Барселонский дом

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Барселонский дом или Барселонская династия (исп. Casa de Barcelona, кат. Casal de Barcelona) — знатный каталонский род вестготского происхождения. С 1162 года также известен как Арагонский дом.





Происхождение

Согласно средневековым генеалогиям, Барселонский дом считался младшей ветвью дома Беллонидов, старшая ветвь которого правила в графствах Каркассон и Родез. Родоначальником этого дома считается граф Каркассона Белло (Беллон) (ум. 812). Его младшим сыном показывается граф Сунифред I, родоначальник Барселонского дома. Однако в настоящее время некоторые исследователи сомневаются в существовании графа Белло, а также что его сыном был Сунифред. Так испанский историк Альберто Монтанер Фрутос указывает[1], что в средневековой историографии имя Белло отсутствует, а род графов Барселоны начинается с Сунифреда I. Другие историки допускают существование Белло, но считают, что Сунифред был не сыном, а зятем Белло, мужем его дочери Эрмизенды[2][3]. Вероятным отцом Сунифреда называется Боррель (ум. 812/820). Точное происхождение Борреля неизвестно, но вероятно он был вестготом, участвовавшим вместе с франками в завоевании современной Каталонии. Около 897 года он был назначен императором Карлом Великим графом Осоны, Урхеля и Сердани.

Графы Барселоны

Основу могущества дома заложил Вифред I Волосатый (ум. 897), сын Сунифреда, объединивший в своих руках большинство каталонских графств и сделавший свои земли наследственным владением. От его сыновей пошли несколько ветвей рода. Старшая, Барселонская ветвь, пошла от его третьего сына, Суньера I. В руках её представителей оказались графства Барселона, Осона и Жирона. Однако постепенно графы Барселоны присоединили владения и других ветвей после их пресечения. Кроме того, начиная с Рамона Беренгера I Старого они стали приобретать владения по другую сторону Пиренеев, в Окситании. Также владения расширялись в ходе Реконкисты за счёт завоевания владений мусульманских правителей Испании. В итоге в руках внука Рамона Беренгера I, Рамона Беренгера II Великого (1023—1076) оказалась большая часть Каталонии. Кроме того он имел обширные владения в Южной Франции, включая графство Прованс. Перед смертью он разделил владения на 2 части. Каталония осталась в руках старшего сына, Рамона Беренгера IV, который, благодаря браку с наследницей арагонского престола обеспечил для своих потомков королевскую корону.

Арагонская династия

Начиная со старшего сына Рамона Беренгера IV, Альфонсо II, короля Арагона с 1164 года, дом получил название Арагонского дома или Арагонской династии. В правление представителей этой ветви владения дома существенно расширились — в первую очередь за счёт завоевания мусульманских владений в ходе Реконкисты. Значительно расширил территорию королевства Хайме I Завоеватель (1208—1276), завоевавший Балеарские острова и Валенсию. Однако большая часть владений в Окситании оказалась потеряна после гибели в 1213 году короля Педро II, представители дома сохранили только сеньорию Монпелье и ряд виконтств. Однако короли Арагона смогли присоединить к своим владениям остававшиеся до этого независимыми каталонские графства — Руссильон1172 году), Верхний Пальярс1192 году), Ампурьяс1322 году), Уржель1327 году). Единственным каталонским графством, в котором не правили представители Арагонского дома, остался Верхний Пальярс. Ещё одним приобретением королей Арагона стала Сицилия, завоёванная Педро III в 1282 году после восстания сицилийцев, которое известно под названием Сицилийская вечерня.

Ряд подчинённых владений короли Арагона выделяли своим сыновьям, становившимся родоначальниками отдельных линий дома. Сын короля Хайме I Завоевателя, Хайме II стал родоначальником Майоркской ветви, которая управляло королевством Майорка, в состав которого вошли Балеарские острова, Руссильон, Серданья и владения в Окситании. Один из сыновей короля Педро III, Федериго II получил Сицилийское королевство, став родоначальником Сицилийской ветви. Также существовали ещё ряд ветвей, управлявших различными графствами.

Основная ветвь Арагонского дома угасла в 1410 году после смерти короля Мартина I.

