Беглец (фильм, 1947)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Беглец
The Fugitive
Жанр

драма

Режиссёр

Джон Форд

Продюсер

Мериан Купер
Джон Форд

Автор
сценария

Дадли Николс
Грэм Грин (роман)

В главных
ролях

Генри Фонда

Оператор

Габриэль Фигероа

Композитор

Ричард Хейджмен

Кинокомпания

RKO Radio Pictures, Argosy Pictures, Productora Mex. Desconcida

Длительность

104 мин.

Страна

США США
Мексика Мексика

Язык

английский

Год

1947

К:Фильмы 1947 годаК:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

«Беглец» (англ. The Fugitive) — кинофильм режиссёра Джона Форда, вышедший на экраны в 1947 году. Экранизация романа Грэма Грина «Сила и слава». Лента получила международный приз на Венецианском кинофестивале.



Сюжет

Действие происходит в вымышленной латиноамериканской стране, где религия объявлена вне закона и любые её проявления преследуются полицией. В одной глухой деревне появляется священник-беглец и приступает к исполнению своих обязанностей. Власти, прослышав об этом, посылают отряд полиции с суровым лейтенантом во главе, чтобы взять заложника из местного населения и держать его до тех пор, пока люди не сдадут священника. Последний не решается сдаться и пожертвовать собой и вновь пускается в бега...

В ролях

Напишите отзыв о статье "Беглец (фильм, 1947)"

Ссылки

Отрывок, характеризующий Беглец (фильм, 1947)

– Да что ж такое? – спросили оба Ростова, старший и младший.
Анна Михайловна глубоко вздохнула: – Долохов, Марьи Ивановны сын, – сказала она таинственным шопотом, – говорят, совсем компрометировал ее. Он его вывел, пригласил к себе в дом в Петербурге, и вот… Она сюда приехала, и этот сорви голова за ней, – сказала Анна Михайловна, желая выразить свое сочувствие Пьеру, но в невольных интонациях и полуулыбкою выказывая сочувствие сорви голове, как она назвала Долохова. – Говорят, сам Пьер совсем убит своим горем.
– Ну, всё таки скажите ему, чтоб он приезжал в клуб, – всё рассеется. Пир горой будет.
На другой день, 3 го марта, во 2 м часу по полудни, 250 человек членов Английского клуба и 50 человек гостей ожидали к обеду дорогого гостя и героя Австрийского похода, князя Багратиона. В первое время по получении известия об Аустерлицком сражении Москва пришла в недоумение. В то время русские так привыкли к победам, что, получив известие о поражении, одни просто не верили, другие искали объяснений такому странному событию в каких нибудь необыкновенных причинах. В Английском клубе, где собиралось всё, что было знатного, имеющего верные сведения и вес, в декабре месяце, когда стали приходить известия, ничего не говорили про войну и про последнее сражение, как будто все сговорились молчать о нем. Люди, дававшие направление разговорам, как то: граф Ростопчин, князь Юрий Владимирович Долгорукий, Валуев, гр. Марков, кн. Вяземский, не показывались в клубе, а собирались по домам, в своих интимных кружках, и москвичи, говорившие с чужих голосов (к которым принадлежал и Илья Андреич Ростов), оставались на короткое время без определенного суждения о деле войны и без руководителей. Москвичи чувствовали, что что то нехорошо и что обсуждать эти дурные вести трудно, и потому лучше молчать. Но через несколько времени, как присяжные выходят из совещательной комнаты, появились и тузы, дававшие мнение в клубе, и всё заговорило ясно и определенно. Были найдены причины тому неимоверному, неслыханному и невозможному событию, что русские были побиты, и все стало ясно, и во всех углах Москвы заговорили одно и то же. Причины эти были: измена австрийцев, дурное продовольствие войска, измена поляка Пшебышевского и француза Ланжерона, неспособность Кутузова, и (потихоньку говорили) молодость и неопытность государя, вверившегося дурным и ничтожным людям. Но войска, русские войска, говорили все, были необыкновенны и делали чудеса храбрости. Солдаты, офицеры, генералы – были герои. Но героем из героев был князь Багратион, прославившийся своим Шенграбенским делом и отступлением от Аустерлица, где он один провел свою колонну нерасстроенною и целый день отбивал вдвое сильнейшего неприятеля. Тому, что Багратион выбран был героем в Москве, содействовало и то, что он не имел связей в Москве, и был чужой. В лице его отдавалась должная честь боевому, простому, без связей и интриг, русскому солдату, еще связанному воспоминаниями Итальянского похода с именем Суворова. Кроме того в воздаянии ему таких почестей лучше всего показывалось нерасположение и неодобрение Кутузову.