзамены в гимназии и решил поступать в Украинскую хозяйственную академию в Подебрадах (Чехословакия), однако польские власти отказали в предоставлении молодому человеку заграничного паспорта, и он был вынужден на год остаться в Старом Угринове. В родном селе Бандера занимался хозяйством, культурно-просветительской работой, работал в читальне «Просвиты», вёл любительский театральный кружок и хор, курировал работу организованного им спортивного общества «Луг (укр.)»[16].

В сентябре 1928 года Степан Бандера переехал во Львов для учёбы на агрономическом отделении Львовской Политехники. Здесь юноша проучился шесть лет до 1934 года, из которых первые два года — во Львове, последующие два — в основном в Дублянах, где находился агрономический филиал Политехники и проводилось большинство семинарских и лабораторных занятий, а последние два — опять во Львове. Каникулы Степан проводил в селе Воля-Задеревацкая, где получил приход его отец. Будучи студентом, Бандера не только продолжал заниматься подпольной работой, но и участвовал в легальном украинском национальном движении: состоял в обществе украинских студентов Львовской Политехники «Основа» и в кружке студентов-селян, некоторое время работал в бюро общества «Сельский хозяин» (укр.), по-прежнему тесно сотрудничал с «Просвитой», от которой часто выезжал в сёла Львовщины и читал лекции. Продолжал Бандера и заниматься спортом: сначала в «Пласте», затем — в Украинском студенческом спортивном клубе (укр.) (УССК), в обществах «Сокол-Батько» и «Луг», демонстрировал успехи в лёгкой атлетике, плавании, баскетболе, лыжном спорте. При этом учился он не слишком успешно, несколько раз брал академический отпуск — учёбе студента во многом мешало то, что большую часть своей энергии Бандера отдавал подпольной работе.

Начало политической карьеры

Ещё в школьные годы мировоззрение Бандеры формировалось под влиянием националистических идей, популярных в среде западноукраинской молодёжи того времени: наряду с другими гимназистами он примыкал к многочисленным молодёжным националистическим организациям, крупнейшими из которых были Группа украинской государственнической молодёжи (ГУГМ) и Организация старших классов украинских гимназий (укр.) (ОСКУГ), одним из лидеров которой был Бандера. В 1926 году две эти организации объединились в Союз украинской националистической молодёжи (СУНМ)[18].

В старших классах гимназии, при посредничестве старшего товарища Степана Охримовича (укр.) Бандера познакомился с идеями и деятельностью Украинской войсковой организации (УВО)[19] и был привлечён к подпольной работе по линии УВО, совмещая её с учёбой и общественной деятельностью. Формально членом УВО Бандера стал лишь в 1928 году, получив назначение в разведывательный, а позднее в пропагандистский отдел[20][16].

Когда в 1929 году была создана Организация украинских националистов (ОУН), Бандера стал одним из первых её членов на Западной Украине. Для того, чтобы войти в организацию, молодой человек был вынужден пойти на хитрость и приписать себе год, поскольку в ОУН принимали только по достижении 21 года. Лев Шанковский (укр.) вспоминал, что Бандера уже тогда был «завзятым националистом»[21] Невзирая на молодой возраст, Бандера быстро вышел в лидеры[22][16].

Первым поручением Бандеры в новообразованной организации стало распространение подпольной националистической литературы на территории родного Калушского уезда, а также среди львовского студенчества. Одновременно молодой оуновец выполнял различные функции в отделе пропаганды, с 1930 года возглавил отдел подпольных изданий, позднее — технико-издательский отдел, а с начала 1931 года — ещё и отдел доставки подпольных изданий из-за рубежа. Кроме того, в 1928—1930 годах Бандера числился корреспондентом подпольного ежемесячного сатирического журнала «Гордость нации». Свои статьи он подписывал псевдонимом «Матвей Гордон». Благодаря организаторским способностям Бандеры была налажена нелегальная доставка из-за границы таких изданий, как «Сурма (укр.)», «Пробуждение нации», «Украинский националист», а также «Бюллетеня краевой экзекутивы ОУН на Западноукраинских землях»[Комм 3] и журнала «Юнак», печатавшихся непосредственно на территории Польши. Польская полиция предпринимала немало попыток раскрыть сеть распространителей, в ходе которых неоднократно арестовывался и Степан Бандера, но всякий раз через несколько дней после задержания его отпускали[23][24].

В Краевую экзекутиву ОУН Бандера вошёл в 1931 году, когда её возглавил Иван Габрусевич. Осведомлённый об успехах молодого человека в распространении подпольной печати, Габрусевич назначил Бандеру референтом (руководителем) отдела пропаганды, не сомневаясь, что тот справится с поставленными задачами. Во главе отдела пропаганды Бандере приходилось нелегко: работа среди образованных и способных людей требовала от него умения налаживать контакты с подчинёнными. Уже вскоре, однако, будущий глава ОУН сумел поднять порученное дело на высокий уровень, при этом совмещая руководство отделом с обеспечением связи между заграничным руководством и членами ОУН на местах. С 1931 года Бандера поддерживал связь с заграницей, куда часто нелегально выезжал.

В общей сложности за период с 1930 по 1933 годы Бандеру арестовывали пять раз: в 1930 году вместе с отцом за антипольскую пропаганду, летом 1931 года — за попытку нелегально перейти польско-чешскую границу, затем ещё раз в 1931 году, на сей раз за причастность к покушению на комиссара бригады политической полиции во Львове Е. Чеховского. 10 марта 1932 года Бандеру задержали в Цешине, а 2 июня следующего года — в Тчеве[25].

В 1932 году Бандера прошёл курс обучения под руководством германских инструкторов в разведшколе в Данциге.

22 декабря 1932 года, в день казни боевиков-оуновцев Биласа и Данилишина во Львове, Степан Бандера и Роман Шухевич организовали и провели пропагандистскую акцию: в шесть часов вечера, когда приговор должны были привести в исполнение, во всех греко-католических церквях Львова раздался колокольный звон[26].

Карьера Бандеры развивалась стремительно: в 1932 году Бандера — заместитель краевого проводника, а уже в 1933 году Провод украинских националистов (главный орган ОУН) во главе с Евгением Коновальцем назначил его краевым проводником ОУН на западноукраинских землях и краевым комендантом боевого отдела ОУН-УВО[27].

Во главе Краевой экзекутивы

В период массового голода на Украине в 1932—1933 годах Краевая экзекутива ОУН на западноукраинских землях под руководством Бандеры организовала ряд акций протеста в поддержку голодающих украинцев. Одновременно с этим активисты ОУН развернули борьбу против просоветской Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), рассчитывая подорвать её влияние. 3 июня 1933 года на конференции провода Краевой экзекутивы ОУН было принято решение об организации покушения на советского консула во Львове. Теракт, осуществлением которого руководил лично Бандера, чуть было не провалился: в день, когда исполнитель покушения Николай Лемик пришёл в советское консульство, консула не оказалось на месте, поэтому Лемик застрелил секретаря консульства А. П. Майлова[28].

Для повышения эффективности всех направлений деятельности ОУН на западноукраинских землях Бандера решил структурно перестроить организацию. На конференции ОУН, проходившей в июле 1933 года в Праге, он предложил переформировать УВО в боевую референтуру ОУН. УВО и ОУН были объединены, в результате чего УВО из самостоятельной организации стала номинально автономной военной референтурой — отделом ОУН. Двадцатичетырёхлетний молодой человек на конференции был официально утверждён в качестве краевого проводника и введён в состав Провода ОУН. За период деятельности Бандеры на этом посту произошли изменения в тактике антипольских вооружённых выступлений: если до этого большинство их носило характер экспроприаций (т. н. «эксы (укр.)»), то при Бандере ОУН стала всё чаще отдавать предпочтение террористическим актам[29]. Возглавив Краевую экзекутиву ОУН, Бандера расширил террористическую деятельность ОУН, направив её против местных коммунистов, левых и русофильских деятелей.

Вот что говорил Степан Бандера о своей деятельности на посту краевого проводника ОУН:
«Кроме революционной деятельности против Польши как оккупанта и угнетателя Западноукраинских земель, был создан ещё один фронт антибольшевистской борьбы … Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на Западноукраинских землях…, против большевистской агентуры, компартии и советофильства. Целью этих акций было продемонстрировать единство освободительного фронта, солидарность Западной Украины с антибольшевистской борьбой Центральных и Восточных земель Украины и искоренить на Западной Украине коммунистическую и агентурно-советофильскую работу среди украинского населения».

Наряду с организацией законспирированных боевых групп Бандера призывал вовлекать в вооружённую борьбу против поляков широкие слои населения, взять курс на массовость националистического движения. С этой целью Бандера предложил реорганизовать кадрово-организационную работу и обеспечить её проведение на территории всей Западной Украины, причём не только среди студентов и бывших военных, но и в рабоче-крестьянской среде. Проведением массовых акций, направленных на пробуждение национальной и политической активности украинцев, Бандере удалось существенно усилить влияние ОУН в различных слоях украинского общества. В число таких акций входили панихиды и манифестации, посвящённые памяти борцов за независимость Украины, сооружение символических могил павших воинов, что вызывало враждебную реакцию и активное противодействие польских властей. По инициативе Бандеры проводились и другие акции, в том числе антимонопольная, участники которой отказывались от покупки польских водки и табака.

В сентябре 1933 года была проведена однодневная «школьная акция», в ходе которой школьники-украинцы бойкотировали всё, что относилось к Польше: её государственную символику, польский язык, учителей-поляков. Ученики отказывались отвечать на уроках на вопросы, заданные по-польски, призывали польских учителей возвращаться в Польшу, из школ выбрасывались государственные символы польского государства и т. д. Акция объединила, по оценкам одной из польских газет, десятки тысяч детей.

Бандера провёл почти полную перестройку подготовки и обучения кадров ОУН — при нём была введена систематическая идеологическая и политическая обработка, боевая подготовка и обучение методам подпольной работы[30][31]. К 1934 году активность ОУН достигла наивысшего пика за весь межвоенный период.

Организация террора в Польше

Особый резонанс получили три политических убийства, которые вновь привлекли внимание общественности к украинской проблеме.

Первым стало покушение на жизнь школьного куратора Гадомского, осуществлённое 28 сентября 1933 года в знак протеста против уничтожения польскими властями украинского школьного образования и полонизации.

Через месяц, 21 октября, 18-летний студент Львовского университета Николай Лемик застрелил секретаря советского консульства во Львове А. П. Майлова и ранил нескольких сотрудников консульства, после чего добровольно сдался полиции. Судебный процесс над ним дал возможность получить политические «дивиденды»: на суде раскрылось, что Майлов по совместительству был секретным агентом ОГПУ, а также удалось заявить всему миру, что Голодомор на советской Украине — это реальность, которую замалчивает советская и польская пресса и официальные власти. Суд приговорил Лемика к пожизненному заключению[28].

Третьим резонансным убийством стало организованное ОУН покушение на жизнь министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого. Решение о проведении этой акции было принято на специальном совещании ОУН в апреле 1934 года в Берлине, в котором приняли участие Андрей Мельник, Степан Бандера и др. Убийство стало актом мести за кровавую акцию «пацификации» (умиротворения украинского населения) в Восточной Малопольше 1930 года, которой руководил Перацкий, в то время занимавший должность заместителя министра внутренних дел[32].

План нападения разработал Роман Шухевич, а общее руководство осуществлял Степан Бандера. 15 июня 1934 года в центре Варшавы Бронислав Перацкий был убит тремя выстрелами в затылок (польск.). Исполнителем убийства был студент Григорий Мацейко, который сумел скрыться с места преступления и в дальнейшем бежал за границу. Все организаторы террористического акта, кроме скрывшегося Григория Мацейко, были арестованы польской полицией.

Степан Бандера и его товарищ Богдан Пидгайный (укр.) были задержаны за день до покушения при попытке нелегально перейти польско-чехословацкую границу. В скором времени полицейские зафиксировали контакты Бандеры и Пидгайного с ранее арестованным во Львове Николаем Климишиным (укр.), заподозренным в причастности к покушению на Перацкого. Началось следствие. На протяжении полутора лет Бандера содержался в одиночной камере, закованный в кандалы — его руки освобождались только во время приёма пищи[33][34][35].

Успеху следствия крайне помогло то, что незадолго до убийства в руки чехословацкой, а затем и польской полиции попал хранившийся на территории Чехословакии архив одного из руководящих деятелей ОУН Емельяна Сеника («Архив Сеника», или «Пражский архив») — более 2000 документов, содержавших обширную информацию о подпольной деятельности ОУН. Эти документы помогли установить личность многих руководителей и членов ОУН. Сеника подозревали в измене, однако Революционный трибунал ОУН оправдал его. Находясь в тюрьме и узнав о захвате архива от своего адвоката, Бандера пытался понять, каким образом архив мог попасть к полякам, и пришёл к выводу, что польским агентом мог быть лишь Ярослав Барановский, референт по связям с Краем (то есть Западной Украиной) и действующий секретарь ПУНа — Провода украинских националистов, родной брат уже установленного провокатора Романа Барановского (польск.), выдавшего польским властям в 1930 году сотника Юлиана Головинского, тогдашнего главу Краевой экзекутивы ОУН и краевого коменданта УВО.

Убийство Перацкого дало Польше повод выступить в Лиге Наций с предложением ввести международные санкции против терроризма, включая запрет на предоставление политического убежища террористам[36]. В этой ситуации Евген Коновалец попытался запретить проведение терактов на территории Польши, но приказы уже арестованного Бандеры продолжали действовать.

Жертвами ОУН становились не только поляки, но и украинцы — так, «революционный трибунал ОУН» приговорил к смерти студента Якова Бачинского, которого подозревали в связях с полицией. 31 марта 1934 года он был застрелен боевиками ОУН вместе с профессором филологии Львовского университета Иваном Бабием[37]. Это убийство вызвало широкий резонанс и осуждение в украинском обществе Галиции. Резко осудил убийство митрополит Галицкий Андрей (Шептицкий), который писал в своей статье: «Нет ни одного отца или матери, которые не проклинали бы руководителей, которые ведут молодёжь на бездорожье преступлений», «украинские террористы, которые безопасно сидят за границами края, используют наших детей для убийства родителей, а сами в ореоле героев радуются такому выгодному житью». Романтично-идеалистическому образу ОУН, так старательно создававшемуся подпольем, был нанесён сильный удар. В некоторой степени этот образ подправило поведение арестованных в связи с убийством Перацкого в ходе последовавшего судебного процесса.

Ещё одной из акций, осуществлённых по приказу Бандеры, стал подрыв 12 мая 1934 года здания издательства (редакции) левой газеты «Праця» (Труд), заложить взрывчатку под которое было поручено молодой львовской студентке, известной активистке ОУН Екатериной Зарицкой[38].

Варшавский и Львовский процессы

18 ноября 1935 года в Варшаве в окружном суде, в доме № 15 по улице Медовой, начался суд над двенадцатью украинскими националистами, в число которых входил и Степан Бандера.

Процесс, вошедший в историю как «Варшавский», продолжался почти два месяца и широко освещался как польской, так и мировой печатью. Фигуре Бандеры уделялось наиболее пристальное внимание. Так, корреспондент «Литературных ведомостей», назвавший молодого человека «сумасшедшим студентом Политехники», подчеркнул, что тот смотрит прямо, а не исподлобья, а анонимный журналист «Польской газеты (польск.)», в свою очередь, отметил склонность Бандеры к бурной жестикуляции. В продолжение процесса Бандера вёл себя смело и откровенно вызывающе. Так, в ответ на замечание прокурора, что боевая деятельность ОУН противоречит основам христианской морали, он возложил моральную ответственность за действия украинских боевиков на польские власти, которые, «растоптав Божьи и человеческие законы, поработили украинский народ и создали положение, при котором [он] вынужден (…) убивать палачей и предателей»[39]. Не раз Бандеру силой выводили из зала суда, как только суд приходил к выводу, что его поведение выходит за пределы допустимого[40][31][41][42].

На первом же заседании Бандера назвал себя «украинским гражданином, не подчиняющимся польским законам», и отказался давать показания на польском языке, заявив, что суд обязан уважать волю обвиняемого. Примеру Бандеры последовали остальные подсудимые и даже некоторые свидетели. Обвиняемые отказывались отвечать на вопросы по-польски, приветствовали друг друга возгласом «Слава Украине!», начиная этими словами со скамьи подсудимых каждое заседание суда. Подсудимые попытались превратить зал суда в трибуну пропаганды идей ОУН.

«Архив Сеника» фигурировал на Варшавском процессе в качеств одного из основных обвинительных документальных свидетельств. К тому же, на допросе «раскололся» организационный референт Краевой экзекутивы Иван Малюца, выдавший всю структуру ОУН до низового уровня. Это сделало бессмысленным для участников процесса отрицание своих позиций в структуре ОУН, а также позволило польским властям провести массовые аресты среди членов организации, в результате которых всё региональное руководство ОУН в Польше оказалось в заключении и многие низовые организации прекратили своё существование.

Николай Климишин вспоминал, что никто из подсудимых и адвокатов не верил в то, что суд оставит Бандеру в живых, равно как и «сам Бандера (…) не надеялся на то, что его жизнь продолжится. Но, несмотря на это, он всё время был вполне спокоен и всё время был готов к очень хорошо спланированному и точному выступлению»[43].

13 января 1936 года Степан Бандера, Микола Лебедь и Ярослав Карпинец были приговорены к смертной казни через повешение, остальные — к тюремному заключению на срок от 7 до 15 лет. Когда приговор зачитывали, Бандера и Лебедь воскликнули: «Хай живе Україна!» (укр.)[Комм 4], за что обоих вывели из зала на период дальнейшего оглашения приговора. Процесс имел огромный общественный резонанс, и власти, не осмеливаясь привести смертные приговоры в исполнение, начали переговоры с легальными украинскими политическими партиями о «нормализации» украинско-польских отношений. От виселицы троих приговорённых оуновцев спасло постановление об амнистии, принятое во время процесса, — казнь была заменена пожизненным заключением[44][45].

В то время, когда Степана Бандеру судили в Варшаве, во Львове боевиками ОУН были убиты директор гимназии Иван Бабий и его студент Яков Бачинский, обвинённые националистами в связи с польской полицией[37]. Экспертиза показала, что жертвы этого убийства и Перацкий были застрелены из одного и того же револьвера. Это позволило польским властям организовать над Бандерой и рядом его подопечных ещё один судебный процесс, на сей раз во Львове, по делу о нескольких терактах, совершённых оуновцами.

25 мая 1936 года Бандера наряду с другими членами Краевой экзекутивы ОУН (всего 27 человек) предстал перед судом во Львове по обвинению в руководстве террористической деятельностью ОУН-УВО. Часть обвиняемых была в числе фигурантов предыдущего процесса — деятель ОУН Микола Сциборский назвал события во Львове «реваншем за Варшаву»[46].

Ход Львовского процесса был гораздо спокойнее, нежели Варшавского, — главным образом в силу того, что убийство Бабия и Бачинского произвело меньший резонанс, чем покушение на Перацкого, а подсудимым было позволено отвечать на украинском языке. Здесь, во Львове, Бандера впервые открыто выступил как краевой проводник ОУН. Объясняя цели и методы борьбы организации против большевистской идеологии, он заявил: «Большевизм — это система, с помощью которой Москва поработила украинскую нацию, уничтожив украинскую государственность». Бандера также отметил, что ОУН занимает негативную позицию по отношению к коммунизму. Своей причастности к гибели Бабия и Бачинского он не отрицал — их убили по его личному приказу за сотрудничество с польской полицией. В последнем слове Бандера акцентировал внимание на многообразии деятельности украинских националистов и раскритиковал позицию прокурора, охарактеризовавшего ОУН как террористическую организацию, занимающуюся исключительно боевой деятельностью. «Это был уже не молодой парень, — писал Николай Климишин о Бандере на процессе во Львове. — Это был проводник революционной организации, который (…) знал, что он сделал и почему, (…) знал, что следует сказать, о чём промолчать, чего добиваться и от чего категорически отказываться»[47].

По результатам Львовского процесса Бандера был приговорён к пожизненному заключению.

В общей сложности, на Варшавском и Львовском процессах Бандера был семь раз приговорён к пожизненному заключению[48][49].

В заключении. Выход из тюрьмы (1936—1939)

2 июля 1936 года Бандеру доставили в тюрьму «Мокотув» в здании № 37 по улице Раковецкого в Варшаве. Члены семьи и знакомые отправили ему деньги для покупки продуктов, газеты, книги. Уже на следующий день его отправили в тюрьму «Свенты Кшиж» («Святой Крест») неподалёку от Кельца. Из воспоминаний самого Бандеры, а также Николая Климишина, отбывавшего срок в той же тюрьме, условия в «Свенты Кшиж» были плохими: в камерах не было ни кроватей — заключённые спали на цементном полу, ложась на одну половину покрывала, а второй его половиной накрывались. Нехватка воды и отсутствие бумаги влекли за собой ухудшение гигиенической ситуации в тюрьме. На завтрак заключённым полагались кофе с ложкой сахара и кусок чёрного ржаного хлеба, а на обед, как правило, пшеничная каша[50].

По прибытии осуждённых на Варшавском и Львовском процессах в тюрьму Бандеру отправили в камеру № 14, а затем в № 21. Совместно с ним сидели, в частности, Николай Лебедь, Ярослав Карпинец, Богдан Пидгайный, Евгений Качмарский, Григорий Перегийняк. С некоторого времени, вспоминал Николай Климишин, они «стали жить группой»: обменивались литературой, сообща поровну распределяли продукты. Бандера, по воспоминаниям Климишина, предложил всем сокамерникам, не завершившим обучение в университетах, усиленно учиться с помощью старших товарищей. Так, Карпинец «преподавал» точные науки, Климишин — историю и философию, украинский и английский языки. Именно в период заключения, познакомившись с работами идеолога украинского национализма Дмитрия Донцова, Степан Бандера пришёл к выводу: ОУН недостаточно «революционна» по своей сути, и это необходимо исправить[51][неавторитетный источник? 3322 дня]. В середине января 1937 года режим пребывания в тюрьме был ужесточён, а принятие посылок от родственников заключённых — временно ограничено. В связи с этим Бандера и другие члены ОУН организовали 16-дневную голодовку в знак протеста против действий тюремной администрации. В результате администрация пошла на уступки. Бандеру, Климишина, Карпинца, Лебедя и Качмарского перевели в камеру № 17[50].

29 апреля 1937 года во Львове состоялось совещание по организации побега Степана Бандеры из тюрьмы. Председателем совещания был Осип Тюшка, кроме того, на нём присутствовали Василий Медведь, Владимир Билас и ещё 20 националистов, которым предстояло принять участие в операции по освобождению краевого проводника. Осуществить задуманное не удалось, а Степан Бандера к июню 1937 года был переведён в камеру-одиночку — его сокамерников-оуновцев отправили в другие тюрьмы Польши. В конце этого же года, перед Рождеством Христовым, он организовал хор, который сам и возглавил. Отец Иосиф Кладочный, трижды в год исповедовавший Бандеру в заключении, вспоминал, что тот «принимал святое причастие всегда», когда священник посещал его в тюрьме. Благодаря Иосифу Кладочному Бандера поддерживал постоянную связь с внешним миром и Проводом ОУН вплоть до начала 1938 года, когда польские власти, сочтя тюрьму «Свенты Кшиж» недостаточно надёжной, перевели его в тюрьму Вронки у города Познань. В июне 1938 года боевики Роман Шухевич и Зенон Коссак (укр.) разработали детальный план освобождения Бандеры. Предполагалось, что тюремный сторож, который за 50 тысяч злотых вступил в сговор с оуновцами, во время ночного дежурства выведет заключённого из одиночной камеры, подложив на его место «куклу», и спрячет в кладовой, которую Бандере останется лишь незаметно покинуть в нужный момент. Операция была отменена в последнюю минуту по неизвестной причине — предполагается, что боевики опасались убийства Бандеры в процессе побега. Различные варианты бегства проводника рассматривались его сторонниками и в дальнейшем, однако ни один из них не был претворён в жизнь, и Бандера узнал об этих замыслах только на свободе[52][31][50].

После того, как о замыслах освободить Бандеру стало известно властям Польши, Бандеру переправили в Брест, в тюрьму, расположенную в Брестской крепости. За недолгий период пребывания в этом учреждении он успел провести голодовку, направленную против произвола польской тюремной администрации. Благодаря стечению обстоятельств Бандера избежал отправки в знаменитый концлагерь в Берёзе-Картузской[53]: 13 сентября, через несколько дней после нападения Германии на Польшу, тюремная администрация покинула город, и вскоре Бандера, наряду с остальными украинскими националистами — узниками Брестской крепости, вышел на свободу. Скрытно, просёлочными дорогами, стараясь избегать встреч с немецкими, польскими, а также советскими солдатами, бывший заключённый с небольшой группой сторонников отправился во Львов. На Волыни и в Галиции Бандера наладил связь с действующей сетью ОУН — так, в городе Сокаль он принял участие во встрече территориальных руководителей ОУН. Проанализировав сложившуюся на Западной Украине ситуацию, Бандера пришёл к выводу, что всю деятельность ОУН на данной территории следует переориентировать на борьбу с большевиками. Из Сокаля, сопровождаемый будущим членом Бюро Провода ОУН Дмитрием Маевским (укр.), он за несколько дней добрался до Львова[54][50].

Вторая мировая война

Раскол в ОУН. Бандера — лидер ОУН(б)

Во Львове Степан Бандера прожил две недели в обстановке строгой конспирации. Несмотря на это, он сумел войти в контакт с активом ОУН и рядом руководящих деятелей украинского церковного движения. Многие члены ОУН, в том числе краевой проводник Владимир Тымчий (укр.), поддержали планы Бандеры относительно дальнейшей деятельности организации, а именно идею создания сети ОУН на всей территории УССР и борьбы против советских властей на Украине. Опасаясь ареста, Бандера принял решение покинуть Львов. Во второй половине октября 1939 года он с братом Василием, недавно вернувшимся из Берёзы-Картузской, и ещё четырьмя оуновцами окружными путями пересёк советско-немецкую демаркационную линию и отправился в Краков. Здесь он активно включился в деятельность ОУН, продолжая отстаивать идею её реорганизации.

В ноябре 1939 года Бандера на некоторое время уехал в Словакию для лечения ревматизма, обострившегося в период заключения. За две недели, проведённые в Словакии, Бандера принял участие в нескольких совещаниях руководящего актива ОУН, а в дальнейшем, пройдя курс лечения, уехал в Вену, где функционировал крупный заграничный центр организации. Дождавшись приезда в Вену Владимира Тымчего, Бандера договорился с ним о совместной поездке в Рим для встречи с Андреем Мельником, который в августе 1939 года на II Большом сборе ОУН в Италии был провозглашён преемником убитого в Роттердаме лидера организации Евгения Коновальца. Раскол в ОУН наметился уже тогда: часть делегатов съезда высказалась против избрания на высший пост Мельника, отдав предпочтение Степану Бандере[55][неавторитетный источник? 3130 дней]. Точки зрения Мельника и Бандеры на стратегию освободительной борьбы существенно расходились. Так, Бандера считал необходимым полагаться в первую очередь на собственные силы, поскольку в независимости Украины, по его убеждению, не был заинтересован никто. Возможный союз с Германией он и его сторонники рассматривали исключительно как временный[56]. По словам Ивана Йовика, Бандера выступал «за то, чтобы поставить немцев перед фактом — признать Украинское Самостоятельное Государство»[57]. Мельник, напротив, считал, что ставку следует делать на нацистскую Германию, а вооружённое подполье создавать ни в коем случае нельзя[58][неавторитетный источник? 3130 дней]. То, что разделение ОУН неизбежно, Бандера понимал ещё задолго до встречи с Мельником. Почти за два месяца до последней, 10 февраля 1940 года, он созвал в Кракове некоторых лидеров ОУН Галиции и Прикарпатья и, объявив себя законным наследником Коновальца на посту главы организации, создал Революционный Провод ОУН. В него вошли ближайшие единомышленники Бандеры: Ярослав Стецько, Степан Ленкавский, Николай Лебедь, Роман Шухевич и Василий Охримович (укр.)[59]. Встреча Бандеры и Тымчего с Мельником состоялась 5 апреля 1940 года в одном из городов на севере Италии. Разговор проходил на повышенных тонах: Мельник отверг предложениеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3130 дней] о разрыве связей с Германией[60] и не согласился сместить с ключевого поста в ПУНе Ярослава Барановского, которого сторонники Бандеры обвиняли в некоторых неудачах ОУН. Неуступчивость Мельника и настойчивость Бандеры повлекли за собой исторический раскол ОУН на две фракции — ОУН(б) (бандеровцы) и ОУН(м) (мельниковцы). Представители ОУН(б) также называли свою фракцию ОУН(р) (революционная)[61][62][63].

