Баркинг и Дагенем

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Лондонский боро Баркинг и Дагенем
London Borough of Barking and Dagenham
Герб
Страна

Великобритания

Статус

Лондонский боро

Входит в

Большой Лондон

Включает

17 избирательных участков

Административный центр

Баркинг

Дата образования

1 апреля 1965

Население (2011)

187 000[1] (90-е место)

Плотность

5 200 чел./км²

Площадь

36,09[2] км²
(299-е место)

Часовой пояс

UTC+0
летом UTC+1

Телефонный код

+44 020

Почтовые индексы

IG, RM

[www.barking-dagenham.gov.uk Официальный сайт]
Координаты: 51°33′00″ с. ш. 0°07′00″ в. д. / 51.55000° с. ш. 0.11667° в. д. / 51.55000; 0.11667 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=51.55000&mlon=0.11667&zoom=12 (O)] (Я)

Лондонский боро Баркинг и Да́генем (англ. London Borough of Barking and Dagenham, произношение ) — один из 32 лондонских боро, расположен на северо-востоке Большого Лондона и занимает площадь 36,09 км². Часть Внешнего Лондона — территории, не входившей до 1965 года в Графство Лондон.





История

Район был образован 1 апреля 1965 года объединением районов Эссекса Баркинг и Дагенем[3].

Население

По данным переписи 2011 года население составляет 187 тыс. человек, из них 25,9 % составили дети (до 15 лет), 62,1 % лица трудоспособного возраста (от 16 до 64 лет) и 11,9 % лица пожилого возраста (от 65 лет и выше)[1].

Этнический состав

Основные этнические группы, согласно переписи 2007 года[4]:

78,2 % — белые, в том числе 72,8 % — белые британцы, 1,5 % — белые ирландцы и 3,9 % — другие белые;

10,5 % — чёрные, в том числе 7,6 % — чёрные африканцы (нигерийцы, танзанийцы), 2,4 % — чёрные карибцы (ямайцы) и 0,5 % — другие чёрные;

6,8 % — выходцы из Южной Азии, в том числе 2,8 % — индийцы, 2,2 % — пакистанцы и 1,8 % — бенгальцы;

2,4 % — метисы, в том числе 1,0 % — чёрные карибцы, смешавшиеся с белыми, 0,5 % — чёрные африканцы, смешавшиеся с белыми, 0,4 % — азиаты, смешавшиеся с белыми и 0,5 % — другие метисы;

0,9 % — китайцы;

1,0 % — другие азиаты (афганцы);

1,3 % — другие.

С 2001 года по 2011 год национальный состав резко изменился в связи с эмиграцией белых британцев в другие районы Лондона или за пределы города, а также притока иммигрантов из Африки, Азии и континентальной Европы. Однако в Баркинге и Дагенеме всё ещё есть микрорайоны, где преобладают британцы (78% - наивысший процент по району, в Хорнчёрче). Согласно переписи 2011 года, национальный состав Баркинга и Дагенема таков: 49,5% - белые британцы, 1% - белые ирландцы, 7,8% - другие белые (румыны, литовцы, украинцы, португальцы, поляки, белорусы, болгары);

15% - чернокожие африканцы (нигерийцы, танзанийцы, кенийцы, зимбабвийцы), 2,8% - карибские негры, 1,7% - прочие чернокожие (некарибские афроамериканцы);

4,3 % - пакистанцы, 4% - индусы, 4,1% - бангладешцы, 0,7% - китайцы, 2,8% - другие азиаты (шри-ланкийцы, филиппинцы, иранцы);

2,5 % - потомки белых и чернокожих, 0,7% - потомки белых и азиатов;

1% - другие метисы.

Религия

Статистические данные по религии в боро на 2011 год[5]:

Религия Баркинг и Дагенем
%
Лондон
%
Англия
%
Христианство 56,0 48,4 59,4
Ислам 13,7 12,4 5,0
Индуизм 2,4 5,0 1,5
Сикхизм 1,6 1,5 0,8
Буддизм 0,5 1,0 0,5
Иудаизм 0,2 1,8 0,5
Другие 0,3 0,6 0,4
Нет религии 18,9 20,7 24,7
Не указана 6,4 8,5 7,2

Транспорт

По территории боро проходят две линии Лондонского метрополитена, Дистрикт и Хаммерсмит-энд-Сити, а также «Лондонская надземка».

