Барабаш, Юрий Яковлевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Юрий Яковлевич Барабаш
Дата рождения:

10 августа 1931(1931-08-10) (92 года)

Место рождения:

Харьков, УССР

Гражданство:

СССР СССР
Россия Россия

Род деятельности:

литературовед, литературный критик, публицист, профессор

Язык произведений:

русский, украинский

Премии:

Награды:

Ю́рий Я́ковлевич Бараба́ш (р. 10 августа 1931, Харьков) — советский и российский литературовед и публицист. Доктор филологических наук (1969), профессор (1971), главный научный сотрудник Отдела литератур народов России и СНГ ИМЛИ им. А. М. Горького РАН.





Биография

В 1955 году окончил факультет журналистики КГУ им. Т. Г. Шевченко. Работал редактором журнала «Прапор», заместителем главного редактора «Литературной газеты». Член КПСС с 1959 года.

В 19651973 годах — находился на партийной работе — заведующий сектором, затем консультант Отдела культуры ЦК КПСС, в 1973—1975 годах руководил Институтом истории искусств, в 1975—1977 годах — директор Института мировой литературы АН CCCP. В 1969 году защитил докторскую диссертацию «Принцип народности и некоторые актуальные вопросы литературы. (Очерки истории и современного развития советской украинской литературы)».

С 1977 года — первый заместитель министра культуры СССР. В 19831985 годах — главный редактор газеты «Советская культура».

Член Союза писателей СССР (1957), союзов писателей России и Украины. Печатается в журнале «Вопросы литературы».

Библиография

Сфера интересов Ю. Я. Барабаша — история русской и украинской литератур, теория литературы. Работы учёного посвящены актуальным проблемам современного литературного процесса, связи между искусством, идеологией и политикой, принципам народности, вопросам методологии гуманитарных наук. Литературно-критические статьи автора печатаются с 1954 года.

Основные работы

  • «Поэт и время» (1958)
  • «Крылатый реализм» (1961)
  • «„За“ и „против“: полемические заметки» (1965)
  • «Довженко: некоторые вопросы эстетики и поэтики» (1968)
  • «О народности: литературно-критические очерки» (1970)
  • «Вопросы эстетики и поэтики» (1973; 4-е изд. 1983)
  • «Искусство как объект комплексного изучения» // «Вопросы философии», 1974, № 10—11
  • «О повторяющемся и неповторимом» // «Современные проблемы литературоведения и языкознания» (1974)
  • «Алгебра и гармония: о методологии литературоведческого анализа» (1977)
  • «„Знаю человека“. Григорий Сковорода: поэзия, философия, жизнь» (1989)
  • «Тарас Шевченко: императив Украины. Историо- и нациософская парадигма» (2004)
  • «Т. Г. Шевченко: семантика и структура поэтического текста» (2011)

Известный исследователь жизни и творчества Н. В. Гоголя, которому посвятил ряд своих трудов, в том числе «Гоголь: загадка „Прощальной повести“» (1993), «Почва и судьба. Гоголь и украинская литература: у истоков» (1995), «Коли забуду тебе, Єрусалиме. Гоголь і Шевченко, порівняльно-типологічні студії» (2001, на укр. яз.; 2003, на рус. яз.) и др.

Награды и премии

Напишите отзыв о статье "Барабаш, Юрий Яковлевич"

Примечания

  1. [www.president.gov.ua/ru/documents/13910.html Указ Президента Украины № 844/2011 от 23 августа 2011 года «О награждении государственными наградами Украины граждан иностранных государств»]

Ссылки

Предшественник:
Кружков, Владимир Семёнович
директор Института истории искусств
1973—1975
Преемник:
Котовская, Мелитина Петровна
(как директор ВНИИ искусствознания)
Предшественник:
Щербина, Владимир Родионович (и. о.)
директор Института мировой литературы АН СССР
1975—1977
Преемник:
Бердников, Георгий Петрович
Предшественник:
Романов, Алексей Владимирович
главный редактор газеты «Советская культура»
1983—1985
Преемник:
Беляев, Альберт Андреевич


Отрывок, характеризующий Барабаш, Юрий Яковлевич

– Да, да, при раскатах грома! – повторяли одобрительно в задних рядах.
Толпа подошла к большому столу, у которого, в мундирах, в лентах, седые, плешивые, сидели семидесятилетние вельможи старики, которых почти всех, по домам с шутами и в клубах за бостоном, видал Пьер. Толпа подошла к столу, не переставая гудеть. Один за другим, и иногда два вместе, прижатые сзади к высоким спинкам стульев налегающею толпой, говорили ораторы. Стоявшие сзади замечали, чего не досказал говоривший оратор, и торопились сказать это пропущенное. Другие, в этой жаре и тесноте, шарили в своей голове, не найдется ли какая мысль, и торопились говорить ее. Знакомые Пьеру старички вельможи сидели и оглядывались то на того, то на другого, и выражение большей части из них говорило только, что им очень жарко. Пьер, однако, чувствовал себя взволнованным, и общее чувство желания показать, что нам всё нипочем, выражавшееся больше в звуках и выражениях лиц, чем в смысле речей, сообщалось и ему. Он не отрекся от своих мыслей, но чувствовал себя в чем то виноватым и желал оправдаться.
– Я сказал только, что нам удобнее было бы делать пожертвования, когда мы будем знать, в чем нужда, – стараясь перекричать другие голоса, проговорил он.
Один ближайший старичок оглянулся на него, но тотчас был отвлечен криком, начавшимся на другой стороне стола.
– Да, Москва будет сдана! Она будет искупительницей! – кричал один.
– Он враг человечества! – кричал другой. – Позвольте мне говорить… Господа, вы меня давите…