По версии, изложенной начальником секретного подразделения Абвер-2 Эрвином Штольце, Бандера был завербован абвером и в дальнейшем фигурировал в картотеке абвера под кличкой Серый[64]. Что же касается Мельника, то он открыто пошёл на сотрудничество с немцами, вследствие чего потерял многих сторонников[65][неавторитетный источник? 3130 дней].

В апреле 1941 года Революционный Провод созвал так называемый Большой Сбор ОУН (укр.), единогласно избравший Степана Бандеру проводником ОУН(б). Ещё в 1940 году Бандера, прогнозировавший скорый военный конфликт между СССР и нацистской Германией, начал подготовку к вооружённой борьбе украинских националистов против «Москвы». ОУН(б) начала проводить организационную работу на украинских землях, сформировала три походные группы, организовала подполье. В Киеве и Львове были заблаговременно назначены руководящие органы[66][67]. «Бандеровцы, — писала впоследствии деятельница ОУН Мария Савчин (укр.), — сумели в подавляющем большинстве охватить молодой элемент»[68]. Какой-либо специфической идеологической подоплёки раскол не имел — в центре конфликта были вопросы тактики и противоречий между «Краем» и эмиграцией. Раскол легитимизировал реальное положение дел: две практически автономные организации, разлад между которыми усугублялся спором «практиков» и «теоретиков» и приобретал черты конфликта поколений, получили окончательную самостоятельность[69].

Заместитель руководителя диверсионного управления абвера полковник Э. Штольце в своих показаниях, которые были включены Нюрнбергским трибуналом в эпизод «Агрессия против СССР», заявил, что он лично отдавал указания Мельнику и Бандере «организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в происходящем якобы разложении советского тыла»[70].

«Акт возрождения Украинского государства»

Перед самым нападением нацистской Германии на Советский Союз Бандера инициировал создание Украинского национального комитета для консолидации борьбы всех подконтрольных ОУН(б) сил, а также подготовку Легиона украинских националистов (Дружин украинских националистов — ДУН), члены которых в будущем составили ядро Украинской повстанческой армии[66]. Состоявший в основном из пробандеровски настроенных украинцев, «Легион» делился на два батальона — «Нахтигаль» и «Роланд». Подготовка этого формирования проходила в Германии — несмотря на то, что ОУН(б) позиционировал «Легион» как орудие борьбы «против большевистской Москвы» и за «восстановление и защиту независимой соборной Украинской державы», его создание стало результатом сотрудничества бандеровского движения с немцами. Впоследствии Бандера оправдывал это обстоятельство необходимостью «закрепления свободы и положения Украины» и писал, что «Украина готова (…) поставить на фронт против Москвы своё войско в союзе с Германией, если последняя подтвердит государственную независимость Украины и будет официально считать её союзником». Руководство ОУН(б) планировало, что с началом советско-германского конфликта Дружины украинских националистов станут ядром самостоятельной национальной армии, тогда как немцы рассчитывали на использование украинских формирований в диверсионных целях[71][31]. 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз. А уже 30 июня стремительно продвигавшиеся на восток немцы заняли Львов. Вслед за ними в город вошли бойцы батальона «Нахтигаль» во главе с Романом Шухевичем. В этот же день от лица руководства ОУН(б) Ярослав Стецько зачитал «Акт возрождения Украинского государства», сообщавший о создании «нового украинского государства на материнских украинских землях». В последующие несколько дней представители ОУН(б) сформировали исполнительный орган — Украинское государственное правление (УГП), организовали Национальное собрание, заручились поддержкой греко-католического духовенства, включая митрополита Галицкого Андрея (Шептицкого). Бандера в этот период находился в Кракове, вдали от места событий[72][31][73].

Несмотря на то, что ОУН(б), по признанию Льва Шанковского, «готова была к сотрудничеству с гитлеровской Германией для совместной борьбы против Москвы»[74], немецкое руководство отнеслось к этой инициативе крайне негативно: во Львов были немедленно высланы команда СД и спецгруппа гестапо для ликвидации «заговора» украинских националистов. Стецько, провозглашённый председателем УГП, и ещё ряд его членов были арестованы. 5 июля немецкие власти пригласили Бандеру якобы на переговоры о невмешательстве Германии в суверенные права Украинской державы, но по прибытии на место встречи арестовали[73]. От него потребовали дезавуировать «Акт возрождения Украинского государства» и поместили под домашний арест. По поводу последовавших событий мнения историков расходятся: одни считают, что Бандера ответил отказом, после чего был отправлен в концлагерь Заксенхаузен, тогда как другие утверждают, что лидер ОУН(б) принял требование немцев и лишь позднее, в сентябре того же года, подвергся новому аресту и отправке в концлагерь. Так или иначе, после упомянутых событий Бандера полтора года содержался в немецкой полицейской тюрьме в Кракове и только затем был переведён в Заксенхаузен[75][неавторитетный источник? 3129 дней][31][неавторитетный источник? 3129 дней]. Из показаний бывшего начальника отдела Абвер-ІІ полковника Э. Штольце от 15 октября 1946 г.:

После оккупации г. Львова германскими войсками Бандера со своим штабом переехал в Львов и без ведома германских властей, в том числе «Абвера», объявил об организации «самостоятельного» украинского правительства. Поскольку действия Бандеры противоречили планам германского правительства, отнюдь не намеренного предоставлять украинским националистам, не говоря уже об украинском народе, даже тени самостоятельности, Канарис предложил мне прекратить сотрудничество с Бандерой. Об этом я заявил Бандере, сказав, что его самовольные политические мероприятия свидетельствуют о нелояльном отношении к Германии. Бандера оправдывался, утверждая, что он стремился принести пользу Германии, но после этой встречи дальнейшая связь с ним была прекращена. Спустя некоторое время Бандера был арестован гестапо, и, как мне позднее сообщил командующий «добровольческими» соединениями германской армии — генерал Кестринг в январе 1945 г., Бандера был освобожден и привлекался Кестрингом для выполнения каких-то, мне неизвестных заданий[76].

Также Штольц утверждал, что Бандера пытался присвоить себе деньги, которые выделила ему немецкая разведка для организации подрывной деятельности:

Для порыва связи с Бандерой был использован факт, что последний в 1940 г., получив от «Абвера» большую сумму денег для форсирования подполья, в целях организации подрывной деятельности, эти средства пытался присвоить и перевел в один из швейцарских банков, откуда они нами были изъяты и снова возвращены Бандере[77].

До отправки в концлагерь Бандера, как свидетельствуют его письма, не отказывался от идеи сотрудничества с Гитлером[78].

Вопрос о причастности к еврейским погромам

Во время вторжения вермахта на Украину Бандера оставался в Кракове, столице Генерал-губернаторства, так как гестапо настоятельно рекомендовало ему не выезжать на «новооккупированные территории».

Рассматривая вопрос о причастности Бандеры к еврейским погромам на Западной Украине, произошедшим в первые дни оккупации, историк Гжегож Россолински-Либе пишет, что неизвестно, отдавал ли Бандера после 22 июня 1941 года какие-либо приказания, касающиеся применения насилия в отношении евреев, и в какой степени он был осведомлён о еврейских погромах на территории Украины. Известно лишь, что 25 июня он получил телеграмму Ярослава Стецько, сообщившего о создании под руководством ОУН(б) отрядов украинской милиции, которая должна была оказывать помощь в «устранении евреев»; исходящая корреспонденция Бандеры в архивах не сохранилась. При этом статус «проводника» (учитывая вождизм ОУН) и поддержание Бандерой контактов с подразделениями ОУН(б) на территории Украины дают основание полагать, что подчинённые должны были координировать с ним свои действия, хотя после задержания 29 июня и особенно ареста 5 июля свобода коммуникации Бандеры, возможно, была несколько ограничена[79].

По мнению историка, Бандера несёт моральную, этическую, политическую и, вероятно, правовую ответственность за политическое и этническое насилие лета 1941 года: он был идеологом теории «Украинской национальной революции», которая предполагала устранение политических и «этнических» врагов государства; Бандера был одним из авторов документа «Борьба и деятельность ОУН(б) во время войны», который, среди прочего, содержал инструкции о применении массового этнического и политического насилия как средства революционной борьбы; 15 июля (к тому времени Бандера, по мнению Россолински-Либе, уже должен был получить от Стецько информацию о событиях на территории Украины) он направил членам ОУН(б) благодарственное письмо[80].

В концлагере

В Заксенхаузене Степан Бандера содержался в одиночной камере специального блока для «политических персон» и находился под постоянным надзором охраны. Некоторые историки указывают на то, что немцы Бандере обеспечивали особые условия и хорошее довольствие. Кроме того, ему разрешали свидания с женой. Примечательно, что в тот же период в концлагере находился Андрей Мельник. Главы обеих фракций ОУН знали о том, что содержатся в одном концлагере. Более того, однажды, когда Мельника вывели на прогулку, Бандера сумел сообщить ему о гибели в том же концлагере Олега Ольжича, написав мылом на оконном стекле в своей камере имя убитого и рядом нарисовав крест[81]. Попав в концлагерь, Бандера оказался вне процесса создания на Волыни Украинской повстанческой армии (УПА), начавшегося в октябре 1942 года[82]. Несмотря на это обстоятельство, командование и военнослужащие УПА, как и многих других националистических формирований, связывали свою борьбу с его именем. «Некоторые дискуссии доходили до того, что Украинское Государство должен возглавлять Бандера, а если нет, то пусть Украины не будет», — вспоминал куренной УПА Максим Скорупский (укр.), отмечая вместе с тем, что так говорили не «уважаемые люди», а «только одурманенная молодёжь»[83]. Немцы в официальных документах и донесениях применяли к украинским повстанцам термин «движение Бандеры» (нем. Banderabewegung), а в советской терминологии появились понятия «бандеровщина» и «бандеровцы»[84]. Находясь в заключении, через супругу, приходившую к нему на свидания, Бандера поддерживал связь с соратниками, а именно с Романом Шухевичем, членом Бюро Провода ОУН и Главным командиром УПА, фактически возглавлявшим ОУН(б) в отсутствие Бандеры[85]. Контакты с Ярославой Бандерой поддерживал и давний сторонник её мужа Евгений Стахив[86]. Впрочем, по словам современного украинского историка Ярослава Грицака, Бандера некоторое время выступал против создания УПА и «считал это шагом в сторону, называл это „сикорщиной“, то есть копированием польского подполья»[87].

21-25 августа 1943 года на оккупированной территории Козовского района Тернопольской области УССР прошёл III Большой Сбор ОУН (укр.). Здесь было принято решение отказаться от поста проводника и создать Бюро Провода, в которое вошли Роман Шухевич, Ростислав Волошин и Дмитрий Маевский. После гибели последних Шухевич стал единолично руководить Проводом. Бандеру, находившегося в заключении, не избрали даже хотя бы «Почётным Главой», что, по словам Василия Кука, было обусловлено соображениями безопасности — это могло бы «ускорить его [Бандеры] физическую ликвидацию»[88]. Тем временем немцы, стремясь дискредитировать ОУН(б) и УПА, распространяли на территории Западной Украины пропагандистские «летучки», где называли Бандеру «старшим большевиком советской Украины», назначенным «красным товарищем Сталиным»[73][89].

К концу 1944 года, по мере того, как Красная армия освобождала от немецких оккупантов Украину, руководство Третьего Рейха было вынуждено пересмотреть своё отношение к украинскому национализму и УПА как потенциальному союзнику в войне против СССР. 25 сентября 1944 года из Заксенхаузена было выпущено на свободу несколько сотен узников-украинцев, включая Бандеру и Мельника[90]. После освобождения, по свидетельству Степана Мудрика «Мечника», Бандера на некоторое время задержался в БерлинеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3150 дней]. По утверждению некоторых украинских историков, в ответ на предложение о сотрудничестве со стороны немцев Бандера выдвинул условие — признать «Акт возрождения…» и обеспечить создание украинской армии как вооружённых сил отдельного государства, не зависимых от Третьего рейха. Немецкая сторона не пошла на признание независимости Украины, и соглашение с Бандерой, таким образом, достигнуто не было.[91][неавторитетный источник? 3149 дней][92][93] Однако, в своих показаниях от 19 сентября 1946 года офицер «Абверкоманды 202» Зигфрид Мюллер утверждал, что Бандера после освобождения продолжил сотрудничество с немецкими спецслужбами.:

27 декабря 1944 года я подготовил группу диверсантов для переброски ее в тыл Красной Армии со специальными заданиями. Эта группа состояла из трех украинских националистов - Лопатинского, «Демеда» и одного радиста, фамилии которого не помню. Степан Бандера в моем присутствии лично инструктировал этих агентов и передал через них в штаб УПА приказ об активизации подрывной работы в тылу Красной Армии и налаживании регулярной радиосвязи с абверкомандой-202[94].

После освобождения

Отвергнув предложение немецких властей[нужна атрибуция мнения], Бандера не подвергся новому преследованию, однако оказался в ситуации бездействия. Он жил в Германии. Статус Бандеры был по-прежнему не определён: его сторонники считали, что на краковском Сборе ОУН 1940 года Степан Андреевич был избран пожизненным главой Провода. Намереваясь разрешить этот вопрос, Бандера предпринял попытку организовать IV Сбор ОУН, однако сделать этого ему не удалось из-за невозможности приезда делегатов с Украины[89][неавторитетный источник? 3193 дня]. «Бандеру интересовало всё, что происходило и происходит в Украине, от которой он был целиком изолирован», — вспоминала Галина Петренко, активистка украинского национального движения и вдова Ивана Климова-«Легенды»[95]. Вскоре после освобождения Бандеры Роман Шухевич, ранее де-факто возглавлявший ОУН(б), заявил, что ему тяжело руководить ОУН и УПА одновременно, и высказал мнение, что руководство над организацией следует вновь передать Бандере[96]. В феврале 1945 года он созвал очередную конференцию ОУН(б), на которой предложил избрать Степана Бандеру главой организации. Инициатива Шухевича была поддержана: Бандера встал во главе организации, а Ярослав Стецько стал его заместителем[97].

С освобождением в 1944 году группы видных деятелей украинского национализма, включая Бандеру, также известных как «кацетники» (от «КЦ» — «Концентрационный лагерь»), накапливавшиеся между членами ОУН(б) противоречия усилились. Степан Бандера, Ярослав Стецько и их сторонники стояли на позициях интегрального национализма, выступая за возвращение организации к программе и системе 1941 года, а также за назначение Бандеры проводником не только Заграничных Частей (ЗЧ) ОУН, но и ОУН на Украине. Часть «кацетников», среди которых были Лев Ребет, Владимир Стахив и Ярослав Клим, не поддержала эту идею, встав на сторону «краевиков» — представителей ОУН, действовавших непосредственно на украинских территориях и выступавших против возглавления Бандерой всего националистического движения[98]. «Краевики», среди которых были представители Украинского главного освободительного совета (УГОС) — «органа политического руководства украинским освободительным движением», обвиняли Бандеру и его сторонников в догматизме и нежелании трезво оценивать обстановку. Те, в свою очередь, упрекали «краевиков» в отходе от чистоты идей украинского национализма[89].

В феврале 1946 года, выступая от имени УССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне, советский украинский поэт Николай Бажан потребовал от стран Запада выдачи многих украинских националистов, в первую очередь Степана Бандеры, назвав его «преступником против человечества»[99][100]. В том же году, понимая, что силами одних украинских националистов антибольшевистскую борьбу вести невозможно[89], Бандера инициировал организационное оформление образовавшегося ещё в 1943 году Антибольшевистского блока народов (АБН) — координационного центра антикоммунистических политических организаций эмигрантов из СССР и других стран Соцлагеря. Во главе АБН встал ближайший единомышленник Бандеры Ярослав Стецько[101].

С 28 по 31 августа 1948 года в Миттенвальде проходила Чрезвычайная конференция ЗЧ ОУН. Присутствовавший на ней Бандера выступил с инициативой отправиться на Украину, чтобы лично принять участие в подпольной работе, однако присутствовавшие «краевики» возразили против этой идеи — не помогло даже цитирование писем Романа Шухевича, в которых тот называл Бандеру проводником всей ОУН[102]. В ходе конференции Бандера и его сторонники в одностороннем порядке лишили мандатов делегатов-«краевиков» и передали их представителям ЗЧ ОУН, о чём уведомили краевой Провод, однако руководство Провода это обстоятельство не приняло и обеспечило своих делегатов новыми мандатами. Это лишь усилило разногласия среди членов ОУН(б). В итоге конференция завершилась выходом Бандеры из Коллегии уполномоченных — органа, членам которого предстояло коллективно руководить ЗЧ ОУН[103].

Последние годы

Внешние изображения
Степан Бандера в последние годы жизни
[www.cdvr.org.ua/sites/default/files/ArxivCDVR_B00285.jpg С женой Ярославой на отдыхе]
[www.cdvr.org.ua/photoarchive/степан-бандера-з-сином-андрієм-та-донькою-лесею С сыном Андреем и дочерью Лесей]
[www.cdvr.org.ua/sites/default/files/ArxivCDVR_B00075.jpg С Ярославом Стецько, дочерью и неизвестным в горах]

В эмиграции Бандере жилось нелегко. «Бандеры жили в очень маленьком помещении, — вспоминала Ярослава Стецько. — У них были две комнатки и кухонка, а всё-таки было пять человек. Но очень всё чисто было»[104]. Тяжёлое материальное положение и проблемы со здоровьем усугубляла политическая атмосфера, в которой он был вынужден действовать: ещё в 1946 году в ОУН(б) назрел внутренний раскол, инициаторами которого стали молодые «реформисты» Зиновий Матла (укр.) и Лев Ребет. 1 февраля 1954 года на очередной конференции ЗЧ ОУН этот раскол оформился де-факто. Так появилась третья ОУН — «за границей» (укр.) (ОУН(з))[105].

Со второй половины 1940-х годов Бандера вёл сотрудничество с британскими спецслужбами и, по некоторым данным, даже помогал им в поиске и подготовке шпионов для засылки в СССР. Примечательно, что в 1946—1947 годах, вплоть до образования Бизонии, за ним самим охотилась военная полиция на территории Американской зоны оккупации Германии, в связи с чем ему приходилось скрываться, жить на нелегальном положении[106].

Лишь к началу 1950-х годов Степан Бандера обосновался в Мюнхене и начал вести почти легальное существование. В 1954 году к нему присоединились жена и дети. К этому времени американцы оставили Бандеру в покое, тогда как агенты советских спецслужб не оставляли попыток его ликвидации. Чтобы предотвратить возможные покушения, СБ ОУН(б) выделила своему лидеру усиленную охрану, которой во взаимодействии с немецкой криминальной полицией удалось сорвать несколько попыток убийства Бандеры[107]. Так, в 1947 году СБ ОУН(б) раскрыла и предотвратила покушение на Бандеру со стороны завербованного киевским МГБ Ярослава Мороза, а в 1948 году — разоблачила другого агента МГБ, Владимира Стельмащука, прибывшего в Мюнхен по заданию варшавского отдела МГБ. Осенью 1952 года очередное покушение на лидера ОУН(б), которое предстояло совершить агентам МГБ — немцам Легуде и Леману, было сорвано благодаря действиям западных разведок, передавших сведения о готовящемся убийстве немецкой полиции, а годом позже ещё одна попытка покушения, со стороны Степана Либгольца, была вновь предотвращена СБ ОУН(б). Наконец, в 1959 году немецкая криминальная полиция арестовала человека по фамилии Винцик, который несколько раз появлялся в Мюнхене и интересовался детьми Степана Бандеры[108].

В том же, 1959 году, СБ ОУН(б) выяснила, что новое покушение на Бандеру уже подготовлено и может состояться в любой момент. Руководство ОУН(б) пришло к выводу, что лидеру организации необходимо хотя бы временно покинуть Мюнхен. Поначалу Бандера отказывался уезжать из города, но в итоге всё же пошёл на уговоры своих сторонников. Организацией отъезда Бандеры занялся начальник разведки ЗЧ ОУН Степан Мудрик-«Мечник»[109].

Гибель

15 октября 1959 года Степан Бандера собрался ехать домой на обед. Перед этим он заехал на рынок в сопровождении секретарши, где сделал некоторые покупки, а домой отправился уже один. Возле дома к нему присоединились телохранители. Бандера оставил свой автомобиль в гараже, открыл ключом дверь в подъезде дома № 7 по Крайттманштрассе, где жил с семьёй, и вошёл внутрь. Здесь его ждал агент КГБ Богдан Сташинский, наблюдавший за будущей жертвой с самого января. Орудие убийства — пистолет-шприц с цианистым калием — он спрятал в свёрнутой в трубку газете. За два года до покушения на Бандеру с помощью аналогичного устройства Сташинский здесь же, в Мюнхене, ликвидировал Льва Ребета. Всегда осторожный и бдительный, в тот день Степан Бандера отпустил телохранителей, прежде чем войти в подъезд, и те уехали. Поднявшись на третий этаж, лидер ОУН(б) узнал Сташинского — утром того же дня он видел его в церкви (будущий убийца тщательно следил за Бандерой на протяжении нескольких дней). На вопрос «Что вы здесь делаете?» незнакомец вытянул руку с газетным свёртком вперёд и выстрелил в область лица. Хлопок, раздавшийся в результате выстрела, был еле слышен — внимание соседей привлёк крик Бандеры, который под воздействием цианида медленно осел и рухнул на ступеньки. К тому моменту, когда соседи выглянули из своих квартир, Сташинский уже покинул место преступления. Это произошло приблизительно в 13 часов 5 минут[110].

По свидетельству соседей, лежащий на полу Бандера, которого они знали под вымышленным именем Степана Попеля, был залит кровью и, вероятно, ещё жив. Так или иначе, по пути в больницу лидер ОУН(б) скончался, не приходя в сознание. Первичный диагноз — трещина в основании черепа в результате падения. Рассматривая возможные причины падения, врачи остановились на параличе сердца. Установить реальную причину смерти Бандеры помогло вмешательство правоохранительных структур — при осмотре доктор нашёл у убитого кобуру с револьвером (тот всегда имел при себе оружие), о чём сразу сообщил в криминальную полицию. Экспертиза показала, что смерть Бандеры наступила вследствие отравления цианистым калием[111].

Внешние изображения
[www.cdvr.org.ua/sites/default/files/ArxivCDVR_B00074.jpg Степан Бандера в гробу]

20 октября 1959 года в 9 часов утра в мюнхенской церкви св. Иоанна Крестителя на Кирхенштрассе началась заупокойная служба по Степану Бандере, которую справил настоятель церкви Пётр Голинский в присутствии экзарха Кира-Платона Корниляка (укр.); а в 15 часов того же дня на кладбище Вальдфридхоф в Мюнхене состоялись похороны умершего. В день похорон как в церкви, так и на кладбище собралось много людей, включая делегации из разных уголков мира. В присутствии тысяч человек гроб с телом Бандеры опустили в могилу, засыпав сверху привезённой с Украины землёй и окропив водой из Чёрного моря. На могилу лидера ОУН(б) было возложено 250 венков. Здесь выступали как представители украинской диаспоры, так и иностранцы: экс-председатель Туркестанского национального комитета Вели Каюм-хан, член ЦК АБН болгарин Димитр Вылчев, представители румынского и венгерского антикоммунистических движений Ион Эмилиан и Ференц Фаркаш де Кишбарнак (англ.), член Словацкого освободительного комитета Чтибор Покорный, представитель Союза объединённых хорватов Колёман Билич, секретарь Англо-украинского товарищества в Лондоне Вера Рич[112]. Украинское национальное движение представляли ветераны ОУН Ярослав Стецько и Михаил Кравцив (укр.), литераторы Иван Багряный и Феодосий Осьмачка, профессора Александр Оглоблин и Иван Вовчук (укр.), бывший командир УПА Николай Фриз (укр.), митрополит УАПЦ в Диаспоре (укр.) Никанор (Абрамович), генерал Николай Капустянский, а также Дмитрий Донцов, Николай Ливицкий и многие другие[113]. Одна из немецких газет, освещавших события 20 октября, писала, что на кладбище «выглядело всё так, словно между украинцами-эмигрантами совсем не существовало ссоры»[114].

Богдан Сташинский впоследствии был арестован немецкими правоохранительными органами и признал себя виновным в гибели Ребета и Бандеры. 8 октября 1962 года против него начался громкий судебный процесс в Карлсруэ, по результатам которого агента КГБ приговорили к восьми годам строгого тюремного заключения. Отбыв 6 лет[115], убийца Бандеры исчез в неизвестном направлении[116][Комм 5].

Семья

  • Отец — Андрей Михайлович Бандера (1882—1941) — украинский религиозный и политический деятель, священник УГКЦ в сёлах Старый Угринов (1913—1919), Бережница (1920—1933), Воля Задеревацкая (1933—1937) и Тростянцы (1937—1941). Сотрудничал с журналом «Молодая Украина», в 1918 году принял участие в установлении украинской власти и формировании крестьянских вооружённых отрядов на территории Калушского уезда. Депутат Украинской национальной рады ЗУНР в Станиславове. В 1919 году служил капелланом в 9 полку 3-й Бережанской бригады (укр.) 2-го корпуса (укр.) УГА. В 1920-х — 1930-х годах — член УВО, дважды арестовывался вместе с сыном Степаном. 22 мая 1941 года был арестован сотрудниками НКВД и доставлен в Киев, где 8 июля того же года был приговорён к расстрелу. 8 февраля 1992 года реабилитирован прокуратурой Украины. Лев Шанковский назвал отца Бандеры «незабвенным (…) революционером в рясе, который своему сыну передал всю свою пылкую любовь к украинскому народу и делу его освобождения»[21][117].
  • Мать — Мирослава Владимировна Бандера, урожд. Глодзинская (1890—1921) — дочь священника Владимира Глодзинского. Умерла весной 1921 года от туберкулёза, в период, когда Степан учился в Стрыйской гимназии[117].
  • Братья:
    • Александр Андреевич Бандера (1911—1942) — член ОУН с 1933 года, доктор экономических наук. Окончил Стрыйскую гимназию и агрономический факультет Львовской Политехники. Долгое время жил и работал в Италии, женился на итальянке. После провозглашения Акта возрождения Украинского Государства приехал во Львов, где был арестован гестапо. Содержался в тюрьмах Львова и Кракова, 22 июля 1942 года был переправлен в концлагерь Освенцим, где погиб при невыясненных обстоятельствах (по наиболее распространённой версии — убит поляками-фольксдойче, сотрудниками персонала Освенцима)[117].
    • Василий Андреевич Бандера (1915—1942) — деятель ОУН. Окончил Стрыйскую гимназию, агрономический факультет Львовской Политехники и философский факультет Львовского университета. В 1937—1939 годах состоял во Львовском районном проводе ОУН. Некоторое время находился в концлагере в Берёзе-Картузской. Участвовал во 2-м Большом Сборе ОУН. После провозглашения Акта возрождения Украинского Государства стал референтом СБ Станиславовского областного провода ОУН. 15 сентября 1941 года был арестован гестапо. Содержался в тюрьмах Станиславова и Львова, в тюрьме Монтелюпих (польск.) в Кракове. 20 июля 1942 года был переправлен в концлагерь Освенцим. Погиб при тех же обстоятельствах, что и Александр Бандера[117].
    • Богдан Андреевич Бандера (укр.) (1921—194?) — член ОУН. Обучался в Стрыйской, Рогатинской, Холмской (нелегально) гимназиях. С ноября 1939 года находился в подполье. В июне 1941 года принимал участие в объявлении Акта возрождения Украинского Государства в Калуше. В годы Второй мировой войны входил в состав походных групп ОУН на юго-запад Украины (Винница, Одесса, Херсон, Днепропетровск). По одной из версий, руководил Херсонским областным проводом ОУН. Дата и место гибели Богдана достоверно неизвестны: существует предположение, что он был убит немецкими оккупантами в Херсоне в 1943 году; по другим данным, брат Бандеры погиб годом позже[117].