Известные уроженцы и жители

В Баркинг и Дагенеме в разное время были рождены:

Напишите отзыв о статье "Баркинг и Дагенем"

Примечания

  1. 1 2 [www.ons.gov.uk/ons/rel/pop-estimate/population-estimates-for-england-and-wales/mid-2011--2011-census-based-/rft---mid-2011--census-based--population-estimates-for-england-and-wales.zip "Table 8a Mid-2011 Population Estimates: Selected age groups for local authorities in England and Wales; estimated resident population;"] (англ.) Перепись населения Англии и Уэльса, 2011 год, ONS
  2. [www.ons.gov.uk/ons/guide-method/geography/products/other/uk-standard-area-measurements--sam-/index.html "Standard Area Measurements - Local Authorities - Dec 2010 (SAM_LAD_DEC_2010_UK)"], измерение площади земельных участков, не включая водные объекты площадью больше 1 км2, ONS
  3. [www.britannica.com/EBchecked/topic/53456 Barking and Dagenham] (англ.). — статья из Encyclopædia Britannica Online. Проверено 3 ноября 2013.
  4. Классификация этнических групп приведена Национальной статистической службой Великобритании (ONS), подробнее см. [legacy.london.gov.uk/gla/publications/factsandfigures/dmag-update-20-2007-ons-ethnic-group-estimates.pdf ONS Population Estimates by Ethnic Group, 2001 to 2005] (англ.) (2007).
  5. Neighbourhood Statistics. [www.neighbourhood.statistics.gov.uk/dissemination/LeadTableView.do?a=7&b=6275010&c=Barking+and+Dagenham&d=13&e=62&g=6317427&i=1001x1003x1032x1004&o=362&m=0&r=1&s=1383568734829&enc=1&dsFamilyId=2479 Religions - 2011 Census - ONS] (англ.). Neighbourhood.statistics.gov.uk. Проверено 6 апреля 2012.

Ссылки

  • [www.barking-dagenham.gov.uk Официальный сайт совета Баркинг и Дагенема]

Отрывок, характеризующий Баркинг и Дагенем



Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, – сущность его, в его глазах очевидно уничтожается – перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый – ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения.
После смерти князя Андрея Наташа и княжна Марья одинаково чувствовали это. Они, нравственно согнувшись и зажмурившись от грозного, нависшего над ними облака смерти, не смели взглянуть в лицо жизни. Они осторожно берегли свои открытые раны от оскорбительных, болезненных прикосновений. Все: быстро проехавший экипаж по улице, напоминание об обеде, вопрос девушки о платье, которое надо приготовить; еще хуже, слово неискреннего, слабого участия болезненно раздражало рану, казалось оскорблением и нарушало ту необходимую тишину, в которой они обе старались прислушиваться к незамолкшему еще в их воображении страшному, строгому хору, и мешало вглядываться в те таинственные бесконечные дали, которые на мгновение открылись перед ними.
Только вдвоем им было не оскорбительно и не больно. Они мало говорили между собой. Ежели они говорили, то о самых незначительных предметах. И та и другая одинаково избегали упоминания о чем нибудь, имеющем отношение к будущему.
Признавать возможность будущего казалось им оскорблением его памяти. Еще осторожнее они обходили в своих разговорах все то, что могло иметь отношение к умершему. Им казалось, что то, что они пережили и перечувствовали, не могло быть выражено словами. Им казалось, что всякое упоминание словами о подробностях его жизни нарушало величие и святыню совершившегося в их глазах таинства.
Беспрестанные воздержания речи, постоянное старательное обхождение всего того, что могло навести на слово о нем: эти остановки с разных сторон на границе того, чего нельзя было говорить, еще чище и яснее выставляли перед их воображением то, что они чувствовали.