Младшие ветви дома

Урхельская ветвь

Существовало 2 урхельские ветви. Родоначальником старшей ветви, известной также под названием Первой Урхельской династии, стал Эрменгол I Кордовец (973/977 — 1010), младший сын графа Барселоны Борреля II, получивший после смерти отца в 992/993 году графство Урхель. Ветвь угасла в 1208 году после смерти графа Эрменгола VIII, оставившего только умершую бездетной в 1231 году дочь Эрубу.

Родоначальником младшей ветви, известной также как Третья Урхельская династия, стал Хайме I (1321—1347), второй сын короля Арагона Альфонсо IV, получившего в 1328 году графство Урхель. Внук Хайме I, Хайме II Несчастный, в 1413 году был лишён владений за восстание против короля Арагона Фернандо I. Он умер в заключении в 1433 году и с ним угасла ветвь, поскольку его единственный сын, Фелипе, умер раньше отца. Кроме того у него было 4 дочери.

Серданьская ветвь

Родоначальником её был один из сыновей графа Вифреда I Волосатого — Миро II Младший (ум. 927), получивший при разделе отцовских владений в 897 году графства Сердань и Конфлан. В 920 году он получил ещё и графство Бесалу. Владения перераспределялись между представителями рода, пока в 988 году род окончательно не разделился на 2 линии, потомков двух сыновей графа Олибы Кабреты (ум. 990). Старший сын, Бернардо (Бернат) I Тальяферро (ум. 1020), получивший графства Бесалу и Риполь, стал родоначальником линии Бесалу, угасшей после смерти в 1113 году графа Бернара III. От второго же сына Олибы Кабреты, Вифреда III (ум. 1050), получившего Сердань, Конфлан и Бергу, пошла Серданьская линия, угасшая после смерти около 1117 года графа Бернара I. Все владения ветви в итоге перешли к графам Барселоны.

Прованская ветвь

Существовало две прованских ветви. Родоначальником старшей был Беренгер Раймунд I, второй сын графа Барселоны Рамона Беренгера III, получивший после смерти отца графство Прованс и окситанские владения. Ветвь угасла после смерти в 1166 году сына родоначальника, Раймунда Беренгера III (II), оставившего только рано умершую малолетнюю дочь Дульсу.

Владения были унаследованы королём Арагона Альфонсо II, один из сыновей которого, Альфонс II Беренгер (1180—1209), стал родоначальником младшей линии, получив после смерти отца в 1196 году Прованс. Его единственный сын Раймунд Беренгер V (IV) (1198—1245) оставил только четырёх дочерей, которые вышли замуж за четырёх королей: Маргарита (1221—1295) — за короля Франции Людовика IX Святого, Элеонора (ок. 1223—1291) — за короля Англии Генриха III, Санча (1225—1261) — за Ричарда Корнуэльского, брата Генриха III Английского, избранного в 1257 году королём Германии, а младшая, Беатриса (1234—1267), в итоге унаследовавшая отцовские владения, была выдана замуж за Карла I Анжуйского, ставшего королём Сицилийского королевства.

Руссильонская ветвь

Родоначальником её стал один из сыновей графа Рамона Беренгера IV — Санчо (ок. 1161—1226), граф Сердани с 1168, граф Прованса 1181—1185, граф Руссильона с 1185. Ветвь угасла в 1242 году после смерти сына родоначальника, графа Нуньо Санчеса, после чего Руссильон и Сердань вновь вернулись в состав Арагона.

Сицилийская ветвь

Родоначальником был младший сын короля Арагона Педро III, Федериго II (1272—1337), который 12 декабря 1295 года был коронован как король Сицилии. Однако только 31 августа 1302 года был заключён Кальтабеллотский договор, по которому Карл II Анжуйский, король Неаполя, признал Федерико[4], но только до его смерти. При этом папа Бонифаций VIII настоял на том, чтобы титул Федерико звучал как «король Тринакрии[5]». Однако пункт о возврате Сицилии Анжуйскому дому так и не был выполнен. В 1314 году Федериго назначил своего сына Педро наследником Сицилии, а в 1328 году сделал его своим соправителем. После смерти Федериго королевская власть в Сицилии ослабла, ряд районов острова контролировался почти независимыми от центральной власти баронами, чем пытались воспользоваться короли Неаполя. Они не раз предпринимали попытки вернуть себе Сицилию, но успеха так и не добились. Наконец в 1372 году в Аверсе был заключён мирный договор, по которому Сицилия безоговорочно закреплялась за потомками Федериго, однако устанавливался сюзеренитет королей Неаполя над королями Тринакрии, однако из-за последовавших затем смут в Неаполитанском королевстве подчинение так и осталось формальным.