  • Сёстры:
    • Марта-Мария Андреевна Бандера (1907—1982) — член ОУН с 1936 года, педагог. Выпускница Стрыйской учительской семинарии. 22 мая 1941 года без суда и следствия была этапирована в Сибирь. В 1960 году была снята со спецпоселения, однако вернуться на Украину сестре Бандеры не разрешили. В 1990 году, спустя восемь лет после смерти Марты-Марии, её останки были перевезены во Львов, а потом перезахоронили на кладбище в Старом Угринове[117].
    • Владимира Андреевна Бандера-Давидюк (укр.) (1913—2001) — средняя сестра Бандеры. После смерти матери воспитывалась тёткой Екатериной. Окончила Стрыйскую гимназию. В 1933 году вышла замуж за священника Фёдора Давидюка, сопровождала его по месту службы в сёлах Западной Украины, родила шестерых детей. В 1946 году вместе с мужем была арестована и позднее осуждена на десять лет лагерей и пять лет тюрьмы с конфискацией имущества. Срок отбывала в Красноярском крае, затем в Казахской ССР. В 1956 году была освобождена, в июне того же года вернулась на Украину, поселившись с одной из дочерей. В 1995 году переехала в Стрый к сестре Оксане, с которой жила вплоть до своей смерти в 2001 году[117].
    • Оксана Андреевна Бандера (укр.) (1917—2008) — младшая сестра Бандеры. После смерти матери воспитывалась тёткой Людмилой. Окончила Стрыйскую гимназию. Работала учительницей. В ночь с 22 на 23 мая 1941 года была арестована вместе с сестрой Мартой-Марией и этапирована в Сибирь. В 1960 году была снята со спецпоселения. На Украину, во Львов, после долгого перерыва приехала 5 июля 1989 года. С 1995 года — почётный гражданин города Стрыя, где проживала до самой смерти. Указом президента Украины от 20 января 2005 года была награждена орденом княгини Ольги III степени[117].
  • Жена — Ярослава Васильевна Бандера, урожд. Опаровская (1907—1977) — член ОУН с 1936 года. Дочь священника, капеллана УГА Василия Опаровского, погибшего в бою с поляками. Окончила Коломыйскую гимназию, была студенткой агрономического факультета Львовской Политехники. В 1939 году некоторое время находилась в польской тюрьме. В годы пребывания Бандеры в концлагере служила связующим звеном между ним и ОУН. Вскоре после гибели супруга, осенью 1960 года, с детьми перебралась в Торонто, где работала в различных украинских организациях. Умерла и похоронена в Торонто[117].
  • Дети:
    • Наталья Степановна Бандера (26.05.1941, Санок — 13.01.1985, Мюнхен), в замужестве Куцан. Обучалась в университетах Торонто, Парижа и Женевы. Вышла замуж за Андрея Куцана. Имела двоих детей: Софию (р. 1972) и Ореста (р. 1975)[117].
    • Андрей Степанович Бандера (16.05.1944, Мюнхен — 19.07.1984, Торонто). Член ряда украинских организаций в Канаде. В 1976—1984 годах — редактор англоязычного приложения «Ukrainian Echo» к газете «Гомон Украины». Организатор массовой манифестации перед зданием советского посольства в Оттаве в 1973 году. Был женат на Марии, урожд. Федорий. В браке родились сын Степан (р. 1970) и дочери Богдана (р. 1974) и Елена (р. 1977)[117].
    • Леся Степановна Бандера (27.07.1947, Регенсбург — 2011, Торонто[118]). Окончила Торонтский университет. Работала переводчиком для украинских организаций в Канаде, свободно владела украинским, английским и немецким языками. Детей не имела. До самой смерти жила в Торонто[117].

Своих детей Бандера воспитывал в том же духе, в котором воспитывался сам. Его старшая дочь Наталья была членом «Пласта», сын Андрей и младшая дочь Леся — состояли в Союзе украинской молодёжи (СУМ) (укр.). Часто приезжавший в молодёжный лагерь СУМ, где находились его дочери и сын, глава ОУН просил воспитателей, чтобы те относились к его детям так же, как к остальным[119]. По свидетельству Ярославы Стецько, Бандера очень любил своих детей. Сын и дочери Степана Бандеры только после гибели отца узнали свою настоящую фамилию. До этого, писала Стецько, «они ходили в школу и думали, что они Попели, а не Бандеры»[120].

Внешность

Во время Львовского процесса 1936 года журналист издания „Батькивщина (укр.)“ описал Бандеру следующим образом:«Он низенького роста, худощав, лицо имеет молодого мальчика, темноволос, пострижен, одет в черную одежду. Ведет себя свободно и говорит уравновешенным голосом. Мысли излагает в понятной форме, из которых видно, это интеллигентный человек»[121].

Рост Степана Бандеры составлял 158 см, фотографий в полный рост осталось крайне мало.[Комм 6]

Личность. Оценки

Точки зрения на личность Степана Бандеры крайне полярны. В наши дни большой популярностью он пользуется главным образом среди жителей Западной Украины (по данным опроса более 75 % оценивают его фигуру положительно[122]) — после распада СССР для многих западных украинцев его имя стало символом борьбы за независимость Украины. В свою очередь, многие жители Юго-Восточной Украины[123], а также Польши[123], и России относятся к нему, в основном, негативно, обвиняя в фашизме, терроризме, радикальном национализме (включая антисемитизм[124][125] и геноцид польского населения[123]) и коллаборационизме[6][126]. Всего по результатам опроса, проведённого Социологической группой «Рейтинг» в апреле 2014 года, 31 % украинцев положительно относятся к Степану Бандере, 48 % негативно, а почти каждый пятый — не смог оценить своего отношения[122]. Понятие «бандеровцы» в СССР постепенно стало нарицательным и применялось ко всем украинским националистам, независимо от их отношения к Бандере[8][9][2] и ОУН(б).

По мнению украинского философа и писателя Петра Кралюка, научной биографии Бандеры не существует до сих пор, а «ценных, партийно незаангажированных публикаций» насчитывается крайне мало[127]. «Проблема в том, что в Украине не существует серьёзной и признанной биографии Бандеры, — отмечает доцент кафедры политологии национального университета „Киево-Могилянская академия“ Андреас Умланд. — Бо́льшая часть литературы об украинском национализме написана украинскими националистами. В свою очередь, не хватает исследований людей, не втянутых в эту идеологию»[128]. Иные претензии к авторам биографических произведений о Бандере предъявляет современный украинский историк Владимир Вятрович[Комм 7]. Он находит неправильным то, что большинство таких авторов «пересказывают основные факты из его жизни», вместо того, чтобы проявить «отвагу сделать вывод из этих фактов» и «назвать героя героем»[129].

По словам оуновцев, Бандера был человеком начитанным — он предпочитал историческую литературу и мемуары политических деятелей, в том числе зарубежных — немецких, польских, а также технические журналы. Кроме того, он обладал способностью выразительно и убедительно говорить, но вместе с тем умел выслушивать собеседника, при этом не перебивая его. Отличавшийся хорошим чувством юмора, он в особенности любил слушать, как кто-нибудь рассказывает смешные истории. У Бандеры была, по свидетельству знавшего его Богдана Казановского, феноменальная память: он имел широкий круг интересов, старался вести активный образ жизни и обо всём, что его интересовало, имел полное представление[130]. «Он умел быть хорошим другом и хорошим начальником», — вспоминал Николай Климишин[131]. Среди членов ОУН Бандера отдавал предпочтение активным, способным и трудолюбивым, уделяя второстепенное внимание уровню образования человека — поэтому прежде, чем назначить кого-то на руководящую должность в организации, он старался не торопиться, особенно если не был лично знаком с кандидатами. Лидер ОУН отличался высокими организационными способностями, развитой интуицией, предусмотрительностью[132] — «несомненным» Василий Кук называл «факт, что ОУН под его [Бандеры] руководством стала мощной политической и боевой революционной силой»[133]. Ярослава Стецько вспоминала, что Бандера был убеждённым бессребреником: «Я себе не представляю, чтобы он имел, например, деньги, а его друзья не имели»[130].

По мнению писателя Петра Балея (укр.), лично знавшего Бандеру, последний «был готов принять трижды смерть на эшафоте» и хотел видеть ту же готовность «в каждом украинце»[134]. Друг юности Бандеры, член ОУН Григорий Мельник назвал его «человеком, который всю свою сущность полностью отдал службе общему и национальному делу»[135]. Глубоко верующий греко-католик, он тем не менее никогда не демонстрировал неприязнь по отношению к Православной церкви[136]. «Он, Степан Бандера, был очень набожный», — писала о нём Ярослава Стецько[137]. Василий Кук отмечал, что Бандера всегда верил в себя, «и эта вера творила чудеса»[138]. По словам Ярославы Стецько, он не был пессимистом и реально смотрел на вещи, мог найти выход из любой ситуации[139].

Бывший руководитель СБ ОУН и соратник Бандеры Мирон Матвиейко в своей рукописи, представленной советскому следствию в августе 1951 года, писал: «моральный облик Бандеры очень низкий». Из показаний Матвиейко следует, что Бандера избивал свою жену и был «бабником», отличался жадностью («буквально трясся над деньгами») и мелочностью, был несправедлив к окружающим и использовал ОУН «исключительно для своих целей»[140]. Впрочем, по мнению некоторых историков, словам Матвиейко доверять нельзя. Так, профессор Юрий Шаповал высказал убеждение, что бывший глава СБ ОУН был вынужден очернять Бандеру под «фронтальным давлением» со стороны советских спецслужб[141], а автор книги «Степан Бандера: мифы, легенды, действительность» Руслан Частий и вовсе предположил, что от имени Матвиейко это делали советские публицисты[142].

Профессор, доктор исторических наук Анатолий Чайковский в одном из интервью отметил, что Бандера всегда «обладал чрезвычайными лидерскими амбициями». Об этой особенности Бандеры писал и знавший его историк Пётр Балей[143], а деятель ОУН Дмитрий Палиев (укр.) называл Бандеру «первокурсником, мечтающим стать вождём-диктатором»[64]. Действительно, по мнению историка, профессора Георгия Касьянова, в ОУН(б) установился культ личности Бандеры как вождя[69]. Полковник Абвера Эрвин Штольце, отвечавший в военной разведке за работу среди украинских националистов, характеризовал Степана Бандеру как «карьериста, фанатика и бандита», противопоставляя его «спокойному, интеллигентному» Мельнику[144]. Как «очень упорный и бесшабашный в проведении в жизнь своих планов и намерений» человек Бандера описывается и в вышеупомянутой рукописи Матвиейко[140]. Владимир Вятрович, в свою очередь, признаёт очевидность того, что Бандера был амбициозным человеком, поскольку «верил в определяющую роль волевых личностей в истории» и «с детства готовил себя к великой миссии», но вместе с тем историк не считает его авторитарным лидером. На основе документов и личных писем Бандеры Вятрович делает выводы, что тот выступал за объединение представителей разных политических сил в рядах украинских националистов, руководствовался принципом большинства, был сторонником демократических тенденций в программе ОУН[129].

Многие специалисты, такие как профессор Анатолий Чайковский[64], исследователь из Гамбурга Гжегож Россолинский-Либе, венгерский историк Борбала Обрушански[145], политолог Андреас Умланд[146], считают Степана Бандеру сторонником фашизма. Известный американский историк, профессор Йельского университета Тимоти Снайдер назвал Бандеру «фашистским героем» и приверженцем «идеи фашистской Украины»[6]. «Утверждение (…), что Бандера — фашист, привлекает к себе скандальное внимание, — в то же время отмечает историк Владислав Гриневич. — Но если подходить к вопросу научно, то фашизм — это одно явление, интегральный национализм, к которому относится Бандера, — другое, немецкий национал-социализм — совсем иное. И всех сваливать в одну кучу — неверно»[128]. Современный украинский историк Ярослав Грицак назвал Бандеру романтиком, выросшим в тени войны и революции и мечтавшим о революции. «Бандера хотел именно такого национализма: с одной стороны — ксенофобского, агрессивного, радикального, а с другой — романтичного, героического, красивого, — поделился Грицак в интервью польской газете Gazeta Wyborcza. — Его главной идеей была национальная революция, национальный подъём»[87].

Историк Виталий Масловский считал, что Бандера был не теоретиком, а практиком «воинственного украинского национализма», так как писать статьи начал уже в послевоенные годы[147].

По оценке современного украинского историка и журналиста Данилы Яневского (укр.), Бандера вообще не играл приписанную ему впоследствии ведущую роль в националистическом подполье и был «просто искусственно натянут в украинское национальное движение». Ссылаясь на некие документы, он обратил внимание на тот факт, что украинские повстанцы называли себя не «бандеровцами», а «повстанцами», «нашими ребятами»[148].

Звание Героя Украины

20 января 2010 года, незадолго до окончания своего президентского срока, президент Украины Виктор Ющенко издал указ за номером № 46/2010, в соответствии с которым Степан Бандера посмертно удостаивался высшей степени отличия Украины — звания Героя Украины, с формулировкой «за несокрушимость духа в отстаивании национальной идеи, проявленные героизм и самопожертвование в борьбе за независимое Украинское государство»[149]. От себя Ющенко добавил, что, по его мнению, этого события долгие годы ждали миллионы украинцев. Публика в зале, перед которой глава государства объявил о принятом решении, встретила слова Ющенко овациями. Награду из рук президента получил внук Бандеры Степан[150].

Присвоение Бандере звания Героя Украины вызвало неоднозначную реакцию и произвело широкий общественный резонанс как на Украине, так и за её пределами. 17 февраля 2010 года депутаты Европарламента официально выразили сожаление в связи с присвоением Бандере звания Героя Украины и призвали новоизбранного президента Виктора Януковича пересмотреть действия Ющенко[151][152]. Янукович отреагировал обещанием принять соответствующее решение ко Дню Победы, а присвоение Бандере звания Героя Украины назвал «резонансным»[153]. Многие представители украинской общественности отметили ошибочность идеи присвоения Бандере геройского звания со стороны Ющенко «под занавес» президентского срока[154]. По мнению историка Тимоти Снайдера, присуждение Бандере звания героя Украины «бросило тень» на политическую карьеру Ющенко[6].

В России присвоение Бандере звания Героя Украины было воспринято негативно. Вице-спикер Совета Федерации Юрий Воробьёв назвал поступок Ющенко «стыдом и срамом» и добавил: «Если бы об этом узнали наши деды и отцы, то просто бы перевернулись от возмущения в своих могилах»[155], а премьер-министр страны Владимир Путин высказал мнение, что «руководители „цветного движения“, по сути, плюнули в лицо своим политическим спонсорам, издав указ об объявлении Степана Бандеры героем Украины»[156]. С негативным комментарием в адрес указа выступил и департамент информации и печати МИД РФ — в сообщении действие Ющенко было названо «событием одиозного свойства»[157]. С недовольством отозвались об указе Ющенко и некоторые официальные лица Польши. Так, министр канцелярии президента Польши Мариуш Гандзлик (польск.) отметил, что Польша «с недоумением восприняла решение президента Украины», поскольку «для поляков Степан Бандера — фигура чрезвычайно неоднозначная»[158], а бывший премьер-министр страны Лешек Миллер назвал присвоение награды «человеку, активно сотрудничавшему с нацистами, творцу идеологии и военизированных отрядов, выступающих против поляков и польского государства, (…) символическими похоронами восточной политики президента Леха Качиньского»[159]. Героизацию Бандеры осудил и сам Лех Качиньский. «Последние действия президента Украины направлены против процесса исторического диалога и примирения. Текущие политические интересы победили над исторической правдой», — говорилось в сообщении, опубликованном на официальном сайте главы государства[160]. Внук Бандеры Степан в одном из интервью признался, что реакция польской стороны очень удивила его. «Я хотел бы напомнить полякам, что это они создали Степана Бандеру», — сказал он[161]. Украинский филолог и общественный деятель Ирина Фарион заметила, что «польская оценка не может быть объективной хотя бы потому, что мы пребывали в состоянии войны с Польшей с XIV по XX век»[162].

С осуждением присвоения Бандере звания Героя Украины выступил Центр Симона Визенталя. В письме послу Украины в США Олегу Шамшуру представитель этой организации Марк Вейцман выразил «глубокое отвращение» в связи с «позорным» награждением Бандеры, которого обвинил в сотрудничестве с нацистами[163]. Ряд украинских деятелей науки и культуры, в числе которых — историки Владислав Гриневич и Сергей Гмыря, высказались против присвоения Бандере звания героя Украины, мотивируя это тем, что он никогда не являлся гражданином Украины[154].

2 апреля 2010 года Донецкий окружной суд признал указ Ющенко о присвоении Бандере звания Героя Украины незаконным, формально сославшись на то, что Бандера не являлся гражданином Украины (по закону Героем Украины может стать только украинский гражданин)[164]. Решение суда повлекло за собой как поддержку, так и многочисленные протесты в украинском обществе. Юлия Тимошенко, комментируя отмену указа о присвоении Бандере звания Героя, обвинила действующие власти в «репрессиях (…) настоящих героев Украины»[165]. Своё возмущение по поводу отмены указа высказали представители украинских ассоциаций Португалии, Испании, Италии, Греции и Германии[166], украинские политики Ирина Фарион[162], Олег Тягнибок[167], Тарас Стецькив, Сергей Соболев[168], а также бывший президент Украины Леонид Кравчук[169]. Другой экс-президент страны Леонид Кучма, напротив, сказал, что для него вопрос геройства Бандеры не существует[170].

Решение Донецкого окружного суда отрицательно воспринял и Виктор Ющенко. 12 апреля он обжаловал постановление Донецкого окружного административного суда, не отвечавшее, на его взгляд, требованиям действующего законодательства Украины[171]. 23 июня того же, 2010 года, Донецкий апелляционный административный суд оставил постановление Донецкого окружного административного суда касательно лишения Бандеры звания Героя Украины без изменений. Решение суда апелляционной инстанции могло быть обжаловано в течение месяца в Верховном суде Украины, чего сделано не было. Спустя год, 2 августа 2011 года, Высший административный суд Украины окончательно оставил в силе постановление Донецкого окружного административного суда от 2 апреля 2010 года, отклонив кассационные жалобы ряда граждан Украины, в числе которых были представители ВО «Свобода», Виктор Ющенко, внук Бандеры Степан и другие[172].

Память

Памятники

В июле 1941 года в Ровенской области было поставлено несколько деревянных памятников с надписью вырезанной по дереву «Хайль Гитлер и Бандера».[173]

По состоянию на сентябрь 2012 года памятники Степану Бандере можно встретить исключительно на территории Львовской, Ивано-Франковской и Тернопольской областей Украины[174]. На территории Ивано-Франковской области памятники Степану Бандере установлены в Ивано-Франковске (1 января 2009; к столетию Бандеры)[175], Коломые (укр.) (18 августа 1991)[176], Городенке (30 ноября 2008)[177], сёлах Старый Угринов (14 октября 1990), Средний Березов (9 января 2009)[178], Грабовка (12 октября 2008), Никитинцы (27 августа 2007)[179] и Узин (7 октября 2007)[180]. Примечательно, что памятник Бандере на его родине, в Старом Угринове, дважды подрывался неизвестными — впервые монумент был взорван 30 декабря 1990 года, 30 июня 1991 года его почти без изменений открыли на том же месте, а 10 июля того же года памятник снова уничтожили. 17 августа 1992 года, во время праздника по случаю 50-летия создания УПА, монумент был восстановлен окончательно[181].

На территории Львовской области первый памятник Степану Бандере был установлен в 1992 году в Стрые, у здания гимназии, где тот обучался[182]. Помимо того, монументы Бандере находятся во Львове (13 октября 2007)[183], Бориславе (19 октября 1997)[184], Дрогобыче (14 октября 2001)[185], Самборе (21 ноября 2011)[186], Старом Самборе (30 ноября 2008)[187], Дублянах (5 октября 2002)[188], Трускавце (19 октября 2010)[189] и ряде других населённых пунктов. В Тернопольской области памятник Бандере (укр.) можно найти в областном центре, а также в Залещиках (15 октября 2006)[190], Бучаче (15 октября 2007)[191], Теребовле (1999), Кременце (24 августа 2011)[192], в сёлах Козовка (1992; первый в области), Вербов (2003), Струсов (2009) и ещё в нескольких населённых пунктах[174].

Музеи

Увековечена память о Бандере и в ряде музеев:

  • Первый в истории музей Степана Бандеры, ныне известный как историко-мемориальный музей, начал действовать в 1992 году на его родине, в Старом Угринове[193].
  • Другой музей Бандеры открылся 4 января 1999 года в Дублянах, где он некоторое время жил и обучался[188].
  • В Воле-Задеревацкой, где Бандера с семьёй проживал в 1933−1936 годах, теперь находится его музей-усадьба[194].
  • 14 октября 2008 года музей Степана Бандеры был открыт в Ягельнице[195].
  • 1 января 2010 года музей семьи Бандеры появился в Стрые[196].
  • Кроме того, в Лондоне находится «Музей освободительной борьбы имени Бандеры», значительная часть экспозиции которого посвящена лидеру ОУН[197].

Другое

По состоянию на 2012 год Степан Бандера является почётным гражданином Тернополя[198], Ивано-Франковска[199], Львова[200], Коломыи[201], Долины[202], Луцка[203], Червонограда[204], Теребовли[205], Трускавца, Радехова[206], Сокаля[207], Борислава, Стебника[208], Жолквы[209], Сколе[210], Бережан[211], Брод[212], Стрыя[213], Моршина[214]. 16 марта 2010 года Бандера был удостоен звания почётного гражданина Хуста, однако 20 апреля 2011 года Хустский районный суд отменил решение о присвоении звания[215].

Улицы имени Степана Бандеры есть во Львове (с 1991 года; бывшая Мира), в Ивано-Франковске (укр.) (с 1991 года; бывшая Куйбышева), в Коломые (укр.) (с 1991 года; бывшая Первомайская) и других городах. В Тернополе существует проспект Степана Бандеры (укр.) (бывшая улица Ленина). В июле 2016 года Киевский городской совет переименовал Московский проспект в проспект Степана Бандеры[216].

С марта 2012 года имя Бандеры носит премия, учреждённая Львовским областным советом (укр.)[217].

Ещё при жизни Степана Бандеры в среде военнослужащих УПА имели хождение песни, где он упоминался. Хорунжий УПА Иван Йовик в своём дневнике писал о повстанческой песне, где были строки: «Бандера шлях до волі нам покаже, // З його приказом станемо як „стій“»[218], а куренной Максим Скорупский вспоминал, что в стрелецком репертуаре была песня «Ой з-за гори сонце сходить… в бій нас Бандера поведе», посвящённая Бандере[83]. Нидерландский писатель Рогир ван Арде (укр.) написал роман «Покушение» об убийстве Степана Бандеры, а украинский режиссёр Александр Янчук снял фильм «Атентат: Осеннее убийство в Мюнхене (укр.)», вышедший в прокат в 1995 году. Роль Бандеры в «Атентате…» исполнил актёр Ярослав Мука. Пять лет спустя он же сыграл лидера ОУН в новом фильме Янчука «Непокорённый». В литературе Степан Бандера фигурирует в таких романах, как «Третья карта» Юлиана Семёнова и «Сильные и одинокие» Петра Кралюка[219].

В 2008 году историк Ярослав Грицак отметил, что «на сегодняшний день Бандера имеет далеко не однозначный образ» на Украине, и его фигура пользуется популярностью только на западе страны[87]. В 2008 году Степан Бандера занял 3 место (16,12 % голосов) в телепроекте «Великие украинцы», уступив лишь Ярославу Мудрому и Николаю Амосову[220].

Украинская националистическая партия Свобода начиная с 2006 года ежегодно организовывает 1 января факельные шествия в честь дня рождения Степана Бандеры[221]. Акции проходили в Киеве[222], Львове[223], Одессе[224] и других городах[225].

См. также

Напишите отзыв о статье "Бандера, Степан Андреевич"

Комментарии

  1. Региональный руководитель.
  2. букв. — «руководство».
  3. Краевая экзекутива ОУН на Западноукраинских землях (укр.) — исполнительный орган ОУН на территории Западной Украины. Часто просто: «краевая экзекутива».
  4. «Да здравствует Украина!»
  5. В «Энциклопедии шпионажа Холодной войны», вышедшей в Америке, указано, что он уехал в Америку. По другим сведениям, Богдан Сташинский, после проведения ему пластической операции и получения новых документов, был переправлен в Южную Африку. Его переправка совпала с выдачей СССР в 1969 году в обмен на нескольких агентов западногерманской разведки арестованного в ЮАР советского разведчика-нелегала Юрия Логинова (который этого вовсе не хотел, поскольку сотрудничал с американской разведкой). Приехавший в Германию для производства обмена представитель южноафриканской разведки взял Сташинского и они вместе отправились в Южную Африку, где тот проживал под чужим именем и был жив на момент 2009 года. — см. Володарский, 2009.
  6. В частности, это хорошо видно на приведённой выше фотографии Генерального совета «Червоной Калины» от 21 октября 1928 года.
  7. Глава учёного совета львовского «Центра исследований освободительного движения» (укр.), активист Евромайдана, директор Украинского института национальной памяти, бывший директор отраслевого госархива СБУ /см. Вятрович/.