В это время быстрыми шагами перед расступившейся толпой дворян, в генеральском мундире, с лентой через плечо, с своим высунутым подбородком и быстрыми глазами, вошел граф Растопчин.
– Государь император сейчас будет, – сказал Растопчин, – я только что оттуда. Я полагаю, что в том положении, в котором мы находимся, судить много нечего. Государь удостоил собрать нас и купечество, – сказал граф Растопчин. – Оттуда польются миллионы (он указал на залу купцов), а наше дело выставить ополчение и не щадить себя… Это меньшее, что мы можем сделать!
Начались совещания между одними вельможами, сидевшими за столом. Все совещание прошло больше чем тихо. Оно даже казалось грустно, когда, после всего прежнего шума, поодиночке были слышны старые голоса, говорившие один: «согласен», другой для разнообразия: «и я того же мнения», и т. д.
Было велено секретарю писать постановление московского дворянства о том, что москвичи, подобно смолянам, жертвуют по десять человек с тысячи и полное обмундирование. Господа заседавшие встали, как бы облегченные, загремели стульями и пошли по зале разминать ноги, забирая кое кого под руку и разговаривая.
– Государь! Государь! – вдруг разнеслось по залам, и вся толпа бросилась к выходу.
По широкому ходу, между стеной дворян, государь прошел в залу. На всех лицах выражалось почтительное и испуганное любопытство. Пьер стоял довольно далеко и не мог вполне расслышать речи государя. Он понял только, по тому, что он слышал, что государь говорил об опасности, в которой находилось государство, и о надеждах, которые он возлагал на московское дворянство. Государю отвечал другой голос, сообщавший о только что состоявшемся постановлении дворянства.
– Господа! – сказал дрогнувший голос государя; толпа зашелестила и опять затихла, и Пьер ясно услыхал столь приятно человеческий и тронутый голос государя, который говорил: – Никогда я не сомневался в усердии русского дворянства. Но в этот день оно превзошло мои ожидания. Благодарю вас от лица отечества. Господа, будем действовать – время всего дороже…
Государь замолчал, толпа стала тесниться вокруг него, и со всех сторон слышались восторженные восклицания.
– Да, всего дороже… царское слово, – рыдая, говорил сзади голос Ильи Андреича, ничего не слышавшего, но все понимавшего по своему.
Из залы дворянства государь прошел в залу купечества. Он пробыл там около десяти минут. Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее. Когда Пьер увидал государя, он выходил, сопутствуемый двумя купцами. Один был знаком Пьеру, толстый откупщик, другой – голова, с худым, узкобородым, желтым лицом. Оба они плакали. У худого стояли слезы, но толстый откупщик рыдал, как ребенок, и все твердил:
– И жизнь и имущество возьми, ваше величество!
Пьер не чувствовал в эту минуту уже ничего, кроме желания показать, что все ему нипочем и что он всем готов жертвовать. Как упрек ему представлялась его речь с конституционным направлением; он искал случая загладить это. Узнав, что граф Мамонов жертвует полк, Безухов тут же объявил графу Растопчину, что он отдает тысячу человек и их содержание.
Старик Ростов без слез не мог рассказать жене того, что было, и тут же согласился на просьбу Пети и сам поехал записывать его.
На другой день государь уехал. Все собранные дворяне сняли мундиры, опять разместились по домам и клубам и, покряхтывая, отдавали приказания управляющим об ополчении, и удивлялись тому, что они наделали.



Наполеон начал войну с Россией потому, что он не мог не приехать в Дрезден, не мог не отуманиться почестями, не мог не надеть польского мундира, не поддаться предприимчивому впечатлению июньского утра, не мог воздержаться от вспышки гнева в присутствии Куракина и потом Балашева.
Александр отказывался от всех переговоров потому, что он лично чувствовал себя оскорбленным. Барклай де Толли старался наилучшим образом управлять армией для того, чтобы исполнить свой долг и заслужить славу великого полководца. Ростов поскакал в атаку на французов потому, что он не мог удержаться от желания проскакаться по ровному полю. И так точно, вследствие своих личных свойств, привычек, условий и целей, действовали все те неперечислимые лица, участники этой войны. Они боялись, тщеславились, радовались, негодовали, рассуждали, полагая, что они знают то, что они делают, и что делают для себя, а все были непроизвольными орудиями истории и производили скрытую от них, но понятную для нас работу. Такова неизменная судьба всех практических деятелей, и тем не свободнее, чем выше они стоят в людской иерархии.