После смерти в 1377 году Федериго III, сына Педро II, ветвь угасла по мужской линии. Единственной наследницей осталась дочь Федериго III, Мария (1363—1401), после смерти которой Сицилия перешла к старшей линии Арагонского дома.

Также с 1311 года представители этой ветви носили титул «герцог Афинский и Неопатранский».

Мальоркская ветвь

Родоначальником ветви стал второй сын короля Арагона Хайме I Завоевателя, Хайме II, под управление которого после смерти отца досталось вассальное Арагону королевство Майорка. Кроме Балеарских островов в него входили каталонские графства Руссильон и Серданья, а также владения в Окситании — сеньория Монпелье, виконство Карла в Оверни и баронство Омела около Монпелье. Наследство Хайме II было небольшим и слабым, но существенным, поскольку королевство располагалось в средиземноморском стратегическом анклаве между двумя большими королевствами — Францией и Арагоном, которые постоянно воевали. Хайме II и его наследникам приходилось бороться с королями Арагона, пытавшихся вернуть Майорку под свой непосредственный контроль.

В мае 1343 года король Арагона Педро IV вторгся на Балеарские острова и завоевал их, разбив армию короля Майорки Хайме III, внука Хайме II, около Санты-Понсы. В 1344 году Педро захватил Руссильон и Серданью, присоединив большую часть королевства к Арагону. В итоге руках Хайме остались только французские владения. Но в 1349 году он продал их королю Франции Филиппу VI, чтобы набрать армию, с которой он вторгся на Майорку. 25 октября 1349 года в битве при Льюкмажоре Хайме был разбит и погиб, а его малолетние дети, Хайме IV (1337—1375) и Изабелла (1337—1403), были увезены в плен в Барселону. Хайме IV носил титул короля Майорки, однако никакой возможности вернуть королевство у него не было. Он сумел завоевать часть Ахейского княжества, права на которую унаследовал через свою бабушку, Изабеллу де Сабран. Он умер бездетным в 1375 году. Его сестра, Изабелла, вышла замуж за маркиза Джованни II Монферратского, передав Монферратскому дому права на Майоркское королевство.

Титулы представителей дома


См. также

Напишите отзыв о статье "Барселонский дом"

Примечания

  1. Alberto Montaner Frutos. El señal del rey de Aragón: Historia y significado, Zaragoza, Institución «Fernando el Católico». — 1995. — P. 27—28. — ISBN 84-7820-283-8.
  2. Ramón de Abadal. La Catalogne sous l'empire de Louis le Pieux. — P. 83—91.
  3. Lewis, Archibald Ross. [libro.uca.edu/lewis/sfc6.htm#N_9_ Chapter 6. Civil War, Invasion, and the Breakdown of Royal Authority] // [libro.uca.edu/lewis/sfcatsoc.htm The Development of Southern French and Catalan Society, 718-1050].
  4. Сицилия была отвоёвана в 1282 году Педро III у Карла I Анжуйского, отца Карла II. Война за Сицилию, в который оказались вовлечены еще Франция, Майорка, Англия и Папское государство, продолжалась до 1302 года.
  5. Греческое название Сицилии.

Ссылки

  • [www.genealogy.euweb.cz/barcelona/barcelona1.html Bellonides] (англ.). Genealogy.eu. Проверено 18 мая 2009. [www.webcitation.org/66a7bpVSm Архивировано из первоисточника 31 марта 2012].
  • [www.fmg.ac/Projects/MedLands/CATALAN%20NOBILITY.htm CATALONIA] (англ.). Foundation for Medieval Genealogy. Проверено 18 мая 2009. [www.webcitation.org/66JzXvmAO Архивировано из первоисточника 21 марта 2012].