Примечания

  1. [youtube.com/watch?v=4E23fpnYajU Речь Степана Бандеры в Мюнхене, 1956] на YouTube
  2. 1 2 3 4 5 Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 9.
  3. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 17.
  4. Посівнич, 2005, с. 56, 58, 128.
  5. Кондратюк, 2007, с. 250.
  6. 1 2 3 4 Снайдер, Тимоті. Фашистський герой у демократичному Києві (укр.) // Критика. — 2010, березень–квітень. — С. 8−9. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=33909&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 33909].
  7. [www.bbc.co.uk/ukrainian/pressreview/story/2009/08/090803_vyborcza_bandera_oh.shtml Виборча: Для поляків – бандит, а для українців – герой] (укр.) // bbc.co.uk (укр.). — 2009-08-03.
  8. 1 2 Частий, 2007, с. 305.
  9. 1 2 Сергійчук, 2004, с. 32.
  10. Частий, 2007, с. 35−38.
  11. 1 2 3 4 5 6 Гордасевич, 2001, гл. [lib.oun-upa.org.ua/bandera/r03.html «Дитинство Степана Бандери»].
  12. Частий, 2007, с. 41−43.
  13. 1 2 Частий, 2007, с. 43.
  14. Частий, 2007, с. 43−44.
  15. Частий, 2007, с. 45−47.
  16. 1 2 3 4 5 Гордасевич, 2001, гл. [lib.oun-upa.org.ua/bandera/r05.html «Студентські літа»].
  17. Частий, 2007, с. 48−50.
  18. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 10.
  19. Частий, 2007, с. 51.
  20. Частий, 2007, с. 55.
  21. 1 2 Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 12.
  22. Частий, 2007, с. 51−54.
  23. Частий, 2007, с. 57−58.
  24. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 10−12.
  25. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 12−13.
  26. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 16.
  27. Частий, 2007, с. 59−60.
  28. 1 2 Частий, 2007, с. 67−70.
  29. Частий, 2007, с. 61−62.
  30. Частий, 2007, с. 64−67.
  31. 1 2 3 4 5 6 [www.memory.gov.ua/ua/publication/content/967.htm Бандера Степан Андрійович] (укр.). [www.memory.gov.ua Офіційний веб-сайт Українського інституту національної пам'яті]. Проверено 26 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqNQik5 Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  32. Частий, 2007, с. 85.
  33. Частий, 2007, с. 76−77.
  34. Частий, 2007, с. 81−82.
  35. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 25.
  36. ПТТУ XIX−XX, 2002, [histans.com/LiberUA/Book/Terror/9_2.pdf Розд. IX., С. 564−566.].
  37. 1 2 Частий, 2007, с. 61.
  38. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 23.
  39. Частий, 2007, с. 82−84.
  40. Частий, 2007, с. 88.
  41. Кондратюк, 2007, с. 171.
  42. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 26−29.
  43. Климишин // ЖДБ, 2008, с. 80−81.
  44. Частий, 2007, с. 87−89.
  45. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 30.
  46. Сціборський, Микола. Клонім голови // ЖДБ, 2008, с. 203−205
  47. Климишин // ЖДБ, 2008, с. 81.
  48. Частий, 2007, с. 89−93.
  49. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 32−38.
  50. 1 2 3 4 Посівнич, 2011.
  51. Частий, 2007, с. 99.
  52. Частий, 2007, с. 95−97.
  53. Частий, 2007, с. 94.
  54. Частий, 2007, с. 99−110.
  55. Частий, 2007, с. 113−115.
  56. Кондратюк, 2007, с. 219.
  57. Йовик, 1995, [lib.oun-upa.org.ua/neskorena/wstup.html Вступ].
  58. Частий, 2007, с. 115−116.
  59. Літопис УПА, Т. 10, 2007, с. 19.
  60. Армстронг Джон. Украинский национализм. Факты и исследования. — М.: ЗАО «Центрполиграф», 2008. — 386 с. — С. 61-62 — ISBN 978-5-9524-3894-1.
  61. Частий, 2007, с. 115−121.
  62. Сергійчук, 2004, с. 29−31.
  63. Кентій А. В. Збройний чин українських националістів. 1920—1956. Історико-архівні нариси. — Т.1. Від Української Військової Організації до Організації Українських Националістів. 1920—1942. — К.,2005. — 332 с., — С.168. — ISBN 966-8225-21-X
  64. 1 2 3 Хазан Любовь. [www.bulvar.com.ua/arch/2010/1/4b48b7bbce844/ Профессор, доктор исторических наук Анатолий Чайковский: «Болезненный и хилый Бандера обладал чрезвычайными лидерскими амбициями и в борьбе за власть был беспощаден»] // «Бульвар Гордона» : газета. — 2010-01-05. — № 1 (245).
  65. Частий, 2007, с. 261−262.
  66. 1 2 Частий, 2007, с. 124.
  67. Сергійчук, 2004, с. 29−31.
  68. Савчин, Марія. [lib.oun-upa.org.ua/savchyn/r03.html Німецька окупація] // [lib.oun-upa.org.ua/savchyn/ Тисяча доріг. Спогади жінки учасниці підпільно-визвольної боротьби під час і після Другої світової війни]. — К.: Смолоскип, 2003.  (укр.)
  69. 1 2 Касьянов, Георгій. [litopys.org.ua/kasian/kas201.htm До питання про ідеологію организації українських націоналістів (ОУН)] (укр.) // litopys.org.ua. — Київ, 2003.
  70. [nurnbergprozes.narod.ru/011/5.htm ИЗ ПИСЬМЕННЫХ ПОКАЗАНИИ БЫВШЕГО ПОЛКОВНИКА ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ ЭРВИНА ШТОЛЬЦЕ (Документ СССР-231)] // НЮРНБЕРГСКИЙ ПРОЦЕСС. СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ. ТОМ I. Государственное издательство юридической литературы, МОСКВА•1954
  71. Частий, 2007, с. 132−134.
  72. Частий, 2007, с. 134.
  73. 1 2 3 Киричук, 1991, [lib.oun-upa.org.ua/kyryczuk/rozdil_1.html Розд. I.].
  74. Шанковський, Л. (укр.) Ініціативний комітет для створення Української Головної Визвольної Ради. Постання і дія в 1943−1944 рр. Спогад і коментар // Українська Головна Визвольна Рада. — Торонто — Львів: Літопис УПА, 2009. — С. 51. — 136 с. — (Події і люди). — ISBN 978-966-2105-14-8.  (укр.)
  75. Частий, 2007, с. 149−152.
  76. [istmat.info/node/40614 Приложение №15. Из протокола допроса бывшего начальника отдела Абвер-ІІ полковника Э. Штольце о сотрудничестве руководителей ОУН А. Мельника и С. Бандеры с Абвером] // Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. 1944-1945 — Москва. РОССПЭН 2012 Стр. 919-925
  77. [istmat.info/node/40480 Из протокола допроса арестованного полковника немецкой армии Э. Штольце об использовании Абвером украинских националистов в ходе войны с СССР. 29—31 мая 1945 г.] // Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. 1944-1945 — Москва. РОССПЭН 2012 Стр.664-668
  78. [zaxid.net/news/showNews.do?bandera_buv_teroristomromantikom__yaroslav_gritsak&objectId=1053660 Бандера був терористом-романтиком, — Ярослав Грицак]
  79. Rossoliński-Liebe, 2014, с. 238−239.
  80. Rossoliński-Liebe, 2014, с. 239−240.
  81. Частий, 2007, с. 152−155.
  82. Частий, 2007, с. 160.
  83. 1 2 Скорупський, Максим. [lib.oun-upa.org.ua/skorupski/part3.html Частина третя. Політика і дипломатія] // [lib.oun-upa.org.ua/skorupski/ Туди, де бій за волю. Спогади курінного УПА]. — К., 1992.  (укр.)
  84. Лебідь, Микола. УПА. Українська повстанська армія. Її ґенеза, ріст і дії у визвольній боротьбі українського народу за Українську Самостійну Соборну Державу. Частина І. Німецька окупація України. — Сучасність, 1987. — С. 54. — 207 с. — ISBN 3-89278-003-X.  (укр.)
  85. Частий, 2007, с. 169.
  86. Частий, 2007, с. 296.
  87. 1 2 3 Грицак Ярослав. [krotov.info/libr_min/04_g/ri/zak2.htm О Степане Бандере] // Gazeta Wyborcza (опубликовано на сайте [krotov.info библиотеки Якова Кротова]). — 2008.
  88. Кук Василь. УПА в запитаннях і відповідях Головного Командира. — Львів: Галицька видавнича спілка, 2007. — С. 33. — 80 с. — ISBN 966-7893-92-8.  (укр.)
  89. 1 2 3 4 Гордасевич, 2001, Гл. [lib.oun-upa.org.ua/bandera/r10.html «Гірке слово — чужина»].
  90. Камінський, 2009, с. 18.
  91. Фиров П. Т. История оун-упа: События, факты, документы, комментарии. (Лекции). — Севастополь: Изд-во СевНТУ, 2002. — 196 с., стр. 74
  92. Частий, 2007, с. 261,262,294.
  93. Кентій А. В. Збройний чин українських націоналістів. 1920—1956. Історико-архівні нариси. —Т.2. Українська повстанська армія та збройне підпілля Організації українських націоналістів 1942—1956. — Київ, 2008. — С.221
  94. [istmat.info/node/40613 Приложение №14. Протокол допроса сотрудника «Абверкоманды-202» З.М. Мюллера об обучении в школах «Абверкоманды-202» украинских националистов] // Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны. Том 2. 1944-1945 — Москва. РОССПЭН 2012 Стр. 912-918
  95. Частий, 2007, с. 298.
  96. Літопис УПА, Т. 10, 2007, с. 533.
  97. Киричук, 1991, [lib.oun-upa.org.ua/kyryczuk/rozdil_3.html Розд. 3.].
  98. Камінський, 2009, с. 18−19.
  99. Частий, 2007, с. 302.
  100. Частий, 2007, с. 349.
  101. Частий, 2007, с. 304.
  102. Частий, 2007, с. 308.
  103. Камінський, 2009, с. 19.
  104. Стецько // ЖДБ, 2008, с. 189.
  105. Частий, 2007, с. 352.
  106. Частий, 2007, с. 314−317.
  107. Частий, 2007, с. 346.
  108. Частий, 2007, с. 352−353.
  109. Частий, 2007, с. 355−356.
  110. Частий, 2007, с. 359.
  111. Частий, 2007, с. 359−360.
  112. Частий, 2007, с. 361.
  113. Ґой, Степенський, Саноцька, 1989, с. 26−36.
  114. Частий, 2007, с. 362.
  115. Володарский, 2009.
  116. Частий, 2007, с. 373.
  117. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Біографічні довідки // ЖДБ, 2008, с. 376−380
  118. [www.pravda.com.ua/rus/news/2011/08/17/6500894/ Умерла дочь Степана Бандеры]. [www.pravda.com.ua Украинская Правда] (17 августа 2011). Проверено 27 октября 2012. [www.webcitation.org/6Bvam6PDU Архивировано из первоисточника 4 ноября 2012].
  119. Перепічка, 2008, с. 14.
  120. Стецько // ЖДБ, 2008, с. 179.
  121. Посівнич // ЖДБ, 2008, с. 83.
  122. 1 2 [ubr.ua/ukraine-and-world/society/v-ukraine-banderu-polojitelno-ocenivaet-vdvoe-bolshe-ludei-chem-putina-socopros-292340 В Украине Бандеру положительно оценивает вдвое больше людей, чем Путина — соцопрос // © Сайт «Украинский Бизнес Ресурс» (ubr.ua) 05.05.2014.]
  123. 1 2 3 [worldandwe.com/ru/page/Polsha_i_Vostochnaya_Ukraina_obedinyayutsya_v_borbe_protiv_Bandery_i_Shuhevicha.html Бульбенко С. Польша и Восточная Украина объединяются в борьбе против Бандеры и Шухевича // Сайт «The world and we» (worldandwe.com)22 апреля 2013.]
  124. Yitzhak Arad. Riots and pogroms in Western Ukraine // [books.google.de/books?id=DqAb5tY4Ai8C&lpg=PA89&pg=PA89#v=onepage&q&f=false The Holocaust in the Soviet Union]. — Nebraska, US: Nebraska Press, 2009. — 720 с. — P. 89. — ISBN 9780803222700. (англ.)
  125. Levi Salomon; Isabella Hobe, Hannes Tulatz. [www.jg-berlin.org/beitraege/details/nazikollaborateur-als-neuer-held-der-ukraine-i276d-2010-04-01.html Nazikollaborateur als neuer Held der Ukraine] (нем.). Jüdische Gemeinde zu Berlin (1. April 2010). Проверено 16 марта 2014. [www.webcitation.org/6PT8NQUGl Архивировано из первоисточника 10 мая 2014].
  126. [www.bbc.co.uk/ukrainian/pressreview/story/2009/08/090803_vyborcza_bandera_oh.shtml Виборча: Для поляків – бандит, а для українців – герой] (укр.) // bbc.co.uk (укр.). — 2009-08-03.
  127. Кралюк Пётр. [www.day.kiev.ua/299552 Феномен Степана Бандеры и почему его боятся украинофобы?] // «День» : газета. — 2010-12-30. — № 241−242.
  128. 1 2 Скуба Виктория. [www.day.kiev.ua/224808 Кому нужен «Бандера-фашист»? Лекция Гжегожа Россолинского-Либе, как подтверждение тому, что борьба за политику памяти в Европе продолжается] // «День» : газета. — 2012-03-06. — № 40.
  129. 1 2 Вятрович.
  130. 1 2 Стецько // ЖДБ, 2008, с. 188.
  131. Климишин // ЖДБ, 2008, с. 73.
  132. Перепічка, 2008, с. 12−15.
  133. Кук // ЖДБ, 2008, с. 56.
  134. Частий, 2007, с. 89.
  135. Мельник Григор. Степан Бандера (причинки до характеристики особи) // ЖДБ, 2008, с. 117−138
  136. Перепічка, 2008, с. 15.
  137. Стецько // ЖДБ, 2008, с. 182.
  138. Кук // ЖДБ, 2008, с. 57.
  139. Стецько // ЖДБ, 2008, с. 190.
  140. 1 2 Сергеев Артём. [www.komunist.com.ua/article/27/14648.htm Монументальный позор Украины] // «Коммунист» : газета. — 2011-08-19. — № 67.
  141. Шаповал Юрій. [oun-upa.org.ua/articles/matviejko.html Доля Мирона Матвієйка] (укр.). По: Юрій Шаповал. «Руйнівний Усміх» // «Український Журнал» — Прага, 14−19 вересня 2006. oun-upa.org.ua. Проверено 14 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqORiHC Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  142. Частий, 2007, с. 309−310.
  143. Частий, 2007, с. 303.
  144. Константинов Сергей. [www.ng.ru/style/2000-09-21/16_bandito.html «Карьерист, фанатик и бандит». Именно так характеризовали Степана Бандеру гитлеровские спецслужбы] // «Независимая газета». — 2000-09-21.
  145. Ивженко Андрей. [antifashist.com/attention/1717-european-historians-of-the-bloody-crimes-of-bandera.html Европейские историки о кровавых преступлениях Бандеры]. antifashist.com (26 августа 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqOt6zw Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  146. [slon.ru/world/andreas_umland_esli_by_ne_banderovtsy_kreml_izobrel_by_chto_to_eshche-1079098.xhtml Андреас Умланд: «Если бы не бандеровцы, Кремль изобрел бы что-то еще»]. Слон.ру (3 апреля 2014). Проверено 5 марта 2016.
  147. [web.archive.org/web/20140831124726/ukrstor.com/ukrstor/maslovskij-vse.html Масловський В. З ким і проти кого воювали українські націоналісти в роки Другої світової війни (укр.) — М., 1999.]
  148. Скороход Ольга. [gazeta.ua/ru/articles/history/_stepan-bandera-sygral-destruktivnuyu-rol-dlya-oun-yanevskij/464186 Степан Бандера сыграл деструктивную роль для ОУН — Яневский] // Gazeta.ua : электронная версия «Газеты по-украински» (укр.). — 2012-10-30.
  149. [zakon1.rada.gov.ua/laws/show/46/2010 Про присвоєння С. Бандері звання Герой України (Президент України; Указ від 20.01.2010 № 46/2010)] (укр.). [zakon1.rada.gov.ua Сайт «Законодавство України»] (Поточна редакція — Редакція від 02.04.2010). Проверено 28 сентября 2012.
  150. [ukranews.com/ru/news/ukraine/2010/01/22/10471 Ющенко присвоил Бандере звание Героя Украины]. © ukranews.com (22 января 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqQSkqq Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  151. Воропаєв Сергій. [www.bbc.co.uk/ukrainian/ukraine/2010/02/100221_yanukovych_brussels_ns.shtml Парламент ЄС: Україна має право на членство] (укр.). bbc.co.uk (25 февраля 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqSkk2Y Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  152. [www.europarl.europa.eu/sides/getDoc.do?type=MOTION&reference=B7-2010-0120&format=XML&language=EN European Parliament resolution on Ukraine] (англ.). [www.europarl.europa.eu European Parliament] (17 February 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqTRvOG Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  153. [www.pravda.com.ua/rus/news/2010/03/5/4835668/ Янукович заберёт у Бандеры «Героя» ко Дню победы]. [www.pravda.com.ua Украинская Правда (pravda.com.ua)] (5 марта 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqUG1yz Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  154. 1 2 Майна Надія. [glavred.info/archive/2011/08/03/183026-7.html Історики – про дегероїзацію Бандери і Шухевича] (укр.) // Главред (укр.) : інтернет-видання. — 2011-08-03.
  155. [ukranews.com/ru/news/ukraine/2010/01/22/10501 Россия назвала позорным присвоение Бандере Героя Украины]. ukranews.com (22 января 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqVmqpK Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  156. [podrobnosti.ua/society/2010/02/15/666096.html Путин прокомментировал присуждение Бандере Героя]. podrobnosti.ua (15 февраля 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqXp86N Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  157. Скоропадский Артём. [kommersant.ua/doc/1311248 Однозначная реакция. МИД России прокомментировал присвоение Степану Бандере звания Героя Украины] // «Коммерсантъ Украина» : газета. — 2010-01-27. — № 13 (1061).
  158. [www.svobodanews.ru/archive/ru_news_zone/20100124/17/17.html?id=1938064 Польша недовольна почетом, оказанным на Украине Степану Бандере]. [www.svobodanews.ru Радио Свобода] (24 января 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqdSstf Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  159. [korrespondent.net/ukraine/politics/1039287-eks-premer-polshi-osudil-prisvoenie-bandere-zvaniya-geroya Экс-премьер Польши осудил присвоение Бандере звания героя]. korrespondent.net (24 января 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqfmuxJ Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  160. [grani.ru/Politics/World/Europe/Ukraine/m.174367.html Качиньский осудил героизацию Бандеры]. grani.ru (5 февраля 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqiCGww Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  161. Serwetnyk Tatiana. [www.rp.pl/artykul/25,433102_To_Polska_stworzyla_Stepana_Bandere.html To Polska stworzyła Stepana Banderę] (польск.). rp.pl (12 февраля 2010). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqkcsOo Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  162. 1 2 Качура Дмитро. [politics.comments.ua/2011/01/25/225400/irina-farion-porivnyuvati.html Ірина Фаріон: Порівнювати Януковича і Тягнибока — все одно, що індика з куркою] (укр.) // Сайт : politics.comments.ua. — 2011-01-25.
  163. [www.wiesenthal.com/site/apps/nlnet/content2.aspx?c=lsKWLbPJLnF&b=4441467&ct=7922775 Wiesenthal Center Blasts Ukrainian Honor For Nazi Collaborator] (англ.). [www.wiesenthal.com The Simon Wiesenthal Center official site] (28 January 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqmdZf2 Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  164. [www.radiosvoboda.org/content/news/2001219.html Донецький суд скасував указ Ющенка про присвоєння Бандері звання Героя] (укр.). [www.radiosvoboda.org Радіо Свобода] (2 апреля 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqnjDmQ Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  165. [podrobnosti.ua/power/2011/01/13/746297.html Власть репрессировала Бандеру — Тимошенко]. podrobnosti.ua (13 января 2011). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqot6UU Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  166. [podrobnosti.ua/society/2011/01/20/748152.html Украинская диаспора раскритиковала власть за Бандеру]. podrobnosti.ua (20 января 2011). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSqtyoy4 Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  167. [focus.ua/politics/110596/ Тягнибок: Бандеру лишили звания Героя Украины незаконно]. focus.ua (5 апреля 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqxAuH4 Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  168. [www.radiosvoboda.org/content/article/2001880.html Герой України Бандера і нікчемний донецький суд] (укр.). [www.radiosvoboda.org Радіо Свобода] (3 апреля 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSqzHJ6u Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  169. [podrobnosti.ua/opinion/2011/01/14/746635.html Кравчук говорит, что Бандера — законный Герой]. podrobnosti.ua (14 января 2011). Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSr0mgWj Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  170. [on-line.lg.ua/main/408 Кучма высказался против героизации Степана Бандеры]. [on-line.lg.ua Время] (5 марта 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSr3zRwS Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  171. [korrespondent.net/ukraine/politics/1065877-yushchenko-obzhaloval-reshenie-suda-ob-otmene-geroizacii-bandery Ющенко обжаловал решение суда об отмене героизации Бандеры]. korrespondent.net (12 апреля 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSr50nJz Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  172. [ua.korrespondent.net/ukraine/1246199-vasu-pidtverdiv-nezakonnist-prisvoennya-banderi-zvannya-geroya-ukrayini ВАСУ підтвердив незаконність присвоєння Бандері звання Героя України] (укр.). ua.korrespondent.net (2 августа 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSr6xcLF Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  173. Н. Хрущёв Освобождение украинских земель от немецких захватчиков и очередные задачи восстановления народного хозяйства Советской Украины. (Доклад председателя Совета Народных комиссаров Украинской ССР тов. Н. С. Хрущёва на VI сессии Верховного Совета УССР 1 марта 1944 года в городе Киеве) (рус.) // Тираж 100 000 экз. : Большевик. Теоретический и политический журнал ЦК ВКП(б). — Москва: Правда, 1944. — XX год издания март (№ 6). — С. 14.
  174. 1 2 [poglyad.te.ua/2011/07/pamyatnyky-banderi-je-lyshe-na-zahodi-ukrajiny/ Пам’ятники Бандері є лише на Заході України] (укр.). [poglyad.te.ua Новинний портал «Погляд»]. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwLqgEa Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  175. [www.ria.ru/society/20090101/158476817.html Памятник Бандере в день его столетия открыли в Ивано-Франковске]. РИА Новости (1 января 2009). Проверено 11 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSr8gpy8 Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  176. Дем’ян Г. Степан Бандера та його родина в народних піснях, переказах і спогадах. — Львів: Афіша (укр.), 2006. — С. 237. — 566 с.  (укр.)
  177. [ria.ru/society/20081130/156170624.html Памятник Степану Бандере открыт на Украине]. РИА Новости (30 ноября 2008). Проверено 11 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSrErzJB Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  178. [www.ivano-frankivsk.svoboda.org.ua/diyalnist/novyny/005823/ У селі Середній Березів відкрито пам'ятник Степану Бандері] (укр.). ivano-frankivsk.svoboda.org.ua (12 января 2009). Проверено 2 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSrJpoVN Архивировано из первоисточника 16 октября 2012].
  179. [www.newsru.com/world/27aug2007/stepan.html На Украине торжественно открыли очередной памятник Бандере]. newsru.com (27 августа 2007). Проверено 2 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSrKLELN Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  180. [tsm.if.gov.ua/news.php?id=90 Відкрито пам’ятник Степанові Бандері] (укр.). [tsm.if.gov.ua Сайт Тисменицького району Івано-Франківськой області] (2007-10-9). Проверено 2 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSrOLbOW Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  181. [news2000.com.ua/news/sobytija/v-ukraine/49392 В Ивано-Франковской области открыли памятник Степану Бандере]. news2000.com.ua (13 октября 2008). Проверено 2 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSrPnAzS Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  182. [www.stryi-rada.gov.ua/history.htm Історична довідка до міста Стрий] (укр.). підготовлено праціаниками краєзнавчого музею «Верховина». [www.stryi-rada.gov.ua Сайт Стрийської міської ради]. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSrRERc2 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  183. [korrespondent.net/ukraine/events/211845-vo-lvove-otkryli-pamyatnik-bandere Во Львове открыли памятник Бандере]. korrespondent.net (13 октября 2007). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSw31E5i Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  184. [old.banderivets.org.ua/index.php?page=pages/gazeta/1998-01 ВГСПО «Тризуб» ім. С. Бандери — 5років] (укр.). Газета «Бандерівець», №1, 1998 рік. old.banderivets.org.ua. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSw9E8NL Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  185. Баран Олександр. [photo.ukrinform.ua/ukr/current/photo.php?id=12890 Відкрито пам'ятник Степану Бандері] (укр.). ukrinform.ua (17 октября 2001). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwAGjDM Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  186. [religions.unian.net/rus/detail/7648 В Самборе освятили памятник Степану Бандере]. religions.unian.net (22 ноября 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwBFlb3 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  187. [www.sde.org.ua/home/archive/item/1150-vidkryttya-pamyatnyka-stepanovi-banderi-u-staromu-sambori.html Відкриття пам'ятника Степанові Бандері у Старому Самборі] (укр.). [www.sde.org.ua Сайт Самбірсько-Дрогобицької єпархії УГКЦ] (3 декабря 2008). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwCYJBH Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  188. 1 2 [lnau.lviv.ua/index.php/uk/structure/museums Музей Степана Бандери] (укр.). [lnau.lviv.ua/ Сайт Львівського національного університету]. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwD6HLI Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  189. [protruskavets.org.ua/2010/10/20/u-truskavtsi-postavyly-pamyatnyk-banderi/ У Трускавці поставили пам’ятник Бандері] (укр.). protruskavets.org.ua (20 октября 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwE7IB2 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  190. [www.ternopil.svoboda.org.ua/dopysy/zmi/000840/ У Заліщиках відкрито пам'ятник Степану Бандері] (укр.). ternopil.svoboda.org.ua (15 октября 2006). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwHWnhO Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  191. Шкула Андрій. [20minut.ua/Новини-Вінниці/news/73913 Бучач уже з Бандерою] (укр.). 20minut.ua (16 октября 2007). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwI1fDS Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  192. [www.istpravda.com.ua/ukr/short/2011/08/29/53455/ У центрі Кременця з'явився пам'ятник Бандері] (укр.). istpravda.com.ua (29 августа 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwKVC8a Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  193. Лесів Степан. [museum-bandera.if.ua/main.php?m0prm=2&m1prm=3 Історико-меморіальний музей Степана Бандери] (укр.). [museum-bandera.if.ua Сайт Історико-меморіального музею Степана Бандери]. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwN1jU2 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  194. Горуна Андрій. [qps.ru/820qI Шляхами народного героя] (укр.). [www.pohlyad.com Сайт газети «Новий погляд»] (6 апреля 2012). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwOO6Au Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  195. Габруський Любомир. [chortkiv.te.ua/index.php?option=com_content&task=view&id=683&Itemid=44 У Ягільниці відкрито музей Степана Бандери] (укр.). chortkiv.te.ua (26 октября 2008). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwRGctY Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  196. [www.mobus.com/lviv/270101.html Музей родини Степана Бандери відкрили на Львівщині] (укр.). mobus.com (4 января 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwRoWdV Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  197. Наталуха Андрій. [www.ounuis.info/museum.html Музей Визвольної боротьби ім.Степана Бандери в Лондоні] (укр.). ounuis.info (8 сентября 2012). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwVweQa Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  198. [korrespondent.net/ukraine/events/1072651-bandere-i-shuhevichu-prisvoili-zvaniya-pochetnyj-grazhdanin-ternopolya Бандере и Шухевичу присвоили звания Почетный гражданин Тернополя]. korrespondent.net (30 апреля 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwXO7Wb Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  199. [ru.tsn.ua/ukrayina/bandera-i-shuhevich-stali-pochetnymi-grazhdanami-ivano-frankovska.html Бандера и Шухевич стали почетными гражданами Ивано-Франковска]. ru.tsn.ua (6 мая 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwZJN3b Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  200. [ru.tsn.ua/ukrayina/bandera-stanet-pochetnym-grazhdaninom-lvova-nakanune-dnya-pobedy.html Бандера станет почетным гражданином Львова накануне Дня Победы]. ru.tsn.ua (6 мая 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwchLQQ Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  201. [ww2.gov.if.ua/kolomiyskiy/ua/catalog/item/755.htm?1541959486=a90ec1c55a8370f36f426fccb039b2ef Про присвоєння Степану Бандері та Роману Шухевичу звання Почесний громадянин міста Коломиї] (укр.). [ww2.gov.if.ua Офіційний сайт Коломийської міської ради] (12 мая 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwfm5kL Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  202. [kolomyya.org/se/sites/ko/30867/ Степан Бандера – почесний громадянин міста Долина] (укр.). [kolomyya.org Коломия ВЕБ Портал] (23 августа 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwgvJNZ Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  203. [tsn.ua/ukrayina/bandera-stav-pochesnim-gromadyaninom-lucka.html Бандера став почесним громадянином Луцька] (укр.). tsn.ua (17 декабря 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwimK3t Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  204. [tsn.ua/ukrayina/bandera-stav-pochesnim-gromadyaninom-chervonograda.html Бандера став почесним громадянином Червонограда] (укр.). tsn.ua (28 декабря 2010). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwlWo7n Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  205. [podrobnosti.ua/power/2011/01/13/746259.html Бандера и Шухевич стали почетными гражданами Теребовли]. podrobnosti.ua (13 января 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwoBbO1 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  206. [www.lviv.svoboda.org.ua/diyalnist/novyny/018854/ Степан Бандера – почесний громадянин Трускавця та Радехова] (укр.). [www.lviv.svoboda.org.ua Сайт Львівської обласної організації ВО «Свобода»] (18 января 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwrNcmf Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  207. [www.lviv.svoboda.org.ua/diyalnist/novyny/018923/ Бандера – Почесний громадянин Сокаля] (укр.). [www.lviv.svoboda.org.ua Сайт Львівської обласної організації ВО «Свобода»] (20 января 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwrqKev Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  208. [www.lviv.svoboda.org.ua/diyalnist/novyny/018917/ Борислав і Стебник: Бандера – Герой України] (укр.). [www.lviv.svoboda.org.ua Сайт Львівської обласної організації ВО «Свобода»] (12 октября 2012). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwsJ7zj Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  209. [www.lviv.svoboda.org.ua/diyalnist/novyny/019030/ Степан Бандера – Почесний громадянин Жовкви] (укр.). [www.lviv.svoboda.org.ua Сайт Львівської обласної організації ВО «Свобода»] (24 января 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwslmkg Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  210. [www.skole-rada.com.ua/index.html?rishennya.php?id=23 Рішення сесії Сколівської міської ради Про Героя України Степана Бандеру] (укр.). [www.skole-rada.com.ua Сайт Сколівської міської ради] (11 февраля 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwtEL0Y Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  211. [www.misto.ber.te.ua/index.php/pochesni-gromadyani-mberezhani Рішення Бережанської міської ради] (укр.). [www.misto.ber.te.ua Офіційний сайт Бережанської міської ради]. Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwuEaWg Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  212. [zik.ua/ua/news/2011/03/09/275978 Степан Бандера став Почесним громадянином Бродів] (укр.). zik.ua (9 марта 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwun49A Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  213. [www.stryi-rada.gov.ua/rish-rada.php?rnum=rr&numm=398 Рішення Стрийської міської ради про присвоєння звання «Почесний громадянин міста Стрия» Степану Бандері (посмертно)] (укр.). [www.stryi-rada.gov.ua Сайт Стрийської міської ради] (29 марта 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwvnKy6 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  214. [zaxid.net/home/showSingleNews.do?bandera_stav_pershim_pochesnim_gromadyaninom_morshina&objectId=1128768 Бандера став першим Почесним громадянином Моршина] (укр.). zaxid.net (10 мая 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwxEQvJ Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  215. [zakarpattya.net.ua/News/83076-Za-initsiatyvoiu-rusyna-i-bezdiialnosti-vlady-sud-taky-pozbavyv-Banderu-i-Shukhevycha-pochesnoho-hromadianstva-zakarpatskoho-KHusta-RIShENNIA За ініціативою «русина» і бездіяльності влади суд таки позбавив Бандеру і Шухевича почесного громадянства закарпатського Хуста] (укр.). zakarpattya.net.ua (21 мая 2011). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwyQwe0 Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  216. [kmr.gov.ua/uk/content/moskovskyy-prospekt-nosytyme-imya-stepana-bandery Московський проспект носитиме ім'я Степана Бандери]
  217. [korrespondent.net/ukraine/politics/1330321-vo-lvove-uchredili-premiyu-imeni-bandery Во Львове учредили премию имени Бандеры] (рус.). korrespondent.net (16 марта 2012). Проверено 12 октября 2012. [www.webcitation.org/6BSwzxsFY Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  218. Йовик, 1995, [lib.oun-upa.org.ua/neskorena/r07.html Гл. Нові походи, нові бої…].
  219. Власова Олена. [gazeta.ua/articles/culture/_u-novij-knizi-stepan-bandera-rozmovlyae-iz-sinom-stalina/405720 У новій книзі Степан Бандера розмовляє із сином Сталіна] (укр.) // Gazeta.ua : электронная версия «Газеты по-украински». — 2011-10-20.
  220. [greatukrainians.com.ua/ Великі Українці (головна сторінка)] (укр.). [greatukrainians.com.ua/ Великі Українці]. Проверено 31 октября 2012. [www.webcitation.org/6BvaonJli Архивировано из первоисточника 4 ноября 2012].
  221. [dt.ua/UKRAINE/u-kiyevi-proyshla-smoloskipna-hoda-z-nagodi-105-richchya-banderi-134947_.html У Києві пройшла смолоскипна хода з нагоди 105-річчя Бандери] (укр.). Зеркало недели (1 января 2014). Проверено 5 марта 2016.
  222. [ua.korrespondent.net/ukraine/3462953-smoloskypna-khoda-prykhylnykiv-bandery-foto-i-strim Смолоскипна хода прихильників Бандери: фото і стрім] (укр.). Корреспондент (журнал) (1 января 2015). Проверено 5 марта 2016.
  223. [zaxid.net/news/showNews.do?smoloskip_dlya_stepana&objectId=1378267 Смолоскип для Степана. Як пройшла традиційна смолоскипна хода на честь Бандери у Львові] (укр.). Zaxid.net (укр.) (1 января 2016). Проверено 5 марта 2016.
  224. [rian.com.ua/video/20160102/1002981548.html Факельное шествие в честь Бандеры в Одессе]. РИА Новости (2 января 2016). Проверено 5 марта 2016.
  225. [www.hromadske.tv/society/den-narodzhennya-banderi-smoloskipi-vid-kiyeva-do-/ День народження Бандери: смолоскипна хода від Львова до Слов'янська] (укр.). Громадське телебачення (1 января 2016). Проверено 5 марта 2016.