Но чистая, полная печаль так же невозможна, как чистая и полная радость. Княжна Марья, по своему положению одной независимой хозяйки своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана жизнью из того мира печали, в котором она жила первые две недели. Она получила письма от родных, на которые надо было отвечать; комната, в которую поместили Николеньку, была сыра, и он стал кашлять. Алпатыч приехал в Ярославль с отчетами о делах и с предложениями и советами переехать в Москву в Вздвиженский дом, который остался цел и требовал только небольших починок. Жизнь не останавливалась, и надо было жить. Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, – заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им. Она поверяла счеты с Алпатычем, советовалась с Десалем о племяннике и делала распоряжения и приготовления для своего переезда в Москву.
Наташа оставалась одна и с тех пор, как княжна Марья стала заниматься приготовлениями к отъезду, избегала и ее.
Княжна Марья предложила графине отпустить с собой Наташу в Москву, и мать и отец радостно согласились на это предложение, с каждым днем замечая упадок физических сил дочери и полагая для нее полезным и перемену места, и помощь московских врачей.
– Я никуда не поеду, – отвечала Наташа, когда ей сделали это предложение, – только, пожалуйста, оставьте меня, – сказала она и выбежала из комнаты, с трудом удерживая слезы не столько горя, сколько досады и озлобления.
После того как она почувствовала себя покинутой княжной Марьей и одинокой в своем горе, Наташа большую часть времени, одна в своей комнате, сидела с ногами в углу дивана, и, что нибудь разрывая или переминая своими тонкими, напряженными пальцами, упорным, неподвижным взглядом смотрела на то, на чем останавливались глаза. Уединение это изнуряло, мучило ее; но оно было для нее необходимо. Как только кто нибудь входил к ней, она быстро вставала, изменяла положение и выражение взгляда и бралась за книгу или шитье, очевидно с нетерпением ожидая ухода того, кто помешал ей.
Ей все казалось, что она вот вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд.
В конце декабря, в черном шерстяном платье, с небрежно связанной пучком косой, худая и бледная, Наташа сидела с ногами в углу дивана, напряженно комкая и распуская концы пояса, и смотрела на угол двери.
Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление.
Она смотрела туда, где она знала, что был он; но она не могла его видеть иначе, как таким, каким он был здесь. Она видела его опять таким же, каким он был в Мытищах, у Троицы, в Ярославле.
Она видела его лицо, слышала его голос и повторяла его слова и свои слова, сказанные ему, и иногда придумывала за себя и за него новые слова, которые тогда могли бы быть сказаны.
Вот он лежит на кресле в своей бархатной шубке, облокотив голову на худую, бледную руку. Грудь его страшно низка и плечи подняты. Губы твердо сжаты, глаза блестят, и на бледном лбу вспрыгивает и исчезает морщина. Одна нога его чуть заметно быстро дрожит. Наташа знает, что он борется с мучительной болью. «Что такое эта боль? Зачем боль? Что он чувствует? Как у него болит!» – думает Наташа. Он заметил ее вниманье, поднял глаза и, не улыбаясь, стал говорить.
«Одно ужасно, – сказал он, – это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье». И он испытующим взглядом – Наташа видела теперь этот взгляд – посмотрел на нее. Наташа, как и всегда, ответила тогда прежде, чем успела подумать о том, что она отвечает; она сказала: «Это не может так продолжаться, этого не будет, вы будете здоровы – совсем».
Она теперь сначала видела его и переживала теперь все то, что она чувствовала тогда. Она вспомнила продолжительный, грустный, строгий взгляд его при этих словах и поняла значение упрека и отчаяния этого продолжительного взгляда.
«Я согласилась, – говорила себе теперь Наташа, – что было бы ужасно, если б он остался всегда страдающим. Я сказала это тогда так только потому, что для него это было бы ужасно, а он понял это иначе. Он подумал, что это для меня ужасно бы было. Он тогда еще хотел жить – боялся смерти. И я так грубо, глупо сказала ему. Я не думала этого. Я думала совсем другое. Если бы я сказала то, что думала, я бы сказала: пускай бы он умирал, все время умирал бы перед моими глазами, я была бы счастлива в сравнении с тем, что я теперь. Теперь… Ничего, никого нет. Знал ли он это? Нет. Не знал и никогда не узнает. И теперь никогда, никогда уже нельзя поправить этого». И опять он говорил ей те же слова, но теперь в воображении своем Наташа отвечала ему иначе. Она останавливала его и говорила: «Ужасно для вас, но не для меня. Вы знайте, что мне без вас нет ничего в жизни, и страдать с вами для меня лучшее счастие». И он брал ее руку и жал ее так, как он жал ее в тот страшный вечер, за четыре дня перед смертью. И в воображении своем она говорила ему еще другие нежные, любовные речи, которые она могла бы сказать тогда, которые она говорила теперь. «Я люблю тебя… тебя… люблю, люблю…» – говорила она, судорожно сжимая руки, стискивая зубы с ожесточенным усилием.