Отрывок, характеризующий Барселонский дом

– Раны не здесь, а вот где! – сказал Кутузов, прижимая платок к раненой щеке и указывая на бегущих. – Остановите их! – крикнул он и в то же время, вероятно убедясь, что невозможно было их остановить, ударил лошадь и поехал вправо.
Вновь нахлынувшая толпа бегущих захватила его с собой и повлекла назад.
Войска бежали такой густой толпой, что, раз попавши в середину толпы, трудно было из нее выбраться. Кто кричал: «Пошел! что замешкался?» Кто тут же, оборачиваясь, стрелял в воздух; кто бил лошадь, на которой ехал сам Кутузов. С величайшим усилием выбравшись из потока толпы влево, Кутузов со свитой, уменьшенной более чем вдвое, поехал на звуки близких орудийных выстрелов. Выбравшись из толпы бегущих, князь Андрей, стараясь не отставать от Кутузова, увидал на спуске горы, в дыму, еще стрелявшую русскую батарею и подбегающих к ней французов. Повыше стояла русская пехота, не двигаясь ни вперед на помощь батарее, ни назад по одному направлению с бегущими. Генерал верхом отделился от этой пехоты и подъехал к Кутузову. Из свиты Кутузова осталось только четыре человека. Все были бледны и молча переглядывались.
– Остановите этих мерзавцев! – задыхаясь, проговорил Кутузов полковому командиру, указывая на бегущих; но в то же мгновение, как будто в наказание за эти слова, как рой птичек, со свистом пролетели пули по полку и свите Кутузова.
Французы атаковали батарею и, увидав Кутузова, выстрелили по нем. С этим залпом полковой командир схватился за ногу; упало несколько солдат, и подпрапорщик, стоявший с знаменем, выпустил его из рук; знамя зашаталось и упало, задержавшись на ружьях соседних солдат.
Солдаты без команды стали стрелять.
– Ооох! – с выражением отчаяния промычал Кутузов и оглянулся. – Болконский, – прошептал он дрожащим от сознания своего старческого бессилия голосом. – Болконский, – прошептал он, указывая на расстроенный батальон и на неприятеля, – что ж это?
Но прежде чем он договорил эти слова, князь Андрей, чувствуя слезы стыда и злобы, подступавшие ему к горлу, уже соскакивал с лошади и бежал к знамени.
– Ребята, вперед! – крикнул он детски пронзительно.
«Вот оно!» думал князь Андрей, схватив древко знамени и с наслаждением слыша свист пуль, очевидно, направленных именно против него. Несколько солдат упало.
– Ура! – закричал князь Андрей, едва удерживая в руках тяжелое знамя, и побежал вперед с несомненной уверенностью, что весь батальон побежит за ним.
Действительно, он пробежал один только несколько шагов. Тронулся один, другой солдат, и весь батальон с криком «ура!» побежал вперед и обогнал его. Унтер офицер батальона, подбежав, взял колебавшееся от тяжести в руках князя Андрея знамя, но тотчас же был убит. Князь Андрей опять схватил знамя и, волоча его за древко, бежал с батальоном. Впереди себя он видел наших артиллеристов, из которых одни дрались, другие бросали пушки и бежали к нему навстречу; он видел и французских пехотных солдат, которые хватали артиллерийских лошадей и поворачивали пушки. Князь Андрей с батальоном уже был в 20 ти шагах от орудий. Он слышал над собою неперестававший свист пуль, и беспрестанно справа и слева от него охали и падали солдаты. Но он не смотрел на них; он вглядывался только в то, что происходило впереди его – на батарее. Он ясно видел уже одну фигуру рыжего артиллериста с сбитым на бок кивером, тянущего с одной стороны банник, тогда как французский солдат тянул банник к себе за другую сторону. Князь Андрей видел уже ясно растерянное и вместе озлобленное выражение лиц этих двух людей, видимо, не понимавших того, что они делали.
«Что они делают? – думал князь Андрей, глядя на них: – зачем не бежит рыжий артиллерист, когда у него нет оружия? Зачем не колет его француз? Не успеет добежать, как француз вспомнит о ружье и заколет его».
Действительно, другой француз, с ружьем на перевес подбежал к борющимся, и участь рыжего артиллериста, всё еще не понимавшего того, что ожидает его, и с торжеством выдернувшего банник, должна была решиться. Но князь Андрей не видал, чем это кончилось. Как бы со всего размаха крепкой палкой кто то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову. Немного это больно было, а главное, неприятно, потому что боль эта развлекала его и мешала ему видеть то, на что он смотрел.
«Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба – высокого неба, не ясного, но всё таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, – подумал князь Андрей, – не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, – совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, я, что узнал его наконец. Да! всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!…»