Литература

Работы Бандеры

  • Бандера Степан. Українська національна революція, а не тільки протирежимний резистанс, ФРГ, 1950.
  • Бандера Степан. Автобіографія / з доповненням доктора Гр. Васьковича // «Московські вбивці Бандери перед судом» : збірка матеріалів / під редакцією Данила Чайковського. — Мюнхен: Українське видавництво в Мюнхені, 1965.
  • Бандера Степан. Перспективи Української Революції. — Дрогобич: Відродження, 1998. — 656 с. — ISBN 966-538-059-1.

Книги о Бандере

  • Rossoliński-Liebe, Grzegorz. Stepan Bandera: The Life and Afterlife of a Ukrainian Nationalist. Fascism, Genocide, and Cult.. — Stuttgart: ibidem-Verlag, 2014. — 654 с. — ISBN 978-3-8382-0686-8. (англ.)
  • [www.cdvr.org.ua/sites/default/files/archive/Warshava_akt.pdf Варшавський акт обвинувачення степана бандери та товаришів] / Упор. Микола Посівнич. — Льв.: Центр досліджень визвольного руху, 2005. — 204 с. — (Документальне видання). — ISBN 966-8461-20-7. (укр.)
  • Степан Бандера у документах радянських органів державної безпеки (1939−1959) / 3a загальною pедакцією професора Володимира Сергійчука (укр.). — К.: ПП Сергійчук М. І., 2009. — ISBN 978-966-2911-25-1. — Т. 1. — 680 с.; Т. 2. — 640 с. (укр.)
  • Ґой П., Степенський Б., Саноцька Р. Збірка документів та матеріялів про вбивство Степана Бандери 1909−1959. — Торонто−Нью-Йорк−Мюнхен−Лондон−Мельборн: Світовий Український Визвольний Фронт, 1989. — 80 с.  (укр.)
  • Гордасевич Г. Л. [lib.oun-upa.org.ua/bandera/ Степан Бандера: людина і міф]. — Львів: «Піраміда», 2001. — ISBN 966-7188-41-8.  (укр.)
  • Дужий Петро (укр.). Степан Бандера — символ нації. — У 2 томах. — Львів, 1997. — Т. 1. — 192 с.; Т. 2. — 384 с. (укр.)
  • Життя і діяльність Степана Бандери: документи й матеріали / Редактор і упорядник Микола Посівнич. — Тернопіль: «Астон», 2008. — 448 с. — ISBN 978-966-308-253-0.  (укр.); в том числе:
    • Климишин Микола. Спомини про провідника ОУН Степана Бандеру (з книги «В поході до волі». — Торонто, 1975. — Т. 1) // см. выше. — 2008. — С. 67−115.
    • Кук Василь. Степан Бандера − провідник // см. выше. — 2008. — С. 52−57.
    • Посівнич Микола. Молодість Степана Бандери // см. выше. — 2008. — С. 9−39.
    • Стецько, Я. И. З ідеями Степана Бандери за його життя і по смерті // см. выше. — 2008. — С. 179−201.
  • Мірчук Петро (укр.). Степан Бандера: символ революційної безкомпромісовости. — Нью-Йорк−Торонто: Організація Оборони Чотирьох Свобід України; Ліга Визволення України, 1961. — 160 с.  (укр.)
  • Перепічка Євген. Феномен Степана Бандери. — Видання 2-е, доповнене. — Львів: «Сполом», 2008. — 736 с. — ISBN 978-966-665-339-7.  (укр.)
  • Посівнич Микола. Степан Бандера — життя, присвячене свободі. — Торонто−Львів: Літопис УПА, 2008. — Т. 3. — 112 с. — (Події і Люди). — ISBN 978-966-2105-10-0.  (укр.)
  • Смыслов О. С. Степан Бандера и борьба ОУН. — М.: «Вече», 2011. — 320 с. — (Военные тайны XX века). — ISBN 978-5-9533-4856-0.
  • Частий Р. В. Степан Бандера: мифы, легенды, действительность. — Харьков: «Фолио», 2007. — 382 с. — (Время и судьбы). — ISBN 966-03-3656-X.

Прочая литература

  • Життя і боротьба генерала «Тараса Чупринки» (1907−1950). Документи і матеріали. — Київ−Торонто: Літопис УПА (укр.), 2007. — Т. 10. — 815 с. — (Літопис УПА: Нова серія). — ISBN 978-966-2105-03-2.  (укр.)
  • Йовик Іван. [lib.oun-upa.org.ua/neskorena/ Нескорена армія (із щоденника хорунжого УПА)]. — К.: МП «Леся», 1995. — ISBN 5-7707-8609-4.  (укр.)
  • Камінський А. Г. (укр.) До ґенези Української Головної Визвольної Ради у 65-ліття її створення // Українська Головна Визвольна Рада. — Торонто−Львів: Літопис УПА, 2009. — С. 5−21. — 136 с. — (Події і Люди). — ISBN 978-966-2105-14-8.  (укр.)
  • Киричук Юрій. [lib.oun-upa.org.ua/kyryczuk/ Історія УПА]. — Тернопіль: Редакційно-видавничий відділ управління по пресі, 1991.  (укр.)
  • Кондратюк Костянтин. Новітня історія України. 1914−1945 рр.. — Львів: Видавничий центр ЛНУ імені Івана Франка, 2007. — 261 с.  (укр.)
  • [history.org.ua/LiberUA/966-00-0025-1/966-00-0025-1.pdf Політичний терор і тероризм в Україні XIX−XX ст.: Історичні нариси] / Д. В. Архієрейський, О. Г. Бажан, Т. В. Бикова та ін. Відповід. ред. В. А. Смолій / Інститут історії України НАН України. — К.: «Наукова думка», 2002. — 952 с. — ISBN 906-00-0025-1. (укр.)

Ссылки

Биографии

  • Yaniv Volodymyr. [www.encyclopediaofukraine.com/display.asp?AddButton=pages%5CB%5CA%5CBanderaStepan.htm Biography of Stepan Bandera] (англ.). [www.encyclopediaofukraine.com Internet Encyclopedia of Ukraine]. Проверено 28 сентября 2012. [www.webcitation.org/6BSx2SNUn Архивировано из первоисточника 17 октября 2012].
  • [www.krugosvet.ru/node/42933 Бандера, Степан Андреевич] // Энциклопедия «Кругосвет».

Статьи, публикации

  • [www.svoboda.org/content/transcript/1747128.html Волчек Д. Гость радиожурнала «Поверх барьеров» − историк спецслужб Борис Володарский : Интервью] // Сайт Радио «Свобода» (www.svoboda.org) 04.06.2009.
  • В'ятрович Володимир. [cdvr.org.ua/content/бандера-старі-та-нові-міфи Бандера: старі та нові міфи] (укр.). // Сайт «Центра досліджень визвольного руху» (cdvr.org.ua). Проверено 24 ноября 2012. [www.webcitation.org/6CV2F9ulv Архивировано из первоисточника 28 ноября 2012].
  • Константинов Сергей. [www.ng.ru/style/2000-09-21/16_bandito.html «Карьерист, фанатик и бандит». Именно так характеризовали Степана Бандеру гитлеровские спецслужбы] // «Независимая газета». — 2000.-09-21.
  • Марченко Виктор. [www.hist.ru/bandera.html Цвета знамени Степана Бандеры: Новый взгляд на лидера украинских националистов] // «Лабиринт времён» : исторический альманах. — 1999. — Вып. 5.
  • Набитович Ігор. [www.chasipodii.net/article/4161/?vsid=fc5ad465 Степан Бандера. Життя і діяльність] (укр.) // Час і Події (укр.) : газета. — 2009-01-15. — № 2.
  • Посівнич Микола. [www.istpravda.com.ua/articles/2011/03/9/29017/ Степан Бандера в польських тюрмах] (укр.) // «Історична правда» : проект видання «Українська правда». — 2011.-03-09.
  • Посівнич Микола. [warhistory.ukrlife.org/1_10_3.html Степан Бандера − провідник Організації Українських Націоналістів] (укр.) // «Воєнна історія» (укр.) : журнал. — 2010. — № 1 (49).
  • Сушко Юрий. [secrethistory.su/123-ya-ubil-stepana-banderu.html Я убил Степана Бандеру] // Онлайн-архив «Тайны истории» (secrethistory.su). — 2013. — № 3 (4).
  • [www.svoboda.org/content/article/25209525.html Вагнер А., Дзикавицкий А. Многоликий Степан Бандера] // Сайт Радио «Свобода» (www.svoboda.org) 31.12.2013; [www.svoboda.org/audio/Audio/1062740.html (аудио)]

Отрывок, характеризующий Бандера, Степан Андреевич

Из русских военачальников никто, кроме Кутузова, не понимал этого. Когда определилось направление бегства французской армии по Смоленской дороге, тогда то, что предвидел Коновницын в ночь 11 го октября, начало сбываться. Все высшие чины армии хотели отличиться, отрезать, перехватить, полонить, опрокинуть французов, и все требовали наступления.
Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению.
Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять, – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем.
Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте, вместо донесения, лист белой бумаги.
И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей.
Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску.



Бородинское сражение с последовавшими за ним занятием Москвы и бегством французов, без новых сражений, – есть одно из самых поучительных явлений истории.
Все историки согласны в том, что внешняя деятельность государств и народов, в их столкновениях между собой, выражается войнами; что непосредственно, вследствие больших или меньших успехов военных, увеличивается или уменьшается политическая сила государств и народов.
Как ни странны исторические описания того, как какой нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек и вследствие того покорил государство и целый народ в несколько миллионов; как ни непонятно, почему поражение одной армии, одной сотой всех сил народа, заставило покориться народ, – все факты истории (насколько она нам известна) подтверждают справедливость того, что большие или меньшие успехи войска одного народа против войска другого народа суть причины или, по крайней мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов. Войско одержало победу, и тотчас же увеличились права победившего народа в ущерб побежденному. Войско понесло поражение, и тотчас же по степени поражения народ лишается прав, а при совершенном поражении своего войска совершенно покоряется.
Так было (по истории) с древнейших времен и до настоящего времени. Все войны Наполеона служат подтверждением этого правила. По степени поражения австрийских войск – Австрия лишается своих прав, и увеличиваются права и силы Франции. Победа французов под Иеной и Ауерштетом уничтожает самостоятельное существование Пруссии.
Но вдруг в 1812 м году французами одержана победа под Москвой, Москва взята, и вслед за тем, без новых сражений, не Россия перестала существовать, а перестала существовать шестисоттысячная армия, потом наполеоновская Франция. Натянуть факты на правила истории, сказать, что поле сражения в Бородине осталось за русскими, что после Москвы были сражения, уничтожившие армию Наполеона, – невозможно.
После Бородинской победы французов не было ни одного не только генерального, но сколько нибудь значительного сражения, и французская армия перестала существовать. Что это значит? Ежели бы это был пример из истории Китая, мы бы могли сказать, что это явление не историческое (лазейка историков, когда что не подходит под их мерку); ежели бы дело касалось столкновения непродолжительного, в котором участвовали бы малые количества войск, мы бы могли принять это явление за исключение; но событие это совершилось на глазах наших отцов, для которых решался вопрос жизни и смерти отечества, и война эта была величайшая из всех известных войн…
Период кампании 1812 года от Бородинского сражения до изгнания французов доказал, что выигранное сражение не только не есть причина завоевания, но даже и не постоянный признак завоевания; доказал, что сила, решающая участь народов, лежит не в завоевателях, даже на в армиях и сражениях, а в чем то другом.
Французские историки, описывая положение французского войска перед выходом из Москвы, утверждают, что все в Великой армии было в порядке, исключая кавалерии, артиллерии и обозов, да не было фуража для корма лошадей и рогатого скота. Этому бедствию не могло помочь ничто, потому что окрестные мужики жгли свое сено и не давали французам.
Выигранное сражение не принесло обычных результатов, потому что мужики Карп и Влас, которые после выступления французов приехали в Москву с подводами грабить город и вообще не выказывали лично геройских чувств, и все бесчисленное количество таких мужиков не везли сена в Москву за хорошие деньги, которые им предлагали, а жгли его.

Представим себе двух людей, вышедших на поединок с шпагами по всем правилам фехтовального искусства: фехтование продолжалось довольно долгое время; вдруг один из противников, почувствовав себя раненым – поняв, что дело это не шутка, а касается его жизни, бросил свою шпагу и, взяв первую попавшуюся дубину, начал ворочать ею. Но представим себе, что противник, так разумно употребивший лучшее и простейшее средство для достижения цели, вместе с тем воодушевленный преданиями рыцарства, захотел бы скрыть сущность дела и настаивал бы на том, что он по всем правилам искусства победил на шпагах. Можно себе представить, какая путаница и неясность произошла бы от такого описания происшедшего поединка.
Фехтовальщик, требовавший борьбы по правилам искусства, были французы; его противник, бросивший шпагу и поднявший дубину, были русские; люди, старающиеся объяснить все по правилам фехтования, – историки, которые писали об этом событии.
Со времени пожара Смоленска началась война, не подходящая ни под какие прежние предания войн. Сожжение городов и деревень, отступление после сражений, удар Бородина и опять отступление, оставление и пожар Москвы, ловля мародеров, переимка транспортов, партизанская война – все это были отступления от правил.
Наполеон чувствовал это, и с самого того времени, когда он в правильной позе фехтовальщика остановился в Москве и вместо шпаги противника увидал поднятую над собой дубину, он не переставал жаловаться Кутузову и императору Александру на то, что война велась противно всем правилам (как будто существовали какие то правила для того, чтобы убивать людей). Несмотря на жалобы французов о неисполнении правил, несмотря на то, что русским, высшим по положению людям казалось почему то стыдным драться дубиной, а хотелось по всем правилам стать в позицию en quarte или en tierce [четвертую, третью], сделать искусное выпадение в prime [первую] и т. д., – дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие.
И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью.


Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер. Действия эти состоят в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут, когда на них нападают большими силами, а потом опять нападают, когда представляется случай. Это делали гверильясы в Испании; это делали горцы на Кавказе; это делали русские в 1812 м году.
Войну такого рода назвали партизанскою и полагали, что, назвав ее так, объяснили ее значение. Между тем такого рода война не только не подходит ни под какие правила, но прямо противоположна известному и признанному за непогрешимое тактическому правилу. Правило это говорит, что атакующий должен сосредоточивать свои войска с тем, чтобы в момент боя быть сильнее противника.
Партизанская война (всегда успешная, как показывает история) прямо противуположна этому правилу.
Противоречие это происходит оттого, что военная наука принимает силу войск тождественною с их числительностию. Военная наука говорит, что чем больше войска, тем больше силы. Les gros bataillons ont toujours raison. [Право всегда на стороне больших армий.]
Говоря это, военная наука подобна той механике, которая, основываясь на рассмотрении сил только по отношению к их массам, сказала бы, что силы равны или не равны между собою, потому что равны или не равны их массы.
Сила (количество движения) есть произведение из массы на скорость.
В военном деле сила войска есть также произведение из массы на что то такое, на какое то неизвестное х.
Военная наука, видя в истории бесчисленное количество примеров того, что масса войск не совпадает с силой, что малые отряды побеждают большие, смутно признает существование этого неизвестного множителя и старается отыскать его то в геометрическом построении, то в вооружении, то – самое обыкновенное – в гениальности полководцев. Но подстановление всех этих значений множителя не доставляет результатов, согласных с историческими фактами.
А между тем стоит только отрешиться от установившегося, в угоду героям, ложного взгляда на действительность распоряжений высших властей во время войны для того, чтобы отыскать этот неизвестный х.
Х этот есть дух войска, то есть большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасностям всех людей, составляющих войско, совершенно независимо от того, дерутся ли люди под командой гениев или не гениев, в трех или двух линиях, дубинами или ружьями, стреляющими тридцать раз в минуту. Люди, имеющие наибольшее желание драться, всегда поставят себя и в наивыгоднейшие условия для драки.
Дух войска – есть множитель на массу, дающий произведение силы. Определить и выразить значение духа войска, этого неизвестного множителя, есть задача науки.
Задача эта возможна только тогда, когда мы перестанем произвольно подставлять вместо значения всего неизвестного Х те условия, при которых проявляется сила, как то: распоряжения полководца, вооружение и т. д., принимая их за значение множителя, а признаем это неизвестное во всей его цельности, то есть как большее или меньшее желание драться и подвергать себя опасности. Тогда только, выражая уравнениями известные исторические факты, из сравнения относительного значения этого неизвестного можно надеяться на определение самого неизвестного.
Десять человек, батальонов или дивизий, сражаясь с пятнадцатью человеками, батальонами или дивизиями, победили пятнадцать, то есть убили и забрали в плен всех без остатка и сами потеряли четыре; стало быть, уничтожились с одной стороны четыре, с другой стороны пятнадцать. Следовательно, четыре были равны пятнадцати, и, следовательно, 4а:=15у. Следовательно, ж: г/==15:4. Уравнение это не дает значения неизвестного, но оно дает отношение между двумя неизвестными. И из подведения под таковые уравнения исторических различно взятых единиц (сражений, кампаний, периодов войн) получатся ряды чисел, в которых должны существовать и могут быть открыты законы.
Тактическое правило о том, что надо действовать массами при наступлении и разрозненно при отступлении, бессознательно подтверждает только ту истину, что сила войска зависит от его духа. Для того чтобы вести людей под ядра, нужно больше дисциплины, достигаемой только движением в массах, чем для того, чтобы отбиваться от нападающих. Но правило это, при котором упускается из вида дух войска, беспрестанно оказывается неверным и в особенности поразительно противоречит действительности там, где является сильный подъем или упадок духа войска, – во всех народных войнах.
Французы, отступая в 1812 м году, хотя и должны бы защищаться отдельно, по тактике, жмутся в кучу, потому что дух войска упал так, что только масса сдерживает войско вместе. Русские, напротив, по тактике должны бы были нападать массой, на деле же раздробляются, потому что дух поднят так, что отдельные лица бьют без приказания французов и не нуждаются в принуждении для того, чтобы подвергать себя трудам и опасностям.


Так называемая партизанская война началась со вступления неприятеля в Смоленск.
Прежде чем партизанская война была официально принята нашим правительством, уже тысячи людей неприятельской армии – отсталые мародеры, фуражиры – были истреблены казаками и мужиками, побивавшими этих людей так же бессознательно, как бессознательно собаки загрызают забеглую бешеную собаку. Денис Давыдов своим русским чутьем первый понял значение той страшной дубины, которая, не спрашивая правил военного искусства, уничтожала французов, и ему принадлежит слава первого шага для узаконения этого приема войны.
24 го августа был учрежден первый партизанский отряд Давыдова, и вслед за его отрядом стали учреждаться другие. Чем дальше подвигалась кампания, тем более увеличивалось число этих отрядов.
Партизаны уничтожали Великую армию по частям. Они подбирали те отпадавшие листья, которые сами собою сыпались с иссохшего дерева – французского войска, и иногда трясли это дерево. В октябре, в то время как французы бежали к Смоленску, этих партий различных величин и характеров были сотни. Были партии, перенимавшие все приемы армии, с пехотой, артиллерией, штабами, с удобствами жизни; были одни казачьи, кавалерийские; были мелкие, сборные, пешие и конные, были мужицкие и помещичьи, никому не известные. Был дьячок начальником партии, взявший в месяц несколько сот пленных. Была старостиха Василиса, побившая сотни французов.
Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.
22 го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы. Двое из этих больших отрядных начальников – один поляк, другой немец – почти в одно и то же время прислали Денисову приглашение присоединиться каждый к своему отряду, с тем чтобы напасть на транспорт.
– Нет, бг'ат, я сам с усам, – сказал Денисов, прочтя эти бумаги, и написал немцу, что, несмотря на душевное желание, которое он имел служить под начальством столь доблестного и знаменитого генерала, он должен лишить себя этого счастья, потому что уже поступил под начальство генерала поляка. Генералу же поляку он написал то же самое, уведомляя его, что он уже поступил под начальство немца.
Распорядившись таким образом, Денисов намеревался, без донесения о том высшим начальникам, вместе с Долоховым атаковать и взять этот транспорт своими небольшими силами. Транспорт шел 22 октября от деревни Микулиной к деревне Шамшевой. С левой стороны дороги от Микулина к Шамшеву шли большие леса, местами подходившие к самой дороге, местами отдалявшиеся от дороги на версту и больше. По этим то лесам целый день, то углубляясь в середину их, то выезжая на опушку, ехал с партией Денисов, не выпуская из виду двигавшихся французов. С утра, недалеко от Микулина, там, где лес близко подходил к дороге, казаки из партии Денисова захватили две ставшие в грязи французские фуры с кавалерийскими седлами и увезли их в лес. С тех пор и до самого вечера партия, не нападая, следила за движением французов. Надо было, не испугав их, дать спокойно дойти до Шамшева и тогда, соединившись с Долоховым, который должен был к вечеру приехать на совещание к караулке в лесу (в версте от Шамшева), на рассвете пасть с двух сторон как снег на голову и побить и забрать всех разом.
Позади, в двух верстах от Микулина, там, где лес подходил к самой дороге, было оставлено шесть казаков, которые должны были донести сейчас же, как только покажутся новые колонны французов.
Впереди Шамшева точно так же Долохов должен был исследовать дорогу, чтобы знать, на каком расстоянии есть еще другие французские войска. При транспорте предполагалось тысяча пятьсот человек. У Денисова было двести человек, у Долохова могло быть столько же. Но превосходство числа не останавливало Денисова. Одно только, что еще нужно было знать ему, это то, какие именно были эти войска; и для этой цели Денисову нужно было взять языка (то есть человека из неприятельской колонны). В утреннее нападение на фуры дело сделалось с такою поспешностью, что бывших при фурах французов всех перебили и захватили живым только мальчишку барабанщика, который был отсталый и ничего не мог сказать положительно о том, какие были войска в колонне.
Нападать другой раз Денисов считал опасным, чтобы не встревожить всю колонну, и потому он послал вперед в Шамшево бывшего при его партии мужика Тихона Щербатого – захватить, ежели можно, хоть одного из бывших там французских передовых квартиргеров.


