Барух, Бернард

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Бернард Барух
англ. Bernard Baruch

Бернард Барух, 1920
Имя при рождении:

англ. Bernard Mannes Baruch

Дата рождения:

19 августа 1870(1870-08-19)

Место рождения:

Камден, Южная Каролина

Дата смерти:

20 июня 1965(1965-06-20) (94 года)

Место смерти:

Нью-Йорк

Гражданство:

США США

Образование

Сити-колледж

Компания

А. А. Хаусмэн энд Компани (англ. A. A. Housman and Company)

Должность

брокер

Компания

собственная брокерская фирма

Должность

владелец

Бернард Барух (англ. Bernard Baruch; 19 августа 1870, Камден, Южная Каролина — 20 июня 1965, Нью-Йорк) — американский финансист, биржевой спекулянт, а также политический и государственный деятель. Состоял советником при президентах США Вудро Вильсоне и Франклине Д. Рузвельте.





Биография

Родился в Южной Каролине и был вторым из четырёх сыновей Симона и Белл Барух. Его отец, Симон Барух (1840—1921), немецкий иммигрант еврейского происхождения, эмигрировал из Германии в США в 1855 году. Будучи по профессии врачом, во время Гражданской войны служил в армии южан и был одним из основоположников физиотерапии.

В 1881 году его семья переехала в Нью-Йорк, где Бернард поступил в Сити-колледж (англ. City College of New York). После окончания начал работать брокером в фирме А. А. Хаусмэн энд Компани (англ. A. A. Housman and Company). Приобрёл место на Нью-Йоркской фондовой бирже. Занимался успешными спекуляциями сахарными контрактами. В 1903 году он основал свою собственную брокерскую фирму; в свои 33 года он стал миллионером. Несмотря на процветавшую в то время практику создания различных трастов с целью манипуляции рынком, Барух проводил все свои операции один, за что и получил прозвище «одинокий волк Wall Street»[1].

Советник президента

Активное проникновение Баруха в политическую жизнь началось в 1912 году. Своими деньгами он поддержал Вудро Вильсона в его президентской кампании. В фонд демократов Барух внес $50 тыс.[1] В благодарность за это Вильсон назначил его в ведомство национальной обороны. Во время Первой мировой войны он стал главой Военно-Промышленного Комитета (англ. War Industries Board) и сыграл ключевую роль в переориентировании американской промышленности под военные нужды.

После Первой мировой войны работал в Высшем экономическом совете Версальской конференции и был личным экономическим советником президента Т. В. Вильсона[2]. После Вудро Вильсона он оставался неизменным спутником президентов Уоррена Гардинга, Герберта Гувера, Франклина Рузвельта и Гарри Трумэна. Во время Второй мировой войны президент Ф. Д. Рузвельт назначил Баруха председателем комитета по ликвидации нехватки каучука. В 1943 году Барух стал советником директора отдела военной мобилизации Д. Бирнса.

«План Баруха»

В 1946 г. Гарри Трумэн назначил Баруха представителем США в комиссии ООН по атомной энергии (англ. United Nations Atomic Energy Commission). На первом заседании Комиссии, 14 июня 1946 года, Барух огласил план тотального запрещения ядерного оружия, вошедшего в историю под названием «План Баруха». Он предусматривал, что все государства, проводящие исследования в ядерной сфере, должны обмениваться соответствующей информацией; все ядерные программы должны носить исключительно мирный характер; ядерное оружие и иные виды оружия массового уничтожения должны быть уничтожены — для выполнения этих задач требуется создать компетентные международные структуры, которые обязаны контролировать действия отдельных государств.[3] Данный план также содержал такие пункты как создание международного Агентства по атомным разработкам (Atomic Development Authority), предполагалась передача этому агентству контроля над атомным производством и обмен исследованиями в рамках него между странами. Более того, план включал в себя передачу США технологической информации по атомной энергетике. Контроль агентства должен был осуществляться в рамках международных инспекций на местах. План предполагал введение механизма контроля за ядерными программами вступающих в сотрудничество стран через проведение международных инспекций на территориях этих стран. Центральным органом этого агентства должна была стать комиссия ООН по атомной энергетике.

Однако такой план не устраивал СССР, так как, будучи принятым, он явно замедлил бы движение СССР к созданию своего ядерного потенциала, необходимого, как казалось советскому руководству, для обеспечения собственной безопасности. Такая необходимость стала очевидной после показа своего могущества США 6 и 9 августа 1945 года, когда на города Хиросима и Нагасаки с мирными жителями были сброшены ядерные бомбы. Именно поэтому советская дипломатия на конференции ООН выдвинула идею отказа от использования атомной энергетики. Сам «план Баруха» представляет собой доклад Ачесона-Лилиенталя, в который Барух внёс два значительных изменения: на упоминаемый в докладе международный орган по контролю за атомной энергией не распространялось бы право вето постоянных членов Совета Безопасности ООН, а также этот орган мог бы принимать принудительные меры против нарушителей правил контроля в обход Совета Безопасности ООН. Такие положения коренным образом расходились с Уставом ООН и его структурой, поэтому «план Баруха» принят не был. Американский дипломат и историк Б. Бечхофер, который в 1950-е гг. в составе делегаций США принимал участие в переговорах по разоружению, говорил об этом проекте следующее: «Содержавшийся в „плане Баруха“ подход к вето внёс в переговорный процесс посторонний и ненужный элемент, позволивший Советскому Союзу занять позицию, благодаря которой он получил существенную поддержку за пределами своего блока. Позиция Баруха в отношении вето является экстремальным примером его изоляции от генеральной линии внешней политики США».[4]