На правом фланге у Багратиона в 9 ть часов дело еще не начиналось. Не желая согласиться на требование Долгорукова начинать дело и желая отклонить от себя ответственность, князь Багратион предложил Долгорукову послать спросить о том главнокомандующего. Багратион знал, что, по расстоянию почти 10 ти верст, отделявшему один фланг от другого, ежели не убьют того, кого пошлют (что было очень вероятно), и ежели он даже и найдет главнокомандующего, что было весьма трудно, посланный не успеет вернуться раньше вечера.
Багратион оглянул свою свиту своими большими, ничего невыражающими, невыспавшимися глазами, и невольно замиравшее от волнения и надежды детское лицо Ростова первое бросилось ему в глаза. Он послал его.
– А ежели я встречу его величество прежде, чем главнокомандующего, ваше сиятельство? – сказал Ростов, держа руку у козырька.
– Можете передать его величеству, – поспешно перебивая Багратиона, сказал Долгоруков.
Сменившись из цепи, Ростов успел соснуть несколько часов перед утром и чувствовал себя веселым, смелым, решительным, с тою упругостью движений, уверенностью в свое счастие и в том расположении духа, в котором всё кажется легко, весело и возможно.
Все желания его исполнялись в это утро; давалось генеральное сражение, он участвовал в нем; мало того, он был ординарцем при храбрейшем генерале; мало того, он ехал с поручением к Кутузову, а может быть, и к самому государю. Утро было ясное, лошадь под ним была добрая. На душе его было радостно и счастливо. Получив приказание, он пустил лошадь и поскакал вдоль по линии. Сначала он ехал по линии Багратионовых войск, еще не вступавших в дело и стоявших неподвижно; потом он въехал в пространство, занимаемое кавалерией Уварова и здесь заметил уже передвижения и признаки приготовлений к делу; проехав кавалерию Уварова, он уже ясно услыхал звуки пушечной и орудийной стрельбы впереди себя. Стрельба всё усиливалась.
В свежем, утреннем воздухе раздавались уже, не как прежде в неравные промежутки, по два, по три выстрела и потом один или два орудийных выстрела, а по скатам гор, впереди Працена, слышались перекаты ружейной пальбы, перебиваемой такими частыми выстрелами из орудий, что иногда несколько пушечных выстрелов уже не отделялись друг от друга, а сливались в один общий гул.
Видно было, как по скатам дымки ружей как будто бегали, догоняя друг друга, и как дымы орудий клубились, расплывались и сливались одни с другими. Видны были, по блеску штыков между дымом, двигавшиеся массы пехоты и узкие полосы артиллерии с зелеными ящиками.
Ростов на пригорке остановил на минуту лошадь, чтобы рассмотреть то, что делалось; но как он ни напрягал внимание, он ничего не мог ни понять, ни разобрать из того, что делалось: двигались там в дыму какие то люди, двигались и спереди и сзади какие то холсты войск; но зачем? кто? куда? нельзя было понять. Вид этот и звуки эти не только не возбуждали в нем какого нибудь унылого или робкого чувства, но, напротив, придавали ему энергии и решительности.
«Ну, еще, еще наддай!» – обращался он мысленно к этим звукам и опять пускался скакать по линии, всё дальше и дальше проникая в область войск, уже вступивших в дело.
«Уж как это там будет, не знаю, а всё будет хорошо!» думал Ростов.
Проехав какие то австрийские войска, Ростов заметил, что следующая за тем часть линии (это была гвардия) уже вступила в дело.
«Тем лучше! посмотрю вблизи», подумал он.
Он поехал почти по передней линии. Несколько всадников скакали по направлению к нему. Это были наши лейб уланы, которые расстроенными рядами возвращались из атаки. Ростов миновал их, заметил невольно одного из них в крови и поскакал дальше.
«Мне до этого дела нет!» подумал он. Не успел он проехать нескольких сот шагов после этого, как влево от него, наперерез ему, показалась на всем протяжении поля огромная масса кавалеристов на вороных лошадях, в белых блестящих мундирах, которые рысью шли прямо на него. Ростов пустил лошадь во весь скок, для того чтоб уехать с дороги от этих кавалеристов, и он бы уехал от них, ежели бы они шли всё тем же аллюром, но они всё прибавляли хода, так что некоторые лошади уже скакали. Ростову всё слышнее и слышнее становился их топот и бряцание их оружия и виднее становились их лошади, фигуры и даже лица. Это были наши кавалергарды, шедшие в атаку на французскую кавалерию, подвигавшуюся им навстречу.