Был осенний, теплый, дождливый день. Небо и горизонт были одного и того же цвета мутной воды. То падал как будто туман, то вдруг припускал косой, крупный дождь.
На породистой, худой, с подтянутыми боками лошади, в бурке и папахе, с которых струилась вода, ехал Денисов. Он, так же как и его лошадь, косившая голову и поджимавшая уши, морщился от косого дождя и озабоченно присматривался вперед. Исхудавшее и обросшее густой, короткой, черной бородой лицо его казалось сердито.
Рядом с Денисовым, также в бурке и папахе, на сытом, крупном донце ехал казачий эсаул – сотрудник Денисова.
Эсаул Ловайский – третий, также в бурке и папахе, был длинный, плоский, как доска, белолицый, белокурый человек, с узкими светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке. Хотя и нельзя было сказать, в чем состояла особенность лошади и седока, но при первом взгляде на эсаула и Денисова видно было, что Денисову и мокро и неловко, – что Денисов человек, который сел на лошадь; тогда как, глядя на эсаула, видно было, что ему так же удобно и покойно, как и всегда, и что он не человек, который сел на лошадь, а человек вместе с лошадью одно, увеличенное двойною силою, существо.
Немного впереди их шел насквозь промокший мужичок проводник, в сером кафтане и белом колпаке.
Немного сзади, на худой, тонкой киргизской лошаденке с огромным хвостом и гривой и с продранными в кровь губами, ехал молодой офицер в синей французской шинели.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и синем колпаке. Мальчик держался красными от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.
Сзади, по три, по четыре, по узкой, раскиснувшей и изъезженной лесной дороге, тянулись гусары, потом казаки, кто в бурке, кто во французской шинели, кто в попоне, накинутой на голову. Лошади, и рыжие и гнедые, все казались вороными от струившегося с них дождя. Шеи лошадей казались странно тонкими от смокшихся грив. От лошадей поднимался пар. И одежды, и седла, и поводья – все было мокро, склизко и раскисло, так же как и земля, и опавшие листья, которыми была уложена дорога. Люди сидели нахохлившись, стараясь не шевелиться, чтобы отогревать ту воду, которая пролилась до тела, и не пропускать новую холодную, подтекавшую под сиденья, колени и за шеи. В середине вытянувшихся казаков две фуры на французских и подпряженных в седлах казачьих лошадях громыхали по пням и сучьям и бурчали по наполненным водою колеям дороги.
Лошадь Денисова, обходя лужу, которая была на дороге, потянулась в сторону и толканула его коленкой о дерево.
– Э, чег'т! – злобно вскрикнул Денисов и, оскаливая зубы, плетью раза три ударил лошадь, забрызгав себя и товарищей грязью. Денисов был не в духе: и от дождя и от голода (с утра никто ничего не ел), и главное оттого, что от Долохова до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался.
«Едва ли выйдет другой такой случай, как нынче, напасть на транспорт. Одному нападать слишком рискованно, а отложить до другого дня – из под носа захватит добычу кто нибудь из больших партизанов», – думал Денисов, беспрестанно взглядывая вперед, думая увидать ожидаемого посланного от Долохова.
Выехав на просеку, по которой видно было далеко направо, Денисов остановился.
– Едет кто то, – сказал он.
Эсаул посмотрел по направлению, указываемому Денисовым.
– Едут двое – офицер и казак. Только не предположительно, чтобы был сам подполковник, – сказал эсаул, любивший употреблять неизвестные казакам слова.
Ехавшие, спустившись под гору, скрылись из вида и через несколько минут опять показались. Впереди усталым галопом, погоняя нагайкой, ехал офицер – растрепанный, насквозь промокший и с взбившимися выше колен панталонами. За ним, стоя на стременах, рысил казак. Офицер этот, очень молоденький мальчик, с широким румяным лицом и быстрыми, веселыми глазами, подскакал к Денисову и подал ему промокший конверт.
– От генерала, – сказал офицер, – извините, что не совсем сухо…
Денисов, нахмурившись, взял конверт и стал распечатывать.
– Вот говорили всё, что опасно, опасно, – сказал офицер, обращаясь к эсаулу, в то время как Денисов читал поданный ему конверт. – Впрочем, мы с Комаровым, – он указал на казака, – приготовились. У нас по два писто… А это что ж? – спросил он, увидав французского барабанщика, – пленный? Вы уже в сраженье были? Можно с ним поговорить?
– Ростов! Петя! – крикнул в это время Денисов, пробежав поданный ему конверт. – Да как же ты не сказал, кто ты? – И Денисов с улыбкой, обернувшись, протянул руку офицеру.
Офицер этот был Петя Ростов.
Во всю дорогу Петя приготавливался к тому, как он, как следует большому и офицеру, не намекая на прежнее знакомство, будет держать себя с Денисовым. Но как только Денисов улыбнулся ему, Петя тотчас же просиял, покраснел от радости и, забыв приготовленную официальность, начал рассказывать о том, как он проехал мимо французов, и как он рад, что ему дано такое поручение, и что он был уже в сражении под Вязьмой, и что там отличился один гусар.
– Ну, я г'ад тебя видеть, – перебил его Денисов, и лицо его приняло опять озабоченное выражение.
– Михаил Феоклитыч, – обратился он к эсаулу, – ведь это опять от немца. Он пг'и нем состоит. – И Денисов рассказал эсаулу, что содержание бумаги, привезенной сейчас, состояло в повторенном требовании от генерала немца присоединиться для нападения на транспорт. – Ежели мы его завтг'а не возьмем, они у нас из под носа выг'вут, – заключил он.
В то время как Денисов говорил с эсаулом, Петя, сконфуженный холодным тоном Денисова и предполагая, что причиной этого тона было положение его панталон, так, чтобы никто этого не заметил, под шинелью поправлял взбившиеся панталоны, стараясь иметь вид как можно воинственнее.
– Будет какое нибудь приказание от вашего высокоблагородия? – сказал он Денисову, приставляя руку к козырьку и опять возвращаясь к игре в адъютанта и генерала, к которой он приготовился, – или должен я оставаться при вашем высокоблагородии?
– Приказания?.. – задумчиво сказал Денисов. – Да ты можешь ли остаться до завтрашнего дня?
– Ах, пожалуйста… Можно мне при вас остаться? – вскрикнул Петя.
– Да как тебе именно велено от генег'ала – сейчас вег'нуться? – спросил Денисов. Петя покраснел.
– Да он ничего не велел. Я думаю, можно? – сказал он вопросительно.
– Ну, ладно, – сказал Денисов. И, обратившись к своим подчиненным, он сделал распоряжения о том, чтоб партия шла к назначенному у караулки в лесу месту отдыха и чтобы офицер на киргизской лошади (офицер этот исполнял должность адъютанта) ехал отыскивать Долохова, узнать, где он и придет ли он вечером. Сам же Денисов с эсаулом и Петей намеревался подъехать к опушке леса, выходившей к Шамшеву, с тем, чтобы взглянуть на то место расположения французов, на которое должно было быть направлено завтрашнее нападение.
– Ну, бог'ода, – обратился он к мужику проводнику, – веди к Шамшеву.
Денисов, Петя и эсаул, сопутствуемые несколькими казаками и гусаром, который вез пленного, поехали влево через овраг, к опушке леса.


Дождик прошел, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Денисов, эсаул и Петя молча ехали за мужиком в колпаке, который, легко и беззвучно ступая своими вывернутыми в лаптях ногами по кореньям и мокрым листьям, вел их к опушке леса.
Выйдя на изволок, мужик приостановился, огляделся и направился к редевшей стене деревьев. У большого дуба, еще не скинувшего листа, он остановился и таинственно поманил к себе рукою.
Денисов и Петя подъехали к нему. С того места, на котором остановился мужик, были видны французы. Сейчас за лесом шло вниз полубугром яровое поле. Вправо, через крутой овраг, виднелась небольшая деревушка и барский домик с разваленными крышами. В этой деревушке и в барском доме, и по всему бугру, в саду, у колодцев и пруда, и по всей дороге в гору от моста к деревне, не более как в двухстах саженях расстояния, виднелись в колеблющемся тумане толпы народа. Слышны были явственно их нерусские крики на выдиравшихся в гору лошадей в повозках и призывы друг другу.
– Пленного дайте сюда, – негромко сказал Денисоп, не спуская глаз с французов.
Казак слез с лошади, снял мальчика и вместе с ним подошел к Денисову. Денисов, указывая на французов, спрашивал, какие и какие это были войска. Мальчик, засунув свои озябшие руки в карманы и подняв брови, испуганно смотрел на Денисова и, несмотря на видимое желание сказать все, что он знал, путался в своих ответах и только подтверждал то, что спрашивал Денисов. Денисов, нахмурившись, отвернулся от него и обратился к эсаулу, сообщая ему свои соображения.
Петя, быстрыми движениями поворачивая голову, оглядывался то на барабанщика, то на Денисова, то на эсаула, то на французов в деревне и на дороге, стараясь не пропустить чего нибудь важного.
– Пг'идет, не пг'идет Долохов, надо бг'ать!.. А? – сказал Денисов, весело блеснув глазами.
– Место удобное, – сказал эсаул.
– Пехоту низом пошлем – болотами, – продолжал Денисов, – они подлезут к саду; вы заедете с казаками оттуда, – Денисов указал на лес за деревней, – а я отсюда, с своими гусаг'ами. И по выстг'елу…
– Лощиной нельзя будет – трясина, – сказал эсаул. – Коней увязишь, надо объезжать полевее…
В то время как они вполголоса говорили таким образом, внизу, в лощине от пруда, щелкнул один выстрел, забелелся дымок, другой и послышался дружный, как будто веселый крик сотен голосов французов, бывших на полугоре. В первую минуту и Денисов и эсаул подались назад. Они были так близко, что им показалось, что они были причиной этих выстрелов и криков. Но выстрелы и крики не относились к ним. Низом, по болотам, бежал человек в чем то красном. Очевидно, по нем стреляли и на него кричали французы.
– Ведь это Тихон наш, – сказал эсаул.
– Он! он и есть!
– Эка шельма, – сказал Денисов.
– Уйдет! – щуря глаза, сказал эсаул.
Человек, которого они называли Тихоном, подбежав к речке, бултыхнулся в нее так, что брызги полетели, и, скрывшись на мгновенье, весь черный от воды, выбрался на четвереньках и побежал дальше. Французы, бежавшие за ним, остановились.
– Ну ловок, – сказал эсаул.
– Экая бестия! – с тем же выражением досады проговорил Денисов. – И что он делал до сих пор?
– Это кто? – спросил Петя.
– Это наш пластун. Я его посылал языка взять.
– Ах, да, – сказал Петя с первого слова Денисова, кивая головой, как будто он все понял, хотя он решительно не понял ни одного слова.
Тихон Щербатый был один из самых нужных людей в партии. Он был мужик из Покровского под Гжатью. Когда, при начале своих действий, Денисов пришел в Покровское и, как всегда, призвав старосту, спросил о том, что им известно про французов, староста отвечал, как отвечали и все старосты, как бы защищаясь, что они ничего знать не знают, ведать не ведают. Но когда Денисов объяснил им, что его цель бить французов, и когда он спросил, не забредали ли к ним французы, то староста сказал, что мародеры бывали точно, но что у них в деревне только один Тишка Щербатый занимался этими делами. Денисов велел позвать к себе Тихона и, похвалив его за его деятельность, сказал при старосте несколько слов о той верности царю и отечеству и ненависти к французам, которую должны блюсти сыны отечества.
– Мы французам худого не делаем, – сказал Тихон, видимо оробев при этих словах Денисова. – Мы только так, значит, по охоте баловались с ребятами. Миродеров точно десятка два побили, а то мы худого не делали… – На другой день, когда Денисов, совершенно забыв про этого мужика, вышел из Покровского, ему доложили, что Тихон пристал к партии и просился, чтобы его при ней оставили. Денисов велел оставить его.
Тихон, сначала исправлявший черную работу раскладки костров, доставления воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне. Он по ночам уходил на добычу и всякий раз приносил с собой платье и оружие французское, а когда ему приказывали, то приводил и пленных. Денисов отставил Тихона от работ, стал брать его с собою в разъезды и зачислил в казаки.
Тихон не любил ездить верхом и всегда ходил пешком, никогда не отставая от кавалерии. Оружие его составляли мушкетон, который он носил больше для смеха, пика и топор, которым он владел, как волк владеет зубами, одинаково легко выбирая ими блох из шерсти и перекусывая толстые кости. Тихон одинаково верно, со всего размаха, раскалывал топором бревна и, взяв топор за обух, выстрагивал им тонкие колышки и вырезывал ложки. В партии Денисова Тихон занимал свое особенное, исключительное место. Когда надо было сделать что нибудь особенно трудное и гадкое – выворотить плечом в грязи повозку, за хвост вытащить из болота лошадь, ободрать ее, залезть в самую середину французов, пройти в день по пятьдесят верст, – все указывали, посмеиваясь, на Тихона.
– Что ему, черту, делается, меренина здоровенный, – говорили про него.
Один раз француз, которого брал Тихон, выстрелил в него из пистолета и попал ему в мякоть спины. Рана эта, от которой Тихон лечился только водкой, внутренне и наружно, была предметом самых веселых шуток во всем отряде и шуток, которым охотно поддавался Тихон.
– Что, брат, не будешь? Али скрючило? – смеялись ему казаки, и Тихон, нарочно скорчившись и делая рожи, притворяясь, что он сердится, самыми смешными ругательствами бранил французов. Случай этот имел на Тихона только то влияние, что после своей раны он редко приводил пленных.
Тихон был самый полезный и храбрый человек в партии. Никто больше его не открыл случаев нападения, никто больше его не побрал и не побил французов; и вследствие этого он был шут всех казаков, гусаров и сам охотно поддавался этому чину. Теперь Тихон был послан Денисовым, в ночь еще, в Шамшево для того, чтобы взять языка. Но, или потому, что он не удовлетворился одним французом, или потому, что он проспал ночь, он днем залез в кусты, в самую середину французов и, как видел с горы Денисов, был открыт ими.


Поговорив еще несколько времени с эсаулом о завтрашнем нападении, которое теперь, глядя на близость французов, Денисов, казалось, окончательно решил, он повернул лошадь и поехал назад.
– Ну, бг'ат, тепег'ь поедем обсушимся, – сказал он Пете.
Подъезжая к лесной караулке, Денисов остановился, вглядываясь в лес. По лесу, между деревьев, большими легкими шагами шел на длинных ногах, с длинными мотающимися руками, человек в куртке, лаптях и казанской шляпе, с ружьем через плечо и топором за поясом. Увидав Денисова, человек этот поспешно швырнул что то в куст и, сняв с отвисшими полями мокрую шляпу, подошел к начальнику. Это был Тихон. Изрытое оспой и морщинами лицо его с маленькими узкими глазами сияло самодовольным весельем. Он, высоко подняв голову и как будто удерживаясь от смеха, уставился на Денисова.
– Ну где пг'опадал? – сказал Денисов.
– Где пропадал? За французами ходил, – смело и поспешно отвечал Тихон хриплым, но певучим басом.
– Зачем же ты днем полез? Скотина! Ну что ж, не взял?..
– Взять то взял, – сказал Тихон.
– Где ж он?
– Да я его взял сперва наперво на зорьке еще, – продолжал Тихон, переставляя пошире плоские, вывернутые в лаптях ноги, – да и свел в лес. Вижу, не ладен. Думаю, дай схожу, другого поаккуратнее какого возьму.
– Ишь, шельма, так и есть, – сказал Денисов эсаулу. – Зачем же ты этого не пг'ивел?
– Да что ж его водить то, – сердито и поспешно перебил Тихон, – не гожающий. Разве я не знаю, каких вам надо?
– Эка бестия!.. Ну?..
– Пошел за другим, – продолжал Тихон, – подполоз я таким манером в лес, да и лег. – Тихон неожиданно и гибко лег на брюхо, представляя в лицах, как он это сделал. – Один и навернись, – продолжал он. – Я его таким манером и сграбь. – Тихон быстро, легко вскочил. – Пойдем, говорю, к полковнику. Как загалдит. А их тут четверо. Бросились на меня с шпажками. Я на них таким манером топором: что вы, мол, Христос с вами, – вскрикнул Тихон, размахнув руками и грозно хмурясь, выставляя грудь.
– То то мы с горы видели, как ты стречка задавал через лужи то, – сказал эсаул, суживая свои блестящие глаза.
Пете очень хотелось смеяться, но он видел, что все удерживались от смеха. Он быстро переводил глаза с лица Тихона на лицо эсаула и Денисова, не понимая того, что все это значило.
– Ты дуг'ака то не представляй, – сказал Денисов, сердито покашливая. – Зачем пег'вого не пг'ивел?
Тихон стал чесать одной рукой спину, другой голову, и вдруг вся рожа его растянулась в сияющую глупую улыбку, открывшую недостаток зуба (за что он и прозван Щербатый). Денисов улыбнулся, и Петя залился веселым смехом, к которому присоединился и сам Тихон.
– Да что, совсем несправный, – сказал Тихон. – Одежонка плохенькая на нем, куда же его водить то. Да и грубиян, ваше благородие. Как же, говорит, я сам анаральский сын, не пойду, говорит.
– Экая скотина! – сказал Денисов. – Мне расспросить надо…
– Да я его спрашивал, – сказал Тихон. – Он говорит: плохо зн аком. Наших, говорит, и много, да всё плохие; только, говорит, одна названия. Ахнете, говорит, хорошенько, всех заберете, – заключил Тихон, весело и решительно взглянув в глаза Денисова.
– Вот я те всыплю сотню гог'ячих, ты и будешь дуг'ака то ког'чить, – сказал Денисов строго.
– Да что же серчать то, – сказал Тихон, – что ж, я не видал французов ваших? Вот дай позатемняет, я табе каких хошь, хоть троих приведу.
– Ну, поедем, – сказал Денисов, и до самой караулки он ехал, сердито нахмурившись и молча.
Тихон зашел сзади, и Петя слышал, как смеялись с ним и над ним казаки о каких то сапогах, которые он бросил в куст.
Когда прошел тот овладевший им смех при словах и улыбке Тихона, и Петя понял на мгновенье, что Тихон этот убил человека, ему сделалось неловко. Он оглянулся на пленного барабанщика, и что то кольнуло его в сердце. Но эта неловкость продолжалась только одно мгновенье. Он почувствовал необходимость повыше поднять голову, подбодриться и расспросить эсаула с значительным видом о завтрашнем предприятии, с тем чтобы не быть недостойным того общества, в котором он находился.
Посланный офицер встретил Денисова на дороге с известием, что Долохов сам сейчас приедет и что с его стороны все благополучно.
Денисов вдруг повеселел и подозвал к себе Петю.
– Ну, г'асскажи ты мне пг'о себя, – сказал он.


Петя при выезде из Москвы, оставив своих родных, присоединился к своему полку и скоро после этого был взят ординарцем к генералу, командовавшему большим отрядом. Со времени своего производства в офицеры, и в особенности с поступления в действующую армию, где он участвовал в Вяземском сражении, Петя находился в постоянно счастливо возбужденном состоянии радости на то, что он большой, и в постоянно восторженной поспешности не пропустить какого нибудь случая настоящего геройства. Он был очень счастлив тем, что он видел и испытал в армии, но вместе с тем ему все казалось, что там, где его нет, там то теперь и совершается самое настоящее, геройское. И он торопился поспеть туда, где его не было.
Когда 21 го октября его генерал выразил желание послать кого нибудь в отряд Денисова, Петя так жалостно просил, чтобы послать его, что генерал не мог отказать. Но, отправляя его, генерал, поминая безумный поступок Пети в Вяземском сражении, где Петя, вместо того чтобы ехать дорогой туда, куда он был послан, поскакал в цепь под огонь французов и выстрелил там два раза из своего пистолета, – отправляя его, генерал именно запретил Пете участвовать в каких бы то ни было действиях Денисова. От этого то Петя покраснел и смешался, когда Денисов спросил, можно ли ему остаться. До выезда на опушку леса Петя считал, что ему надобно, строго исполняя свой долг, сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, увидал Тихона, узнал, что в ночь непременно атакуют, он, с быстротою переходов молодых людей от одного взгляда к другому, решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, – дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту.
Уже смеркалось, когда Денисов с Петей и эсаулом подъехали к караулке. В полутьме виднелись лошади в седлах, казаки, гусары, прилаживавшие шалашики на поляне и (чтобы не видели дыма французы) разводившие красневший огонь в лесном овраге. В сенях маленькой избушки казак, засучив рукава, рубил баранину. В самой избе были три офицера из партии Денисова, устроивавшие стол из двери. Петя снял, отдав сушить, свое мокрое платье и тотчас принялся содействовать офицерам в устройстве обеденного стола.
Через десять минут был готов стол, покрытый салфеткой. На столе была водка, ром в фляжке, белый хлеб и жареная баранина с солью.
Сидя вместе с офицерами за столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную душистую баранину, Петя находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей.
– Так что же вы думаете, Василий Федорович, – обратился он к Денисову, – ничего, что я с вами останусь на денек? – И, не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: – Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю… Только вы меня пустите в самую… в главную. Мне не нужно наград… А мне хочется… – Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головой и размахивая рукой.
– В самую главную… – повторил Денисов, улыбаясь.
– Только уж, пожалуйста, мне дайте команду совсем, чтобы я командовал, – продолжал Петя, – ну что вам стоит? Ах, вам ножик? – обратился он к офицеру, хотевшему отрезать баранины. И он подал свой складной ножик.
Офицер похвалил ножик.
– Возьмите, пожалуйста, себе. У меня много таких… – покраснев, сказал Петя. – Батюшки! Я и забыл совсем, – вдруг вскрикнул он. – У меня изюм чудесный, знаете, такой, без косточек. У нас маркитант новый – и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов. Я привык что нибудь сладкое. Хотите?.. – И Петя побежал в сени к своему казаку, принес торбы, в которых было фунтов пять изюму. – Кушайте, господа, кушайте.
– А то не нужно ли вам кофейник? – обратился он к эсаулу. – Я у нашего маркитанта купил, чудесный! У него прекрасные вещи. И он честный очень. Это главное. Я вам пришлю непременно. А может быть еще, у вас вышли, обились кремни, – ведь это бывает. Я взял с собою, у меня вот тут… – он показал на торбы, – сто кремней. Я очень дешево купил. Возьмите, пожалуйста, сколько нужно, а то и все… – И вдруг, испугавшись, не заврался ли он, Петя остановился и покраснел.
Он стал вспоминать, не сделал ли он еще каких нибудь глупостей. И, перебирая воспоминания нынешнего дня, воспоминание о французе барабанщике представилось ему. «Нам то отлично, а ему каково? Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?» – подумал он. Но заметив, что он заврался о кремнях, он теперь боялся.
«Спросить бы можно, – думал он, – да скажут: сам мальчик и мальчика пожалел. Я им покажу завтра, какой я мальчик! Стыдно будет, если я спрошу? – думал Петя. – Ну, да все равно!» – и тотчас же, покраснев и испуганно глядя на офицеров, не будет ли в их лицах насмешки, он сказал:
– А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен? дать ему чего нибудь поесть… может…
– Да, жалкий мальчишка, – сказал Денисов, видимо, не найдя ничего стыдного в этом напоминании. – Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать.
– Я позову, – сказал Петя.
– Позови, позови. Жалкий мальчишка, – повторил Денисов.
Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.
– Позвольте вас поцеловать, голубчик, – сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.
– Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.
– Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика француза, которого взяли нынче.
– А! Весеннего? – сказал казак.
Имя его Vincent уже переделали: казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты – в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике.
– Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте передающиеся голоса и смех.
– А мальчонок шустрый, – сказал гусар, стоявший подле Пети. – Мы его покормили давеча. Страсть голодный был!
В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери.
– Ah, c'est vous! – сказал Петя. – Voulez vous manger? N'ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, – прибавил он, робко и ласково дотрогиваясь до его руки. – Entrez, entrez. [Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите.]
– Merci, monsieur, [Благодарю, господин.] – отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее.
– Entrez, entrez, – повторил он только нежным шепотом.
«Ах, что бы мне ему сделать!» – проговорил сам с собою Петя и, отворив дверь, пропустил мимо себя мальчика.
Когда барабанщик вошел в избушку, Петя сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание. Он только ощупывал в кармане деньги и был в сомненье, не стыдно ли будет дать их барабанщику.


От барабанщика, которому по приказанию Денисова дали водки, баранины и которого Денисов велел одеть в русский кафтан, с тем, чтобы, не отсылая с пленными, оставить его при партии, внимание Пети было отвлечено приездом Долохова. Петя в армии слышал много рассказов про необычайные храбрость и жестокость Долохова с французами, и потому с тех пор, как Долохов вошел в избу, Петя, не спуская глаз, смотрел на него и все больше подбадривался, подергивая поднятой головой, с тем чтобы не быть недостойным даже и такого общества, как Долохов.
Наружность Долохова странно поразила Петю своей простотой.
Денисов одевался в чекмень, носил бороду и на груди образ Николая чудотворца и в манере говорить, во всех приемах выказывал особенность своего положения. Долохов же, напротив, прежде, в Москве, носивший персидский костюм, теперь имел вид самого чопорного гвардейского офицера. Лицо его было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице и в прямо надетой простой фуражке. Он снял в углу мокрую бурку и, подойдя к Денисову, не здороваясь ни с кем, тотчас же стал расспрашивать о деле. Денисов рассказывал ему про замыслы, которые имели на их транспорт большие отряды, и про присылку Пети, и про то, как он отвечал обоим генералам. Потом Денисов рассказал все, что он знал про положение французского отряда.
– Это так, но надо знать, какие и сколько войск, – сказал Долохов, – надо будет съездить. Не зная верно, сколько их, пускаться в дело нельзя. Я люблю аккуратно дело делать. Вот, не хочет ли кто из господ съездить со мной в их лагерь. У меня мундиры с собою.
– Я, я… я поеду с вами! – вскрикнул Петя.
– Совсем и тебе не нужно ездить, – сказал Денисов, обращаясь к Долохову, – а уж его я ни за что не пущу.
– Вот прекрасно! – вскрикнул Петя, – отчего же мне не ехать?..
– Да оттого, что незачем.
– Ну, уж вы меня извините, потому что… потому что… я поеду, вот и все. Вы возьмете меня? – обратился он к Долохову.
– Отчего ж… – рассеянно отвечал Долохов, вглядываясь в лицо французского барабанщика.
– Давно у тебя молодчик этот? – спросил он у Денисова.
– Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его пг'и себе.
– Ну, а остальных ты куда деваешь? – сказал Долохов.
– Как куда? Отсылаю под г'асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг'удно отослать тг'идцать ли, тг'иста ли человек под конвоем в гог'од, чем маг'ать, я пг'ямо скажу, честь солдата.
– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
– Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя.
– Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
– Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
– Mot d'ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
– Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он.
– Mot d'ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу.
– Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d'ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?]
И, не дожидаясь ответа от посторонившегося часового, Долохов шагом поехал в гору.
Заметив черную тень человека, переходящего через дорогу, Долохов остановил этого человека и спросил, где командир и офицеры? Человек этот, с мешком на плече, солдат, остановился, близко подошел к лошади Долохова, дотрогиваясь до нее рукою, и просто и дружелюбно рассказал, что командир и офицеры были выше на горе, с правой стороны, на дворе фермы (так он называл господскую усадьбу).
Проехав по дороге, с обеих сторон которой звучал от костров французский говор, Долохов повернул во двор господского дома. Проехав в ворота, он слез с лошади и подошел к большому пылавшему костру, вокруг которого, громко разговаривая, сидело несколько человек. В котелке с краю варилось что то, и солдат в колпаке и синей шинели, стоя на коленях, ярко освещенный огнем, мешал в нем шомполом.
– Oh, c'est un dur a cuire, [С этим чертом не сладишь.] – говорил один из офицеров, сидевших в тени с противоположной стороны костра.
– Il les fera marcher les lapins… [Он их проберет…] – со смехом сказал другой. Оба замолкли, вглядываясь в темноту на звук шагов Долохова и Пети, подходивших к костру с своими лошадьми.
– Bonjour, messieurs! [Здравствуйте, господа!] – громко, отчетливо выговорил Долохов.
Офицеры зашевелились в тени костра, и один, высокий офицер с длинной шеей, обойдя огонь, подошел к Долохову.
– C'est vous, Clement? – сказал он. – D'ou, diable… [Это вы, Клеман? Откуда, черт…] – но он не докончил, узнав свою ошибку, и, слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов рассказал, что он с товарищем догонял свой полк, и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего нибудь о шестом полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали.
– Si vous comptez sur la soupe du soir, vous venez trop tard, [Если вы рассчитываете на ужин, то вы опоздали.] – сказал с сдержанным смехом голос из за костра.
Долохов отвечал, что они сыты и что им надо в ночь же ехать дальше.
Он отдал лошадей солдату, мешавшему в котелке, и на корточках присел у костра рядом с офицером с длинной шеей. Офицер этот, не спуская глаз, смотрел на Долохова и переспросил его еще раз: какого он был полка? Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая коротенькую французскую трубку, которую он достал из кармана, спрашивал офицеров о том, в какой степени безопасна дорога от казаков впереди их.
– Les brigands sont partout, [Эти разбойники везде.] – отвечал офицер из за костра.
Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых, как он с товарищем, но что на большие отряды казаки, вероятно, не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил.
«Ну, теперь он уедет», – всякую минуту думал Петя, стоя перед костром и слушая его разговор.
Но Долохов начал опять прекратившийся разговор и прямо стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал:
– La vilaine affaire de trainer ces cadavres apres soi. Vaudrait mieux fusiller cette canaille, [Скверное дело таскать за собой эти трупы. Лучше бы расстрелять эту сволочь.] – и громко засмеялся таким странным смехом, что Пете показалось, французы сейчас узнают обман, и он невольно отступил на шаг от костра. Никто не ответил на слова и смех Долохова, и французский офицер, которого не видно было (он лежал, укутавшись шинелью), приподнялся и прошептал что то товарищу. Долохов встал и кликнул солдата с лошадьми.
«Подадут или нет лошадей?» – думал Петя, невольно приближаясь к Долохову.
Лошадей подали.
– Bonjour, messieurs, [Здесь: прощайте, господа.] – сказал Долохов.
Петя хотел сказать bonsoir [добрый вечер] и не мог договорить слова. Офицеры что то шепотом говорили между собою. Долохов долго садился на лошадь, которая не стояла; потом шагом поехал из ворот. Петя ехал подле него, желая и не смея оглянуться, чтоб увидать, бегут или не бегут за ними французы.
Выехав на дорогу, Долохов поехал не назад в поле, а вдоль по деревне. В одном месте он остановился, прислушиваясь.
– Слышишь? – сказал он.
Петя узнал звуки русских голосов, увидал у костров темные фигуры русских пленных. Спустившись вниз к мосту, Петя с Долоховым проехали часового, который, ни слова не сказав, мрачно ходил по мосту, и выехали в лощину, где дожидались казаки.
– Ну, теперь прощай. Скажи Денисову, что на заре, по первому выстрелу, – сказал Долохов и хотел ехать, но Петя схватился за него рукою.
– Нет! – вскрикнул он, – вы такой герой. Ах, как хорошо! Как отлично! Как я вас люблю.
– Хорошо, хорошо, – сказал Долохов, но Петя не отпускал его, и в темноте Долохов рассмотрел, что Петя нагибался к нему. Он хотел поцеловаться. Долохов поцеловал его, засмеялся и, повернув лошадь, скрылся в темноте.

