Бейкер-стрит

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 51°31′24″ с. ш. 0°09′30″ з. д. / 51.52333° с. ш. 0.15833° з. д. / 51.52333; -0.15833 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=51.52333&mlon=-0.15833&zoom=14 (O)] (Я) Бейкер-стрит (Baker Street) — оживленная улица в лондонском районе Мэрилебон (северная часть Вестминстера) длиной в два с половиной километра. Является частью шоссе А41.

Наиболее известна в связи со знаменитым персонажем Артура Конан Дойля частным детективом Шерлоком Холмсом. Согласно замыслу автора, великий сыщик жил на Бейкер-стрит, в доме 221Б, которого в реальности не существовало на момент написания произведений.

Улица получила название в честь строителя Уильяма Бейкера, проложившего её в XVIII веке. Первоначально здесь было место жительства для высшего сословия, однако в наши дни на Бейкер-стрит в основном располагаются коммерческая и торговая недвижимость. Почтовый код — NW1/W1.





Местоположение

Улица простирается на юг от Риджентс-парк, параллельно Глостер-плейс, пересекает Мэрилебон-роуд, Йорк-стрит, площадь Портман и Уигмор-стрит. На пересечении с Уигмор-стрит Бейкер-стрит переходит в Орчанд-стрит, которая, в свою очередь, заканчивается на пересечении с Оксфорд-стрит. На улице располагается одноименная станция метро. Рядом со станцией находится офис бюро находок на транспорте. Станция «Бейкер-стрит» — первая станция метрополитена в мире. В 1990 году на Бейкер-стрит открылся музей Шерлока Холмса, и в итоге у героя романа появился вполне реальный дом, сразу за углом — музей Мадам Тюссо. Совсем рядом находится магазин, посвящённый ливерпульской четвёрке Битлз, а напротив него — магазин рок-музыки.

Известные жители

В 1835 году на Бейкер-стрит была открыта первая постоянно действующая экспозиция Музея восковых фигур Мадам Тюссо. В 1884 году музей переехал, и теперь находится за углом, на Мэрилебон-роуд.

В 1940 году на Бейкер-стрит разместилось Управление специальных операций, — британская разведывательно-диверсионная служба, работавшая во время Второй мировой войны.

С 7 декабря 1967 года по 30 июля 1968 года по адресу Бейкер-стрит, 94 находился «Apple Boutique», одно из первых предприятий битловской «Корпорации „Apple“».

Много лет на Бейкер-стрит располагался головной офис компании «Маркс и Спенсер», некогда крупнейшей в Великобритании сети розничной торговли2004 году компания перебазировалась на Paddington Bain). Также на Бейкер-стрит располагается штаб-квартира «Knight Frank», одной из крупнейших британских компаний, специализирующихся на жилой недвижимости.

В 1960-х на Бейкер-стрит жила знаменитая британская певица Дасти Спрингфилд.

11 сентября 1971 года в отделении «Ллойд-банка» на Бейкер-стрит произошла знаменитая кража из депозитарных ячеек. Общая сумма украденного составила 3 миллиона фунтов (в ценах 2008 года — 32 миллиона фунтов)[1].

Напишите отзыв о статье "Бейкер-стрит"

Литература и кино

Много знаменитых литературных и мультипликационных персонажей жили на Бейкер-стрит: Шерлок Холмс, секретный агент Дэнжер Маус, Секстон Блэк, Великий мышиный сыщик, Джеймс Блэк.

Британский певец Джерри Рафферти в 1978 году выпустил песню «Бейкер-стрит», которая заняла 2-е место в Billboard Hot 100.

Знаменитая «Самба для Шерлока» бразильского комика Хосе Суареса в оригинале называлась «O Xangô de Baker Street».

Также улица упоминалась в песне «Муза Бейкер-стрит» английской рок-группы «Jethro Tull» и в концовке романа Герберта Уэллса «Война миров».

В 2008 был снят фильм «The Bank Job», рассказывающий об ограблении Ллойд-банка на Бейкер-стрит в 1971 году.

Доктор Хаус прописан на Бейкер-стрит 221 APT B, Принстон, штат Нью-Джерси. Это можно узнать, посмотрев на его документы в 13 серии 7 сезона, на 38 минуте.

См. также

Примечания

  1. Will Lawrence. [www.telegraph.co.uk/culture/film/3671166/Revisiting-the-riddle-of-Baker-Street.html Revisiting the riddle of Baker Street]. // telegraph.co.uk. Проверено 28 марта 2012. [www.webcitation.org/68C2qg5SL Архивировано из первоисточника 5 июня 2012].