Кавалергарды скакали, но еще удерживая лошадей. Ростов уже видел их лица и услышал команду: «марш, марш!» произнесенную офицером, выпустившим во весь мах свою кровную лошадь. Ростов, опасаясь быть раздавленным или завлеченным в атаку на французов, скакал вдоль фронта, что было мочи у его лошади, и всё таки не успел миновать их.
Крайний кавалергард, огромный ростом рябой мужчина, злобно нахмурился, увидав перед собой Ростова, с которым он неминуемо должен был столкнуться. Этот кавалергард непременно сбил бы с ног Ростова с его Бедуином (Ростов сам себе казался таким маленьким и слабеньким в сравнении с этими громадными людьми и лошадьми), ежели бы он не догадался взмахнуть нагайкой в глаза кавалергардовой лошади. Вороная, тяжелая, пятивершковая лошадь шарахнулась, приложив уши; но рябой кавалергард всадил ей с размаху в бока огромные шпоры, и лошадь, взмахнув хвостом и вытянув шею, понеслась еще быстрее. Едва кавалергарды миновали Ростова, как он услыхал их крик: «Ура!» и оглянувшись увидал, что передние ряды их смешивались с чужими, вероятно французскими, кавалеристами в красных эполетах. Дальше нельзя было ничего видеть, потому что тотчас же после этого откуда то стали стрелять пушки, и всё застлалось дымом.
В ту минуту как кавалергарды, миновав его, скрылись в дыму, Ростов колебался, скакать ли ему за ними или ехать туда, куда ему нужно было. Это была та блестящая атака кавалергардов, которой удивлялись сами французы. Ростову страшно было слышать потом, что из всей этой массы огромных красавцев людей, из всех этих блестящих, на тысячных лошадях, богачей юношей, офицеров и юнкеров, проскакавших мимо его, после атаки осталось только осьмнадцать человек.
«Что мне завидовать, мое не уйдет, и я сейчас, может быть, увижу государя!» подумал Ростов и поскакал дальше.
Поровнявшись с гвардейской пехотой, он заметил, что чрез нее и около нее летали ядры, не столько потому, что он слышал звук ядер, сколько потому, что на лицах солдат он увидал беспокойство и на лицах офицеров – неестественную, воинственную торжественность.
Проезжая позади одной из линий пехотных гвардейских полков, он услыхал голос, назвавший его по имени.
– Ростов!
– Что? – откликнулся он, не узнавая Бориса.
– Каково? в первую линию попали! Наш полк в атаку ходил! – сказал Борис, улыбаясь той счастливой улыбкой, которая бывает у молодых людей, в первый раз побывавших в огне.
Ростов остановился.
– Вот как! – сказал он. – Ну что?
– Отбили! – оживленно сказал Борис, сделавшийся болтливым. – Ты можешь себе представить?
И Борис стал рассказывать, каким образом гвардия, ставши на место и увидав перед собой войска, приняла их за австрийцев и вдруг по ядрам, пущенным из этих войск, узнала, что она в первой линии, и неожиданно должна была вступить в дело. Ростов, не дослушав Бориса, тронул свою лошадь.
– Ты куда? – спросил Борис.
– К его величеству с поручением.
– Вот он! – сказал Борис, которому послышалось, что Ростову нужно было его высочество, вместо его величества.
И он указал ему на великого князя, который в ста шагах от них, в каске и в кавалергардском колете, с своими поднятыми плечами и нахмуренными бровями, что то кричал австрийскому белому и бледному офицеру.
– Да ведь это великий князь, а мне к главнокомандующему или к государю, – сказал Ростов и тронул было лошадь.
– Граф, граф! – кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, – граф, я в правую руку ранен (говорил он, показывая кисть руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и остался во фронте. Граф, держу шпагу в левой руке: в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.
Берг еще что то говорил, но Ростов, не дослушав его, уже поехал дальше.
Проехав гвардию и пустой промежуток, Ростов, для того чтобы не попасть опять в первую линию, как он попал под атаку кавалергардов, поехал по линии резервов, далеко объезжая то место, где слышалась самая жаркая стрельба и канонада. Вдруг впереди себя и позади наших войск, в таком месте, где он никак не мог предполагать неприятеля, он услыхал близкую ружейную стрельбу.
«Что это может быть? – подумал Ростов. – Неприятель в тылу наших войск? Не может быть, – подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. – Что бы это ни было, однако, – подумал он, – теперь уже нечего объезжать. Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе».
Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.