Х
Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисов в волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его.
– Слава богу! – крикнул он. – Ну, слава богу! – повторял он, слушая восторженный рассказ Пети. – И чег'т тебя возьми, из за тебя не спал! – проговорил Денисов. – Ну, слава богу, тепег'ь ложись спать. Еще вздг'емнем до утг'а.
– Да… Нет, – сказал Петя. – Мне еще не хочется спать. Да я и себя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать перед сражением.
Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом, заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор.
На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали: кое где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жевания лошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса.
Петя вышел из сеней, огляделся в темноте и подошел к фурам. Под фурами храпел кто то, и вокруг них стояли, жуя овес, оседланные лошади. В темноте Петя узнал свою лошадь, которую он называл Карабахом, хотя она была малороссийская лошадь, и подошел к ней.
– Ну, Карабах, завтра послужим, – сказал он, нюхая ее ноздри и целуя ее.
– Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой.
– Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря.
– Что же, соснули бы, – сказал казак.
– Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.
Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.
– Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.
– Это точно, – сказал казак.
– Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать?
– Отчего ж, можно.
Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю.
– А что же, спят молодцы? – сказал Петя.
– Кто спит, а кто так вот.
– Ну, а мальчик что?
– Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был.
Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура.
– Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре.
– А вот барину наточить саблю.
– Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась?
– А вон у колеса.
Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.
«Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну!..»
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.
«Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте.
С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева.
– Готово, ваше благородие, надвое хранцуза распластаете.
Петя очнулся.
– Уж светает, право, светает! – вскрикнул он.
Невидные прежде лошади стали видны до хвостов, и сквозь оголенные ветки виднелся водянистый свет. Петя встряхнулся, вскочил, достал из кармана целковый и дал Лихачеву, махнув, попробовал шашку и положил ее в ножны. Казаки отвязывали лошадей и подтягивали подпруги.
– Вот и командир, – сказал Лихачев. Из караулки вышел Денисов и, окликнув Петю, приказал собираться.


Быстро в полутьме разобрали лошадей, подтянули подпруги и разобрались по командам. Денисов стоял у караулки, отдавая последние приказания. Пехота партии, шлепая сотней ног, прошла вперед по дороге и быстро скрылась между деревьев в предрассветном тумане. Эсаул что то приказывал казакам. Петя держал свою лошадь в поводу, с нетерпением ожидая приказания садиться. Обмытое холодной водой, лицо его, в особенности глаза горели огнем, озноб пробегал по спине, и во всем теле что то быстро и равномерно дрожало.
– Ну, готово у вас все? – сказал Денисов. – Давай лошадей.
Лошадей подали. Денисов рассердился на казака за то, что подпруги были слабы, и, разбранив его, сел. Петя взялся за стремя. Лошадь, по привычке, хотела куснуть его за ногу, но Петя, не чувствуя своей тяжести, быстро вскочил в седло и, оглядываясь на тронувшихся сзади в темноте гусар, подъехал к Денисову.
– Василий Федорович, вы мне поручите что нибудь? Пожалуйста… ради бога… – сказал он. Денисов, казалось, забыл про существование Пети. Он оглянулся на него.
– Об одном тебя пг'ошу, – сказал он строго, – слушаться меня и никуда не соваться.
Во все время переезда Денисов ни слова не говорил больше с Петей и ехал молча. Когда подъехали к опушке леса, в поле заметно уже стало светлеть. Денисов поговорил что то шепотом с эсаулом, и казаки стали проезжать мимо Пети и Денисова. Когда они все проехали, Денисов тронул свою лошадь и поехал под гору. Садясь на зады и скользя, лошади спускались с своими седоками в лощину. Петя ехал рядом с Денисовым. Дрожь во всем его теле все усиливалась. Становилось все светлее и светлее, только туман скрывал отдаленные предметы. Съехав вниз и оглянувшись назад, Денисов кивнул головой казаку, стоявшему подле него.
– Сигнал! – проговорил он.
Казак поднял руку, раздался выстрел. И в то же мгновение послышался топот впереди поскакавших лошадей, крики с разных сторон и еще выстрелы.
В то же мгновение, как раздались первые звуки топота и крика, Петя, ударив свою лошадь и выпустив поводья, не слушая Денисова, кричавшего на него, поскакал вперед. Пете показалось, что вдруг совершенно, как середь дня, ярко рассвело в ту минуту, как послышался выстрел. Он подскакал к мосту. Впереди по дороге скакали казаки. На мосту он столкнулся с отставшим казаком и поскакал дальше. Впереди какие то люди, – должно быть, это были французы, – бежали с правой стороны дороги на левую. Один упал в грязь под ногами Петиной лошади.
У одной избы столпились казаки, что то делая. Из середины толпы послышался страшный крик. Петя подскакал к этой толпе, и первое, что он увидал, было бледное, с трясущейся нижней челюстью лицо француза, державшегося за древко направленной на него пики.
– Ура!.. Ребята… наши… – прокричал Петя и, дав поводья разгорячившейся лошади, поскакал вперед по улице.
Впереди слышны были выстрелы. Казаки, гусары и русские оборванные пленные, бежавшие с обеих сторон дороги, все громко и нескладно кричали что то. Молодцеватый, без шапки, с красным нахмуренным лицом, француз в синей шинели отбивался штыком от гусаров. Когда Петя подскакал, француз уже упал. Опять опоздал, мелькнуло в голове Пети, и он поскакал туда, откуда слышались частые выстрелы. Выстрелы раздавались на дворе того барского дома, на котором он был вчера ночью с Долоховым. Французы засели там за плетнем в густом, заросшем кустами саду и стреляли по казакам, столпившимся у ворот. Подъезжая к воротам, Петя в пороховом дыму увидал Долохова с бледным, зеленоватым лицом, кричавшего что то людям. «В объезд! Пехоту подождать!» – кричал он, в то время как Петя подъехал к нему.
– Подождать?.. Ураааа!.. – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым. Послышался залп, провизжали пустые и во что то шлепнувшие пули. Казаки и Долохов вскакали вслед за Петей в ворота дома. Французы в колеблющемся густом дыме одни бросали оружие и выбегали из кустов навстречу казакам, другие бежали под гору к пруду. Петя скакал на своей лошади вдоль по барскому двору и, вместо того чтобы держать поводья, странно и быстро махал обеими руками и все дальше и дальше сбивался с седла на одну сторону. Лошадь, набежав на тлевший в утреннем свето костер, уперлась, и Петя тяжело упал на мокрую землю. Казаки видели, как быстро задергались его руки и ноги, несмотря на то, что голова его не шевелилась. Пуля пробила ему голову.
Переговоривши с старшим французским офицером, который вышел к нему из за дома с платком на шпаге и объявил, что они сдаются, Долохов слез с лошади и подошел к неподвижно, с раскинутыми руками, лежавшему Пете.
– Готов, – сказал он, нахмурившись, и пошел в ворота навстречу ехавшему к нему Денисову.
– Убит?! – вскрикнул Денисов, увидав еще издалека то знакомое ему, несомненно безжизненное положение, в котором лежало тело Пети.
– Готов, – повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки. – Брать не будем! – крикнул он Денисову.
Денисов не отвечал; он подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети.
«Я привык что нибудь сладкое. Отличный изюм, берите весь», – вспомнилось ему. И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которыми Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него.
В числе отбитых Денисовым и Долоховым русских пленных был Пьер Безухов.


О той партии пленных, в которой был Пьер, во время всего своего движения от Москвы, не было от французского начальства никакого нового распоряжения. Партия эта 22 го октября находилась уже не с теми войсками и обозами, с которыми она вышла из Москвы. Половина обоза с сухарями, который шел за ними первые переходы, была отбита казаками, другая половина уехала вперед; пеших кавалеристов, которые шли впереди, не было ни одного больше; они все исчезли. Артиллерия, которая первые переходы виднелась впереди, заменилась теперь огромным обозом маршала Жюно, конвоируемого вестфальцами. Сзади пленных ехал обоз кавалерийских вещей.
От Вязьмы французские войска, прежде шедшие тремя колоннами, шли теперь одной кучей. Те признаки беспорядка, которые заметил Пьер на первом привале из Москвы, теперь дошли до последней степени.
Дорога, по которой они шли, с обеих сторон была уложена мертвыми лошадьми; оборванные люди, отсталые от разных команд, беспрестанно переменяясь, то присоединялись, то опять отставали от шедшей колонны.
Несколько раз во время похода бывали фальшивые тревоги, и солдаты конвоя поднимали ружья, стреляли и бежали стремглав, давя друг друга, но потом опять собирались и бранили друг друга за напрасный страх.
Эти три сборища, шедшие вместе, – кавалерийское депо, депо пленных и обоз Жюно, – все еще составляли что то отдельное и цельное, хотя и то, и другое, и третье быстро таяло.
В депо, в котором было сто двадцать повозок сначала, теперь оставалось не больше шестидесяти; остальные были отбиты или брошены. Из обоза Жюно тоже было оставлено и отбито несколько повозок. Три повозки были разграблены набежавшими отсталыми солдатами из корпуса Даву. Из разговоров немцев Пьер слышал, что к этому обозу ставили караул больше, чем к пленным, и что один из их товарищей, солдат немец, был расстрелян по приказанию самого маршала за то, что у солдата нашли серебряную ложку, принадлежавшую маршалу.
Больше же всего из этих трех сборищ растаяло депо пленных. Из трехсот тридцати человек, вышедших из Москвы, теперь оставалось меньше ста. Пленные еще более, чем седла кавалерийского депо и чем обоз Жюно, тяготили конвоирующих солдат. Седла и ложки Жюно, они понимали, что могли для чего нибудь пригодиться, но для чего было голодным и холодным солдатам конвоя стоять на карауле и стеречь таких же холодных и голодных русских, которые мерли и отставали дорогой, которых было велено пристреливать, – это было не только непонятно, но и противно. И конвойные, как бы боясь в том горестном положении, в котором они сами находились, не отдаться бывшему в них чувству жалости к пленным и тем ухудшить свое положение, особенно мрачно и строго обращались с ними.
В Дорогобуже, в то время как, заперев пленных в конюшню, конвойные солдаты ушли грабить свои же магазины, несколько человек пленных солдат подкопались под стену и убежали, но были захвачены французами и расстреляны.
Прежний, введенный при выходе из Москвы, порядок, чтобы пленные офицеры шли отдельно от солдат, уже давно был уничтожен; все те, которые могли идти, шли вместе, и Пьер с третьего перехода уже соединился опять с Каратаевым и лиловой кривоногой собакой, которая избрала себе хозяином Каратаева.
С Каратаевым, на третий день выхода из Москвы, сделалась та лихорадка, от которой он лежал в московском гошпитале, и по мере того как Каратаев ослабевал, Пьер отдалялся от него. Пьер не знал отчего, но, с тех пор как Каратаев стал слабеть, Пьер должен был делать усилие над собой, чтобы подойти к нему. И подходя к нему и слушая те тихие стоны, с которыми Каратаев обыкновенно на привалах ложился, и чувствуя усилившийся теперь запах, который издавал от себя Каратаев, Пьер отходил от него подальше и не думал о нем.
В плену, в балагане, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что человек сотворен для счастья, что счастье в нем самом, в удовлетворении естественных человеческих потребностей, и что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка; но теперь, в эти последние три недели похода, он узнал еще новую, утешительную истину – он узнал, что на свете нет ничего страшного. Он узнал, что так как нет положения, в котором бы человек был счастлив и вполне свободен, так и нет положения, в котором бы он был бы несчастлив и несвободен. Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал оттого, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и пригревая другую; что, когда он, бывало, надевал свои бальные узкие башмаки, он точно так же страдал, как теперь, когда он шел уже босой совсем (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками. Он узнал, что, когда он, как ему казалось, по собственной своей воле женился на своей жене, он был не более свободен, чем теперь, когда его запирали на ночь в конюшню. Из всего того, что потом и он называл страданием, но которое он тогда почти не чувствовал, главное были босые, стертые, заструпелые ноги. (Лошадиное мясо было вкусно и питательно, селитренный букет пороха, употребляемого вместо соли, был даже приятен, холода большого не было, и днем на ходу всегда бывало жарко, а ночью были костры; вши, евшие тело, приятно согревали.) Одно было тяжело в первое время – это ноги.
Во второй день перехода, осмотрев у костра свои болячки, Пьер думал невозможным ступить на них; но когда все поднялись, он пошел, прихрамывая, и потом, когда разогрелся, пошел без боли, хотя к вечеру страшнее еще было смотреть на ноги. Но он не смотрел на них и думал о другом.
Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар, как только плотность его превышает известную норму.
Он не видал и не слыхал, как пристреливали отсталых пленных, хотя более сотни из них уже погибли таким образом. Он не думал о Каратаеве, который слабел с каждым днем и, очевидно, скоро должен был подвергнуться той же участи. Еще менее Пьер думал о себе. Чем труднее становилось его положение, чем страшнее была будущность, тем независимее от того положения, в котором он находился, приходили ему радостные и успокоительные мысли, воспоминания и представления.


22 го числа, в полдень, Пьер шел в гору по грязной, скользкой дороге, глядя на свои ноги и на неровности пути. Изредка он взглядывал на знакомую толпу, окружающую его, и опять на свои ноги. И то и другое было одинаково свое и знакомое ему. Лиловый кривоногий Серый весело бежал стороной дороги, изредка, в доказательство своей ловкости и довольства, поджимая заднюю лапу и прыгая на трех и потом опять на всех четырех бросаясь с лаем на вороньев, которые сидели на падали. Серый был веселее и глаже, чем в Москве. Со всех сторон лежало мясо различных животных – от человеческого до лошадиного, в различных степенях разложения; и волков не подпускали шедшие люди, так что Серый мог наедаться сколько угодно.
Дождик шел с утра, и казалось, что вот вот он пройдет и на небе расчистит, как вслед за непродолжительной остановкой припускал дождик еще сильнее. Напитанная дождем дорога уже не принимала в себя воды, и ручьи текли по колеям.
Пьер шел, оглядываясь по сторонам, считая шаги по три, и загибал на пальцах. Обращаясь к дождю, он внутренне приговаривал: ну ка, ну ка, еще, еще наддай.
Ему казалось, что он ни о чем не думает; но далеко и глубоко где то что то важное и утешительное думала его душа. Это что то было тончайшее духовное извлечение из вчерашнего его разговора с Каратаевым.
Вчера, на ночном привале, озябнув у потухшего огня, Пьер встал и перешел к ближайшему, лучше горящему костру. У костра, к которому он подошел, сидел Платон, укрывшись, как ризой, с головой шинелью, и рассказывал солдатам своим спорым, приятным, но слабым, болезненным голосом знакомую Пьеру историю. Было уже за полночь. Это было то время, в которое Каратаев обыкновенно оживал от лихорадочного припадка и бывал особенно оживлен. Подойдя к костру и услыхав слабый, болезненный голос Платона и увидав его ярко освещенное огнем жалкое лицо, Пьера что то неприятно кольнуло в сердце. Он испугался своей жалости к этому человеку и хотел уйти, но другого костра не было, и Пьер, стараясь не глядеть на Платона, подсел к костру.
– Что, как твое здоровье? – спросил он.
– Что здоровье? На болезнь плакаться – бог смерти не даст, – сказал Каратаев и тотчас же возвратился к начатому рассказу.
– …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой…
Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью.
Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, – как следует по порядку, говорил Каратаев, – сослали в каторгу.
– И вот, братец ты мой (на этом месте Пьер застал рассказ Каратаева), проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. – Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, купец; и богатство большое имел. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под голова сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа.
Каратаев замолчал, радостно улыбаясь, глядя на огонь, и поправил поленья.
– Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же думаешь, соколик, – все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, – что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. Место дальнее, пока суд да дело, пока все бумаги списали как должно, по начальствам, значит. До царя доходило. Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. – Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. – А его уж бог простил – помер. Так то, соколик, – закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой.
Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости, это то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера.


– A vos places! [По местам!] – вдруг закричал голос.
Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего то счастливого и торжественного. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны, рысью объезжая пленных, показались кавалеристы, хорошо одетые, на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряженности, которая бывает у людей при близости высших властей. Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги; конвойные построились.
– L'Empereur! L'Empereur! Le marechal! Le duc! [Император! Император! Маршал! Герцог!] – и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серых лошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметную фигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьеру показалось сострадание и желание скрыть его.
Генерал, который вел депо, с красным испуганным лицом, погоняя свою худую лошадь, скакал за каретой. Несколько офицеров сошлось вместе, солдаты окружили их. У всех были взволнованно напряженные лица.
– Qu'est ce qu'il a dit? Qu'est ce qu'il a dit?.. [Что он сказал? Что? Что?..] – слышал Пьер.
Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева, которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности.
Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми, круглыми глазами, подернутыми теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел сказать что то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел.
Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел, прихрамывая, в гору.
Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны, и в выражении их лиц – один из них робко взглянул на Пьера – было что то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним.
Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» – подумал Пьер.
Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались, так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.


Депо, и пленные, и обоз маршала остановились в деревне Шамшеве. Все сбилось в кучу у костров. Пьер подошел к костру, поел жареного лошадиного мяса, лег спиной к огню и тотчас же заснул. Он спал опять тем же сном, каким он спал в Можайске после Бородина.
Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто то, сам ли он или кто другой, говорил ему мысли, и даже те же мысли, которые ему говорились в Можайске.
«Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий».
«Каратаев» – вспомнилось Пьеру.
И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию. «Постой», – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
– Вот жизнь, – сказал старичок учитель.
«Как это просто и ясно, – подумал Пьер. – Как я мог не знать этого прежде».
– В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель.
– Vous avez compris, sacre nom, [Понимаешь ты, черт тебя дери.] – закричал голос, и Пьер проснулся.
Он приподнялся и сел. У костра, присев на корточках, сидел француз, только что оттолкнувший русского солдата, и жарил надетое на шомпол мясо. Жилистые, засученные, обросшие волосами, красные руки с короткими пальцами ловко поворачивали шомпол. Коричневое мрачное лицо с насупленными бровями ясно виднелось в свете угольев.
– Ca lui est bien egal, – проворчал он, быстро обращаясь к солдату, стоявшему за ним. – …brigand. Va! [Ему все равно… разбойник, право!]
И солдат, вертя шомпол, мрачно взглянул на Пьера. Пьер отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат пленный, тот, которого оттолкнул француз, сидел у костра и трепал по чем то рукой. Вглядевшись ближе, Пьер узнал лиловую собачонку, которая, виляя хвостом, сидела подле солдата.
– А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил. В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все таки не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда то в воду, так что вода сошлась над его головой.
Перед восходом солнца его разбудили громкие частые выстрелы и крики. Мимо Пьера пробежали французы.
– Les cosaques! [Казаки!] – прокричал один из них, и через минуту толпа русских лиц окружила Пьера.
Долго не мог понять Пьер того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей.
– Братцы! Родимые мои, голубчики! – плача, кричали старые солдаты, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали кто платья, кто сапоги, кто хлеба. Пьер рыдал, сидя посреди их, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его.
Долохов стоял у ворот разваленного дома, пропуская мимо себя толпу обезоруженных французов. Французы, взволнованные всем происшедшим, громко говорили между собой; но когда они проходили мимо Долохова, который слегка хлестал себя по сапогам нагайкой и глядел на них своим холодным, стеклянным, ничего доброго не обещающим взглядом, говор их замолкал. С другой стороны стоял казак Долохова и считал пленных, отмечая сотни чертой мела на воротах.
– Сколько? – спросил Долохов у казака, считавшего пленных.
– На вторую сотню, – отвечал казак.
– Filez, filez, [Проходи, проходи.] – приговаривал Долохов, выучившись этому выражению у французов, и, встречаясь глазами с проходившими пленными, взгляд его вспыхивал жестоким блеском.
Денисов, с мрачным лицом, сняв папаху, шел позади казаков, несших к вырытой в саду яме тело Пети Ростова.


С 28 го октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер замерзающих и изжаривающихся насмерть у костров людей и продолжающих в шубах и колясках ехать с награбленным добром императора, королей и герцогов; но в сущности своей процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился.
От Москвы до Вязьмы из семидесятитрехтысячной французской армии, не считая гвардии (которая во всю войну ничего не делала, кроме грабежа), из семидесяти трех тысяч осталось тридцать шесть тысяч (из этого числа не более пяти тысяч выбыло в сражениях). Вот первый член прогрессии, которым математически верно определяются последующие.
Французская армия в той же пропорции таяла и уничтожалась от Москвы до Вязьмы, от Вязьмы до Смоленска, от Смоленска до Березины, от Березины до Вильны, независимо от большей или меньшей степени холода, преследования, заграждения пути и всех других условий, взятых отдельно. После Вязьмы войска французские вместо трех колонн сбились в одну кучу и так шли до конца. Бертье писал своему государю (известно, как отдаленно от истины позволяют себе начальники описывать положение армии). Он писал:
«Je crois devoir faire connaitre a Votre Majeste l'etat de ses troupes dans les differents corps d'annee que j'ai ete a meme d'observer depuis deux ou trois jours dans differents passages. Elles sont presque debandees. Le nombre des soldats qui suivent les drapeaux est en proportion du quart au plus dans presque tous les regiments, les autres marchent isolement dans differentes directions et pour leur compte, dans l'esperance de trouver des subsistances et pour se debarrasser de la discipline. En general ils regardent Smolensk comme le point ou ils doivent se refaire. Ces derniers jours on a remarque que beaucoup de soldats jettent leurs cartouches et leurs armes. Dans cet etat de choses, l'interet du service de Votre Majeste exige, quelles que soient ses vues ulterieures qu'on rallie l'armee a Smolensk en commencant a la debarrasser des non combattans, tels que hommes demontes et des bagages inutiles et du materiel de l'artillerie qui n'est plus en proportion avec les forces actuelles. En outre les jours de repos, des subsistances sont necessaires aux soldats qui sont extenues par la faim et la fatigue; beaucoup sont morts ces derniers jours sur la route et dans les bivacs. Cet etat de choses va toujours en augmentant et donne lieu de craindre que si l'on n'y prete un prompt remede, on ne soit plus maitre des troupes dans un combat. Le 9 November, a 30 verstes de Smolensk».
[Долгом поставляю донести вашему величеству о состоянии корпусов, осмотренных мною на марше в последние три дня. Они почти в совершенном разброде. Только четвертая часть солдат остается при знаменах, прочие идут сами по себе разными направлениями, стараясь сыскать пропитание и избавиться от службы. Все думают только о Смоленске, где надеются отдохнуть. В последние дни много солдат побросали патроны и ружья. Какие бы ни были ваши дальнейшие намерения, но польза службы вашего величества требует собрать корпуса в Смоленске и отделить от них спешенных кавалеристов, безоружных, лишние обозы и часть артиллерии, ибо она теперь не в соразмерности с числом войск. Необходимо продовольствие и несколько дней покоя; солдаты изнурены голодом и усталостью; в последние дни многие умерли на дороге и на биваках. Такое бедственное положение беспрестанно усиливается и заставляет опасаться, что, если не будут приняты быстрые меры для предотвращения зла, мы скоро не будем иметь войска в своей власти в случае сражения. 9 ноября, в 30 верстах от Смоленка.]
Ввалившись в Смоленск, представлявшийся им обетованной землей, французы убивали друг друга за провиант, ограбили свои же магазины и, когда все было разграблено, побежали дальше.
Все шли, сами не зная, куда и зачем они идут. Еще менее других знал это гений Наполеона, так как никто ему не приказывал. Но все таки он и его окружающие соблюдали свои давнишние привычки: писались приказы, письма, рапорты, ordre du jour [распорядок дня]; называли друг друга:
«Sire, Mon Cousin, Prince d'Ekmuhl, roi de Naples» [Ваше величество, брат мой, принц Экмюльский, король Неаполитанский.] и т.д. Но приказы и рапорты были только на бумаге, ничто по ним не исполнялось, потому что не могло исполняться, и, несмотря на именование друг друга величествами, высочествами и двоюродными братьями, все они чувствовали, что они жалкие и гадкие люди, наделавшие много зла, за которое теперь приходилось расплачиваться. И, несмотря на то, что они притворялись, будто заботятся об армии, они думали только каждый о себе и о том, как бы поскорее уйти и спастись.


Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтобы уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно идти, убегает от своего врага и часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки.
Сначала наполеоновские войска еще давали о себе знать – это было в первый период движения по Калужской дороге, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали, прижимая рукой язычок колокольчика, и часто, думая, что они уходят, набегали прямо на русских.
При быстроте бега французов и за ними русских и вследствие того изнурения лошадей, главное средство приблизительного узнавания положения, в котором находится неприятель, – разъезды кавалерии, – не существовало. Кроме того, вследствие частых и быстрых перемен положений обеих армий, сведения, какие и были, не могли поспевать вовремя. Если второго числа приходило известие о том, что армия неприятеля была там то первого числа, то третьего числа, когда можно было предпринять что нибудь, уже армия эта сделала два перехода и находилась совсем в другом положении.
Одна армия бежала, другая догоняла. От Смоленска французам предстояло много различных дорог; и, казалось бы, тут, простояв четыре дня, французы могли бы узнать, где неприятель, сообразить что нибудь выгодное и предпринять что нибудь новое. Но после четырехдневной остановки толпы их опять побежали не вправо, не влево, но, без всяких маневров и соображений, по старой, худшей дороге, на Красное и Оршу – по пробитому следу.
Ожидая врага сзади, а не спереди, французы бежали, растянувшись и разделившись друг от друга на двадцать четыре часа расстояния. Впереди всех бежал император, потом короли, потом герцоги. Русская армия, думая, что Наполеон возьмет вправо за Днепр, что было одно разумно, подалась тоже вправо и вышла на большую дорогу к Красному. И тут, как в игре в жмурки, французы наткнулись на наш авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, приостановились от неожиданности испуга, но потом опять побежали, бросая своих сзади следовавших товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня, одна за одной, отдельные части французов, сначала вице короля, потом Даву, потом Нея. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа и убегали, только по ночам справа полукругами обходя русских.
Ней, шедший последним (потому что, несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их, он занялся нзрыванием никому не мешавших стен Смоленска), – шедший последним, Ней, с своим десятитысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей, и все пушки и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр.
От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.


Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов.
Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит:
– J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади.
Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу.
И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.
– «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна.
«Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.]
И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.
В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска.
В четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов – людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделять дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и забранные уже пленные мерли с голода.
Весь глубокомысленный план о том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но это нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд.
Но, кроме того, что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно.
Невозможно это было, во первых, потому что, так как из опыта видно, что движение колонн на пяти верстах в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись вовремя в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности, как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов.
Во вторых, невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которой двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения большие войска, чем те, которые имели русские.
В третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию – перегородить ей дорогу – никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, кто сдается, как немцы, по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену.
В четвертых же, и главное, это было невозможно потому, что никогда, с тех пор как существует мир, не было войны при тех страшных условиях, при которых она происходила в 1812 году, и русские войска в преследовании французов напрягли все свои силы и не могли сделать большего, не уничтожившись сами.
В движении русской армии от Тарутина до Красного выбыло пятьдесят тысяч больными и отсталыми, то есть число, равное населению большого губернского города. Половина людей выбыла из армии без сражений.
И об этом то периоде кампании, когда войска без сапог и шуб, с неполным провиантом, без водки, по месяцам ночуют в снегу и при пятнадцати градусах мороза; когда дня только семь и восемь часов, а остальное ночь, во время которой не может быть влияния дисциплины; когда, не так как в сраженье, на несколько часов только люди вводятся в область смерти, где уже нет дисциплины, а когда люди по месяцам живут, всякую минуту борясь с смертью от голода и холода; когда в месяц погибает половина армии, – об этом то периоде кампании нам рассказывают историки, как Милорадович должен был сделать фланговый марш туда то, а Тормасов туда то и как Чичагов должен был передвинуться туда то (передвинуться выше колена в снегу), и как тот опрокинул и отрезал, и т. д., и т. д.
Русские, умиравшие наполовину, сделали все, что можно сделать и должно было сделать для достижения достойной народа цели, и не виноваты в том, что другие русские люди, сидевшие в теплых комнатах, предполагали сделать то, что было невозможно.
Все это странное, непонятное теперь противоречие факта с описанием истории происходит только оттого, что историки, писавшие об этом событии, писали историю прекрасных чувств и слов разных генералов, а не историю событий.
Для них кажутся очень занимательны слова Милорадовича, награды, которые получил тот и этот генерал, и их предположения; а вопрос о тех пятидесяти тысячах, которые остались по госпиталям и могилам, даже не интересует их, потому что не подлежит их изучению.
А между тем стоит только отвернуться от изучения рапортов и генеральных планов, а вникнуть в движение тех сотен тысяч людей, принимавших прямое, непосредственное участие в событии, и все, казавшиеся прежде неразрешимыми, вопросы вдруг с необыкновенной легкостью и простотой получают несомненное разрешение.
Цель отрезывания Наполеона с армией никогда не существовала, кроме как в воображении десятка людей. Она не могла существовать, потому что она была бессмысленна, и достижение ее было невозможно.
Цель народа была одна: очистить свою землю от нашествия. Цель эта достигалась, во первых, сама собою, так как французы бежали, и потому следовало только не останавливать это движение. Во вторых, цель эта достигалась действиями народной войны, уничтожавшей французов, и, в третьих, тем, что большая русская армия шла следом за французами, готовая употребить силу в случае остановки движения французов.
Русская армия должна была действовать, как кнут на бегущее животное. И опытный погонщик знал, что самое выгодное держать кнут поднятым, угрожая им, а не по голове стегать бегущее животное.



Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения.
После смерти князя Андрея Наташа и княжна Марья одинаково чувствовали это. Они, нравственно согнувшись и зажмурившись от грозного, нависшего над ними облака смерти, не смели взглянуть в лицо жизни. Они осторожно берегли свои открытые раны от оскорбительных, болезненных прикосновений. Все: быстро проехавший экипаж по улице, напоминание об обеде, вопрос девушки о платье, которое надо приготовить; еще хуже, слово неискреннего, слабого участия болезненно раздражало рану, казалось оскорблением и нарушало ту необходимую тишину, в которой они обе старались прислушиваться к незамолкшему еще в их воображении страшному, строгому хору, и мешало вглядываться в те таинственные бесконечные дали, которые на мгновение открылись перед ними.
Только вдвоем им было не оскорбительно и не больно. Они мало говорили между собой. Ежели они говорили, то о самых незначительных предметах. И та и другая одинаково избегали упоминания о чем нибудь, имеющем отношение к будущему.
Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах все то, что могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, что они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах таинства.
Беспрестанные воздержания речи, постоянное старательное обхождение всего того, что могло навести на слово о нем: эти остановки с разных сторон на границе того, чего нельзя было говорить, еще чище и яснее выставляли перед их воображением то, что они чувствовали.

Но чистая, полная печаль так же невозможна, как чистая и полная радость. Княжна Марья, по своему положению одной независимой хозяйки своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана жизнью из того мира печали, в котором она жила первые две недели. Она получила письма от родных, на которые надо было отвечать; комната, в которую поместили Николеньку, была сыра, и он стал кашлять. Алпатыч приехал в Ярославль с отчетами о делах и с предложениями и советами переехать в Москву в Вздвиженский дом, который остался цел и требовал только небольших починок. Жизнь не останавливалась, и надо было жить. Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, – заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Она поверяла счеты с Алпатычем, советовалась с Десалем о племяннике и делала распоряжения и приготовления для своего переезда в Москву.
Наташа оставалась одна и с тех пор, как княжна Марья стала заниматься приготовлениями к отъезду, избегала и ее.
Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву, и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил дочери и полагая для нее полезным и перемену места, и помощь московских врачей.
– Я никуда не поеду, – отвечала Наташа, когда ей сделали это предложение, – только, пожалуйста, оставьте меня, – сказала она и выбежала из комнаты, с трудом удерживая слезы не столько горя, сколько досады и озлобления.
После того как она почувствовала себя покинутой княжной Марьей и одинокой в своем горе, Наташа большую часть времени, одна в своей комнате, сидела с ногами в углу дивана, и, что нибудь разрывая или переминая своими тонкими, напряженными пальцами, упорным, неподвижным взглядом смотрела на то, на чем останавливались глаза. Уединение это изнуряло, мучило ее; но оно было для нее необходимо. Как только кто нибудь входил к ней, она быстро вставала, изменяла положение и выражение взгляда и бралась за книгу или шитье, очевидно с нетерпением ожидая ухода того, кто помешал ей.
Ей все казалось, что она вот вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд.
В конце декабря, в черном шерстяном платье, с небрежно связанной пучком косой, худая и бледная, Наташа сидела с ногами в углу дивана, напряженно комкая и распуская концы пояса, и смотрела на угол двери.
Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление.
Она смотрела туда, где она знала, что был он; но она не могла его видеть иначе, как таким, каким он был здесь. Она видела его опять таким же, каким он был в Мытищах, у Троицы, в Ярославле.
Она видела его лицо, слышала его голос и повторяла его слова и свои слова, сказанные ему, и иногда придумывала за себя и за него новые слова, которые тогда могли бы быть сказаны.
Вот он лежит на кресле в своей бархатной шубке, облокотив голову на худую, бледную руку. Грудь его страшно низка и плечи подняты. Губы твердо сжаты, глаза блестят, и на бледном лбу вспрыгивает и исчезает морщина. Одна нога его чуть заметно быстро дрожит. Наташа знает, что он борется с мучительной болью. «Что такое эта боль? Зачем боль? Что он чувствует? Как у него болит!» – думает Наташа. Он заметил ее вниманье, поднял глаза и, не улыбаясь, стал говорить.
«Одно ужасно, – сказал он, – это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье». И он испытующим взглядом – Наташа видела теперь этот взгляд – посмотрел на нее. Наташа, как и всегда, ответила тогда прежде, чем успела подумать о том, что она отвечает; она сказала: «Это не может так продолжаться, этого не будет, вы будете здоровы – совсем».
Она теперь сначала видела его и переживала теперь все то, что она чувствовала тогда. Она вспомнила продолжительный, грустный, строгий взгляд его при этих словах и поняла значение упрека и отчаяния этого продолжительного взгляда.
«Я согласилась, – говорила себе теперь Наташа, – что было бы ужасно, если б он остался всегда страдающим. Я сказала это тогда так только потому, что для него это было бы ужасно, а он понял это иначе. Он подумал, что это для меня ужасно бы было. Он тогда еще хотел жить – боялся смерти. И я так грубо, глупо сказала ему. Я не думала этого. Я думала совсем другое. Если бы я сказала то, что думала, я бы сказала: пускай бы он умирал, все время умирал бы перед моими глазами, я была бы счастлива в сравнении с тем, что я теперь. Теперь… Ничего, никого нет. Знал ли он это? Нет. Не знал и никогда не узнает. И теперь никогда, никогда уже нельзя поправить этого». И опять он говорил ей те же слова, но теперь в воображении своем Наташа отвечала ему иначе. Она останавливала его и говорила: «Ужасно для вас, но не для меня. Вы знайте, что мне без вас нет ничего в жизни, и страдать с вами для меня лучшее счастие». И он брал ее руку и жал ее так, как он жал ее в тот страшный вечер, за четыре дня перед смертью. И в воображении своем она говорила ему еще другие нежные, любовные речи, которые она могла бы сказать тогда, которые она говорила теперь. «Я люблю тебя… тебя… люблю, люблю…» – говорила она, судорожно сжимая руки, стискивая зубы с ожесточенным усилием.
И сладкое горе охватывало ее, и слезы уже выступали в глаза, но вдруг она спрашивала себя: кому она говорит это? Где он и кто он теперь? И опять все застилалось сухим, жестким недоумением, и опять, напряженно сдвинув брови, она вглядывалась туда, где он был. И вот, вот, ей казалось, она проникает тайну… Но в ту минуту, как уж ей открывалось, казалось, непонятное, громкий стук ручки замка двери болезненно поразил ее слух. Быстро и неосторожно, с испуганным, незанятым ею выражением лица, в комнату вошла горничная Дуняша.
– Пожалуйте к папаше, скорее, – сказала Дуняша с особенным и оживленным выражением. – Несчастье, о Петре Ильиче… письмо, – всхлипнув, проговорила она.


Кроме общего чувства отчуждения от всех людей, Наташа в это время испытывала особенное чувство отчуждения от лиц своей семьи. Все свои: отец, мать, Соня, были ей так близки, привычны, так будничны, что все их слова, чувства казались ей оскорблением того мира, в котором она жила последнее время, и она не только была равнодушна, но враждебно смотрела на них. Она слышала слова Дуняши о Петре Ильиче, о несчастии, но не поняла их.
«Какое там у них несчастие, какое может быть несчастие? У них все свое старое, привычное и покойное», – мысленно сказала себе Наташа.
Когда она вошла в залу, отец быстро выходил из комнаты графини. Лицо его было сморщено и мокро от слез. Он, видимо, выбежал из той комнаты, чтобы дать волю давившим его рыданиям. Увидав Наташу, он отчаянно взмахнул руками и разразился болезненно судорожными всхлипываниями, исказившими его круглое, мягкое лицо.
– Пе… Петя… Поди, поди, она… она… зовет… – И он, рыдая, как дитя, быстро семеня ослабевшими ногами, подошел к стулу и упал почти на него, закрыв лицо руками.
Вдруг как электрический ток пробежал по всему существу Наташи. Что то страшно больно ударило ее в сердце. Она почувствовала страшную боль; ей показалось, что что то отрывается в ней и что она умирает. Но вслед за болью она почувствовала мгновенно освобождение от запрета жизни, лежавшего на ней. Увидав отца и услыхав из за двери страшный, грубый крик матери, она мгновенно забыла себя и свое горе. Она подбежала к отцу, но он, бессильно махая рукой, указывал на дверь матери. Княжна Марья, бледная, с дрожащей нижней челюстью, вышла из двери и взяла Наташу за руку, говоря ей что то. Наташа не видела, не слышала ее. Она быстрыми шагами вошла в дверь, остановилась на мгновение, как бы в борьбе с самой собой, и подбежала к матери.
Графиня лежала на кресле, странно неловко вытягиваясь, и билась головой об стену. Соня и девушки держали ее за руки.
– Наташу, Наташу!.. – кричала графиня. – Неправда, неправда… Он лжет… Наташу! – кричала она, отталкивая от себя окружающих. – Подите прочь все, неправда! Убили!.. ха ха ха ха!.. неправда!
Наташа стала коленом на кресло, нагнулась над матерью, обняла ее, с неожиданной силой подняла, повернула к себе ее лицо и прижалась к ней.
– Маменька!.. голубчик!.. Я тут, друг мой. Маменька, – шептала она ей, не замолкая ни на секунду.
Она не выпускала матери, нежно боролась с ней, требовала подушки, воды, расстегивала и разрывала платье на матери.
– Друг мой, голубушка… маменька, душенька, – не переставая шептала она, целуя ее голову, руки, лицо и чувствуя, как неудержимо, ручьями, щекоча ей нос и щеки, текли ее слезы.
Графиня сжала руку дочери, закрыла глаза и затихла на мгновение. Вдруг она с непривычной быстротой поднялась, бессмысленно оглянулась и, увидав Наташу, стала из всех сил сжимать ее голову. Потом она повернула к себе ее морщившееся от боли лицо и долго вглядывалась в него.
– Наташа, ты меня любишь, – сказала она тихим, доверчивым шепотом. – Наташа, ты не обманешь меня? Ты мне скажешь всю правду?
Наташа смотрела на нее налитыми слезами глазами, и в лице ее была только мольба о прощении и любви.
– Друг мой, маменька, – повторяла она, напрягая все силы своей любви на то, чтобы как нибудь снять с нее на себя излишек давившего ее горя.
И опять в бессильной борьбе с действительностью мать, отказываясь верить в то, что она могла жить, когда был убит цветущий жизнью ее любимый мальчик, спасалась от действительности в мире безумия.
Наташа не помнила, как прошел этот день, ночь, следующий день, следующая ночь. Она не спала и не отходила от матери. Любовь Наташи, упорная, терпеливая, не как объяснение, не как утешение, а как призыв к жизни, всякую секунду как будто со всех сторон обнимала графиню. На третью ночь графиня затихла на несколько минут, и Наташа закрыла глаза, облокотив голову на ручку кресла. Кровать скрипнула. Наташа открыла глаза. Графиня сидела на кровати и тихо говорила.
– Как я рада, что ты приехал. Ты устал, хочешь чаю? – Наташа подошла к ней. – Ты похорошел и возмужал, – продолжала графиня, взяв дочь за руку.
– Маменька, что вы говорите!..
– Наташа, его нет, нет больше! – И, обняв дочь, в первый раз графиня начала плакать.


Княжна Марья отложила свой отъезд. Соня, граф старались заменить Наташу, но не могли. Они видели, что она одна могла удерживать мать от безумного отчаяния. Три недели Наташа безвыходно жила при матери, спала на кресле в ее комнате, поила, кормила ее и не переставая говорила с ней, – говорила, потому что один нежный, ласкающий голос ее успокоивал графиню.
Душевная рана матери не могла залечиться. Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшего ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающею участия в жизни – старухой. Но та же рана, которая наполовину убила графиню, эта новая рана вызвала Наташу к жизни.
Душевная рана, происходящая от разрыва духовного тела, точно так же, как и рана физическая, как ни странно это кажется, после того как глубокая рана зажила и кажется сошедшейся своими краями, рана душевная, как и физическая, заживает только изнутри выпирающею силой жизни.
Так же зажила рана Наташи. Она думала, что жизнь ее кончена. Но вдруг любовь к матери показала ей, что сущность ее жизни – любовь – еще жива в ней. Проснулась любовь, и проснулась жизнь.
Последние дни князя Андрея связали Наташу с княжной Марьей. Новое несчастье еще более сблизило их. Княжна Марья отложила свой отъезд и последние три недели, как за больным ребенком, ухаживала за Наташей. Последние недели, проведенные Наташей в комнате матери, надорвали ее физические силы.
Однажды княжна Марья, в середине дня, заметив, что Наташа дрожит в лихорадочном ознобе, увела ее к себе и уложила на своей постели. Наташа легла, но когда княжна Марья, опустив сторы, хотела выйти, Наташа подозвала ее к себе.
– Мне не хочется спать. Мари, посиди со мной.
– Ты устала – постарайся заснуть.
– Нет, нет. Зачем ты увела меня? Она спросит.
– Ей гораздо лучше. Она нынче так хорошо говорила, – сказала княжна Марья.
Наташа лежала в постели и в полутьме комнаты рассматривала лицо княжны Марьи.
«Похожа она на него? – думала Наташа. – Да, похожа и не похожа. Но она особенная, чужая, совсем новая, неизвестная. И она любит меня. Что у ней на душе? Все доброе. Но как? Как она думает? Как она на меня смотрит? Да, она прекрасная».
– Маша, – сказала она, робко притянув к себе ее руку. – Маша, ты не думай, что я дурная. Нет? Маша, голубушка. Как я тебя люблю. Будем совсем, совсем друзьями.
И Наташа, обнимая, стала целовать руки и лицо княжны Марьи. Княжна Марья стыдилась и радовалась этому выражению чувств Наташи.
С этого дня между княжной Марьей и Наташей установилась та страстная и нежная дружба, которая бывает только между женщинами. Они беспрестанно целовались, говорили друг другу нежные слова и большую часть времени проводили вместе. Если одна выходила, то другаябыла беспокойна и спешила присоединиться к ней. Они вдвоем чувствовали большее согласие между собой, чем порознь, каждая сама с собою. Между ними установилось чувство сильнейшее, чем дружба: это было исключительное чувство возможности жизни только в присутствии друг друга.
Иногда они молчали целые часы; иногда, уже лежа в постелях, они начинали говорить и говорили до утра. Они говорили большей частию о дальнем прошедшем. Княжна Марья рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; и Наташа, прежде с спокойным непониманием отворачивавшаяся от этой жизни, преданности, покорности, от поэзии христианского самоотвержения, теперь, чувствуя себя связанной любовью с княжной Марьей, полюбила и прошедшее княжны Марьи и поняла непонятную ей прежде сторону жизни. Она не думала прилагать к своей жизни покорность и самоотвержение, потому что она привыкла искать других радостей, но она поняла и полюбила в другой эту прежде непонятную ей добродетель. Для княжны Марьи, слушавшей рассказы о детстве и первой молодости Наташи, тоже открывалась прежде непонятная сторона жизни, вера в жизнь, в наслаждения жизни.
Они всё точно так же никогда не говорили про него с тем, чтобы не нарушать словами, как им казалось, той высоты чувства, которая была в них, а это умолчание о нем делало то, что понемногу, не веря этому, они забывали его.
Наташа похудела, побледнела и физически так стала слаба, что все постоянно говорили о ее здоровье, и ей это приятно было. Но иногда на нее неожиданно находил не только страх смерти, но страх болезни, слабости, потери красоты, и невольно она иногда внимательно разглядывала свою голую руку, удивляясь на ее худобу, или заглядывалась по утрам в зеркало на свое вытянувшееся, жалкое, как ей казалось, лицо. Ей казалось, что это так должно быть, и вместе с тем становилось страшно и грустно.
Один раз она скоро взошла наверх и тяжело запыхалась. Тотчас же невольно она придумала себе дело внизу и оттуда вбежала опять наверх, пробуя силы и наблюдая за собой.
Другой раз она позвала Дуняшу, и голос ее задребезжал. Она еще раз кликнула ее, несмотря на то, что она слышала ее шаги, – кликнула тем грудным голосом, которым она певала, и прислушалась к нему.
Она не знала этого, не поверила бы, но под казавшимся ей непроницаемым слоем ила, застлавшим ее душу, уже пробивались тонкие, нежные молодые иглы травы, которые должны были укорениться и так застлать своими жизненными побегами задавившее ее горе, что его скоро будет не видно и не заметно. Рана заживала изнутри. В конце января княжна Марья уехала в Москву, и граф настоял на том, чтобы Наташа ехала с нею, с тем чтобы посоветоваться с докторами.


После столкновения при Вязьме, где Кутузов не мог удержать свои войска от желания опрокинуть, отрезать и т. д., дальнейшее движение бежавших французов и за ними бежавших русских, до Красного, происходило без сражений. Бегство было так быстро, что бежавшая за французами русская армия не могла поспевать за ними, что лошади в кавалерии и артиллерии становились и что сведения о движении французов были всегда неверны.
Люди русского войска были так измучены этим непрерывным движением по сорок верст в сутки, что не могли двигаться быстрее.
Чтобы понять степень истощения русской армии, надо только ясно понять значение того факта, что, потеряв ранеными и убитыми во все время движения от Тарутина не более пяти тысяч человек, не потеряв сотни людей пленными, армия русская, вышедшая из Тарутина в числе ста тысяч, пришла к Красному в числе пятидесяти тысяч.
Быстрое движение русских за французами действовало на русскую армию точно так же разрушительно, как и бегство французов. Разница была только в том, что русская армия двигалась произвольно, без угрозы погибели, которая висела над французской армией, и в том, что отсталые больные у французов оставались в руках врага, отсталые русские оставались у себя дома. Главная причина уменьшения армии Наполеона была быстрота движения, и несомненным доказательством тому служит соответственное уменьшение русских войск.
Вся деятельность Кутузова, как это было под Тарутиным и под Вязьмой, была направлена только к тому, чтобы, – насколько то было в его власти, – не останавливать этого гибельного для французов движения (как хотели в Петербурге и в армии русские генералы), а содействовать ему и облегчить движение своих войск.
Но, кроме того, со времени выказавшихся в войсках утомления и огромной убыли, происходивших от быстроты движения, еще другая причина представлялась Кутузову для замедления движения войск и для выжидания. Цель русских войск была – следование за французами. Путь французов был неизвестен, и потому, чем ближе следовали наши войска по пятам французов, тем больше они проходили расстояния. Только следуя в некотором расстоянии, можно было по кратчайшему пути перерезывать зигзаги, которые делали французы. Все искусные маневры, которые предлагали генералы, выражались в передвижениях войск, в увеличении переходов, а единственно разумная цель состояла в том, чтобы уменьшить эти переходы. И к этой цели во всю кампанию, от Москвы до Вильны, была направлена деятельность Кутузова – не случайно, не временно, но так последовательно, что он ни разу не изменил ей.
Кутузов знал не умом или наукой, а всем русским существом своим знал и чувствовал то, что чувствовал каждый русский солдат, что французы побеждены, что враги бегут и надо выпроводить их; но вместе с тем он чувствовал, заодно с солдатами, всю тяжесть этого, неслыханного по быстроте и времени года, похода.
Но генералам, в особенности не русским, желавшим отличиться, удивить кого то, забрать в плен для чего то какого нибудь герцога или короля, – генералам этим казалось теперь, когда всякое сражение было и гадко и бессмысленно, им казалось, что теперь то самое время давать сражения и побеждать кого то. Кутузов только пожимал плечами, когда ему один за другим представляли проекты маневров с теми дурно обутыми, без полушубков, полуголодными солдатами, которые в один месяц, без сражений, растаяли до половины и с которыми, при наилучших условиях продолжающегося бегства, надо было пройти до границы пространство больше того, которое было пройдено.
В особенности это стремление отличиться и маневрировать, опрокидывать и отрезывать проявлялось тогда, когда русские войска наталкивались на войска французов.
Так это случилось под Красным, где думали найти одну из трех колонн французов и наткнулись на самого Наполеона с шестнадцатью тысячами. Несмотря на все средства, употребленные Кутузовым, для того чтобы избавиться от этого пагубного столкновения и чтобы сберечь свои войска, три дня у Красного продолжалось добивание разбитых сборищ французов измученными людьми русской армии.
Толь написал диспозицию: die erste Colonne marschiert [первая колонна направится туда то] и т. д. И, как всегда, сделалось все не по диспозиции. Принц Евгений Виртембергский расстреливал с горы мимо бегущие толпы французов и требовал подкрепления, которое не приходило. Французы, по ночам обегая русских, рассыпались, прятались в леса и пробирались, кто как мог, дальше.
Милорадович, который говорил, что он знать ничего не хочет о хозяйственных делах отряда, которого никогда нельзя было найти, когда его было нужно, «chevalier sans peur et sans reproche» [«рыцарь без страха и упрека»], как он сам называл себя, и охотник до разговоров с французами, посылал парламентеров, требуя сдачи, и терял время и делал не то, что ему приказывали.
– Дарю вам, ребята, эту колонну, – говорил он, подъезжая к войскам и указывая кавалеристам на французов. И кавалеристы на худых, ободранных, еле двигающихся лошадях, подгоняя их шпорами и саблями, рысцой, после сильных напряжений, подъезжали к подаренной колонне, то есть к толпе обмороженных, закоченевших и голодных французов; и подаренная колонна кидала оружие и сдавалась, чего ей уже давно хотелось.
Под Красным взяли двадцать шесть тысяч пленных, сотни пушек, какую то палку, которую называли маршальским жезлом, и спорили о том, кто там отличился, и были этим довольны, но очень сожалели о том, что не взяли Наполеона или хоть какого нибудь героя, маршала, и упрекали в этом друг друга и в особенности Кутузова.
Люди эти, увлекаемые своими страстями, были слепыми исполнителями только самого печального закона необходимости; но они считали себя героями и воображали, что то, что они делали, было самое достойное и благородное дело. Они обвиняли Кутузова и говорили, что он с самого начала кампании мешал им победить Наполеона, что он думает только об удовлетворении своих страстей и не хотел выходить из Полотняных Заводов, потому что ему там было покойно; что он под Красным остановил движенье только потому, что, узнав о присутствии Наполеона, он совершенно потерялся; что можно предполагать, что он находится в заговоре с Наполеоном, что он подкуплен им, [Записки Вильсона. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ] и т. д., и т. д.
Мало того, что современники, увлекаемые страстями, говорили так, – потомство и история признали Наполеона grand, a Кутузова: иностранцы – хитрым, развратным, слабым придворным стариком; русские – чем то неопределенным – какой то куклой, полезной только по своему русскому имени…


В 12 м и 13 м годах Кутузова прямо обвиняли за ошибки. Государь был недоволен им. И в истории, написанной недавно по высочайшему повелению, сказано, что Кутузов был хитрый придворный лжец, боявшийся имени Наполеона и своими ошибками под Красным и под Березиной лишивший русские войска славы – полной победы над французами. [История 1812 года Богдановича: характеристика Кутузова и рассуждение о неудовлетворительности результатов Красненских сражений. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ]
Такова судьба не великих людей, не grand homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.
Для русских историков – странно и страшно сказать – Наполеон – это ничтожнейшее орудие истории – никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, – Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand. Кутузов же, тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный s истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события, – Кутузов представляется им чем то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12 м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
А между тем трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году.