При этом США пошли ва-банк: они предложили остальным странам отказаться от своего ядерного оружия при условии, что США примут на себя обязательство дополнительно не производить его и согласятся создать адекватную систему контроля. План был отвергнут СССР. Советские представители объяснили это тем, что США и их союзникам невозможно доверять. При этом Советский Союз предложил, чтобы и США тоже уничтожили свои ядерные боеприпасы, однако это предложение было в свою очередь отвергнуто США.

В итоге план так и не был принят из-за наложения вето СССР в Совете безопасности. Комиссия прекратила свою деятельность в 1949 году. После провала «Плана Баруха» и ответной советской инициативы в мире началась ядерная гонка вооружений.

Дополнительная информация

Бернард Барух (а не Уинстон Черчиль, как часто указывается) первым в мире в официальной обстановке употребил термин «холодная война» 16 апреля 1947 г. в речи перед палатой представителей Южной Каролины для обозначения конфликта между США и Советским Союзом[5][6].

Напишите отзыв о статье "Барух, Бернард"

Примечания

  1. 1 2 Байбаков А. [www.kommersant.ru/doc/373906 Одинокий волк Уолл-стрит] // Коммерсантъ Деньги : журнал. — 2003. — Вып. 12 (417), 31 марта.
  2. [www.eleven.co.il/article/10429 Бернард Барух] — статья из Электронной еврейской энциклопедии
  3. [web.archive.org/web/20100405213950/www.washprofile.org/ru/node/7804 «План Баруха» — Попытки уничтожения бомбы] — washprofile.org
  4.  Тимербаев Р. М. Международный контроль над атомной энергией. — М., 2003. — С. 86.
  5. [www.history.com/this-day-in-history.do?action=Article&id=2639 Bernard Baruch coins the term "Cold War" 16 April 1947] (англ.). www.history.com. [www.webcitation.org/66K1iZPTv Архивировано из первоисточника 21 марта 2012].
  6. [www.kontinent.org/article.php?aid=464df0744d927 This website is currently unavailable]

Литература

  • Bernard Mannes Baruch, Bernard Baruch. Baruch: My Own Story. — New York: Buccaneer Books, 1993. — 337 с. — ISBN 156849095X.

См. также

Ссылки

  • [web.archive.org/web/20100405213950/www.washprofile.org/ru/node/7804 План Баруха — Попытки уничтожения бомбы] — washprofile.ru
  • [www.hrono.ru/biograf/bio_b/baruh.html Барух, Бернард]. На сайте «Хронос».
  • [www.eleven.co.il/article/10429 Бернард Барух] — статья из Электронной еврейской энциклопедии