Отрывок, характеризующий Бейкер-стрит

Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела, продолжая слышать канонаду в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло, по чьему то приказанию, в середине дела; но батарея продолжала стрелять и не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех никем не защищенных пушек. Напротив, по энергичному действию этой батареи он предполагал, что здесь, в центре, сосредоточены главные силы русских, и два раза пытался атаковать этот пункт и оба раза был прогоняем картечными выстрелами одиноко стоявших на этом возвышении четырех пушек.
Скоро после отъезда князя Багратиона Тушину удалось зажечь Шенграбен.
– Вишь, засумятились! Горит! Вишь, дым то! Ловко! Важно! Дым то, дым то! – заговорила прислуга, оживляясь.
Все орудия без приказания били в направлении пожара. Как будто подгоняя, подкрикивали солдаты к каждому выстрелу: «Ловко! Вот так так! Ишь, ты… Важно!» Пожар, разносимый ветром, быстро распространялся. Французские колонны, выступившие за деревню, ушли назад, но, как бы в наказание за эту неудачу, неприятель выставил правее деревни десять орудий и стал бить из них по Тушину.
Из за детской радости, возбужденной пожаром, и азарта удачной стрельбы по французам, наши артиллеристы заметили эту батарею только тогда, когда два ядра и вслед за ними еще четыре ударили между орудиями и одно повалило двух лошадей, а другое оторвало ногу ящичному вожатому. Оживление, раз установившееся, однако, не ослабело, а только переменило настроение. Лошади были заменены другими из запасного лафета, раненые убраны, и четыре орудия повернуты против десятипушечной батареи. Офицер, товарищ Тушина, был убит в начале дела, и в продолжение часа из сорока человек прислуги выбыли семнадцать, но артиллеристы всё так же были веселы и оживлены. Два раза они замечали, что внизу, близко от них, показывались французы, и тогда они били по них картечью.
Маленький человек, с слабыми, неловкими движениями, требовал себе беспрестанно у денщика еще трубочку за это , как он говорил, и, рассыпая из нее огонь, выбегал вперед и из под маленькой ручки смотрел на французов.
– Круши, ребята! – приговаривал он и сам подхватывал орудия за колеса и вывинчивал винты.
В дыму, оглушаемый беспрерывными выстрелами, заставлявшими его каждый раз вздрагивать, Тушин, не выпуская своей носогрелки, бегал от одного орудия к другому, то прицеливаясь, то считая заряды, то распоряжаясь переменой и перепряжкой убитых и раненых лошадей, и покрикивал своим слабым тоненьким, нерешительным голоском. Лицо его всё более и более оживлялось. Только когда убивали или ранили людей, он морщился и, отворачиваясь от убитого, сердито кричал на людей, как всегда, мешкавших поднять раненого или тело. Солдаты, большею частью красивые молодцы (как и всегда в батарейной роте, на две головы выше своего офицера и вдвое шире его), все, как дети в затруднительном положении, смотрели на своего командира, и то выражение, которое было на его лице, неизменно отражалось на их лицах.
Вследствие этого страшного гула, шума, потребности внимания и деятельности Тушин не испытывал ни малейшего неприятного чувства страха, и мысль, что его могут убить или больно ранить, не приходила ему в голову. Напротив, ему становилось всё веселее и веселее. Ему казалось, что уже очень давно, едва ли не вчера, была та минута, когда он увидел неприятеля и сделал первый выстрел, и что клочок поля, на котором он стоял, был ему давно знакомым, родственным местом. Несмотря на то, что он всё помнил, всё соображал, всё делал, что мог делать самый лучший офицер в его положении, он находился в состоянии, похожем на лихорадочный бред или на состояние пьяного человека.
Из за оглушающих со всех сторон звуков своих орудий, из за свиста и ударов снарядов неприятелей, из за вида вспотевшей, раскрасневшейся, торопящейся около орудий прислуги, из за вида крови людей и лошадей, из за вида дымков неприятеля на той стороне (после которых всякий раз прилетало ядро и било в землю, в человека, в орудие или в лошадь), из за вида этих предметов у него в голове установился свой фантастический мир, который составлял его наслаждение в эту минуту. Неприятельские пушки в его воображении были не пушки, а трубки, из которых редкими клубами выпускал дым невидимый курильщик.