Отрывок, характеризующий Барух, Бернард

Но, кроме того, со времени выказавшихся в войсках утомления и огромной убыли, происходивших от быстроты движения, еще другая причина представлялась Кутузову для замедления движения войск и для выжидания. Цель русских войск была – следование за французами. Путь французов был неизвестен, и потому, чем ближе следовали наши войска по пятам французов, тем больше они проходили расстояния. Только следуя в некотором расстоянии, можно было по кратчайшему пути перерезывать зигзаги, которые делали французы. Все искусные маневры, которые предлагали генералы, выражались в передвижениях войск, в увеличении переходов, а единственно разумная цель состояла в том, чтобы уменьшить эти переходы. И к этой цели во всю кампанию, от Москвы до Вильны, была направлена деятельность Кутузова – не случайно, не временно, но так последовательно, что он ни разу не изменил ей.
Кутузов знал не умом или наукой, а всем русским существом своим знал и чувствовал то, что чувствовал каждый русский солдат, что французы побеждены, что враги бегут и надо выпроводить их; но вместе с тем он чувствовал, заодно с солдатами, всю тяжесть этого, неслыханного по быстроте и времени года, похода.
Но генералам, в особенности не русским, желавшим отличиться, удивить кого то, забрать в плен для чего то какого нибудь герцога или короля, – генералам этим казалось теперь, когда всякое сражение было и гадко и бессмысленно, им казалось, что теперь то самое время давать сражения и побеждать кого то. Кутузов только пожимал плечами, когда ему один за другим представляли проекты маневров с теми дурно обутыми, без полушубков, полуголодными солдатами, которые в один месяц, без сражений, растаяли до половины и с которыми, при наилучших условиях продолжающегося бегства, надо было пройти до границы пространство больше того, которое было пройдено.
В особенности это стремление отличиться и маневрировать, опрокидывать и отрезывать проявлялось тогда, когда русские войска наталкивались на войска французов.
Так это случилось под Красным, где думали найти одну из трех колонн французов и наткнулись на самого Наполеона с шестнадцатью тысячами. Несмотря на все средства, употребленные Кутузовым, для того чтобы избавиться от этого пагубного столкновения и чтобы сберечь свои войска, три дня у Красного продолжалось добивание разбитых сборищ французов измученными людьми русской армии.
Толь написал диспозицию: die erste Colonne marschiert [первая колонна направится туда то] и т. д. И, как всегда, сделалось все не по диспозиции. Принц Евгений Виртембергский расстреливал с горы мимо бегущие толпы французов и требовал подкрепления, которое не приходило. Французы, по ночам обегая русских, рассыпались, прятались в леса и пробирались, кто как мог, дальше.
Милорадович, который говорил, что он знать ничего не хочет о хозяйственных делах отряда, которого никогда нельзя было найти, когда его было нужно, «chevalier sans peur et sans reproche» [«рыцарь без страха и упрека»], как он сам называл себя, и охотник до разговоров с французами, посылал парламентеров, требуя сдачи, и терял время и делал не то, что ему приказывали.
– Дарю вам, ребята, эту колонну, – говорил он, подъезжая к войскам и указывая кавалеристам на французов. И кавалеристы на худых, ободранных, еле двигающихся лошадях, подгоняя их шпорами и саблями, рысцой, после сильных напряжений, подъезжали к подаренной колонне, то есть к толпе обмороженных, закоченевших и голодных французов; и подаренная колонна кидала оружие и сдавалась, чего ей уже давно хотелось.
Под Красным взяли двадцать шесть тысяч пленных, сотни пушек, какую то палку, которую называли маршальским жезлом, и спорили о том, кто там отличился, и были этим довольны, но очень сожалели о том, что не взяли Наполеона или хоть какого нибудь героя, маршала, и упрекали в этом друг друга и в особенности Кутузова.
Люди эти, увлекаемые своими страстями, были слепыми исполнителями только самого печального закона необходимости; но они считали себя героями и воображали, что то, что они делали, было самое достойное и благородное дело. Они обвиняли Кутузова и говорили, что он с самого начала кампании мешал им победить Наполеона, что он думает только об удовлетворении своих страстей и не хотел выходить из Полотняных Заводов, потому что ему там было покойно; что он под Красным остановил движенье только потому, что, узнав о присутствии Наполеона, он совершенно потерялся; что можно предполагать, что он находится в заговоре с Наполеоном, что он подкуплен им, [Записки Вильсона. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ] и т. д., и т. д.
Мало того, что современники, увлекаемые страстями, говорили так, – потомство и история признали Наполеона grand, a Кутузова: иностранцы – хитрым, развратным, слабым придворным стариком; русские – чем то неопределенным – какой то куклой, полезной только по своему русскому имени…


В 12 м и 13 м годах Кутузова прямо обвиняли за ошибки. Государь был недоволен им. И в истории, написанной недавно по высочайшему повелению, сказано, что Кутузов был хитрый придворный лжец, боявшийся имени Наполеона и своими ошибками под Красным и под Березиной лишивший русские войска славы – полной победы над французами. [История 1812 года Богдановича: характеристика Кутузова и рассуждение о неудовлетворительности результатов Красненских сражений. (Примеч. Л.Н. Толстого.) ]
Такова судьба не великих людей, не grand homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.
Для русских историков – странно и страшно сказать – Наполеон – это ничтожнейшее орудие истории – никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, – Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand. Кутузов же, тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный s истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события, – Кутузов представляется им чем то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12 м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
А между тем трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году.
Кутузов никогда не говорил о сорока веках, которые смотрят с пирамид, о жертвах, которые он приносит отечеству, о том, что он намерен совершить или совершил: он вообще ничего не говорил о себе, не играл никакой роли, казался всегда самым простым и обыкновенным человеком и говорил самые простые и обыкновенные вещи. Он писал письма своим дочерям и m me Stael, читал романы, любил общество красивых женщин, шутил с генералами, офицерами и солдатами и никогда не противоречил тем людям, которые хотели ему что нибудь доказывать. Когда граф Растопчин на Яузском мосту подскакал к Кутузову с личными упреками о том, кто виноват в погибели Москвы, и сказал: «Как же вы обещали не оставлять Москвы, не дав сраженья?» – Кутузов отвечал: «Я и не оставлю Москвы без сражения», несмотря на то, что Москва была уже оставлена. Когда приехавший к нему от государя Аракчеев сказал, что надо бы Ермолова назначить начальником артиллерии, Кутузов отвечал: «Да, я и сам только что говорил это», – хотя он за минуту говорил совсем другое. Какое дело было ему, одному понимавшему тогда весь громадный смысл события, среди бестолковой толпы, окружавшей его, какое ему дело было до того, к себе или к нему отнесет граф Растопчин бедствие столицы? Еще менее могло занимать его то, кого назначат начальником артиллерии.
Не только в этих случаях, но беспрестанно этот старый человек дошедший опытом жизни до убеждения в том, что мысли и слова, служащие им выражением, не суть двигатели людей, говорил слова совершенно бессмысленные – первые, которые ему приходили в голову.