Освободительный поход Красной Армии в Белоруссию и Литву в 1918—1919 г.г.

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Белорусская операция (1918-1919)»)
Перейти к: навигация, поиск
Освободительный поход Красной Армии в Белоруссию и Литву в 1918—1919 г.г.
Основной конфликт: Гражданская война в России

Продвижение Красной Армии
Дата

15 ноября[1]/17 ноября[2] 191817 февраля[2]/19 февраля[1] 1919

Место

Белоруссия, Россия, Латвия, Литва,

Причина

Денонсация ВЦИК РСФСР Брестского мирного договора

Итог

Образование советско-польского фронта

Изменения

Создание ССРБ, ЛСР, Лит-БелССР

Противники
РСФСР
ССРБ
Военный совет повстанческих коммунистических частей Западной Белоруссии

БНР
Польша
УНР
Литва
Веймарская республика (Саксонские добровольцы)
Северо-западный областной комитет партии правых эсеров
РСДРП(б)
Бунд
Поалей Цион
ОЕСРП
Совет органов земского и городского самоуправления края
Командующие
Андрей Снесарев[3]
Владимир Ольдерогге[4]
Григорий Борзинский[5]
Стефан Жбыковский[6]
Роман Лонгва[7]
А. И. Ильин [8]
Киприан Кондратович[9]
Владислав Вейтко[10]
Фабиан Кобордо[10]
Адам Макжецкий[10]
Миколай Сулевский[10]
Владимир Оскилко
Сильвестрас Жукаускас
Вальтер фон Эберхардт
Силы сторон
Советская Западная Армиия (на 15 ноября 1918)

  • 9713 штыков
  • 261 сабля
  • 8 орудий[11]

(на 1 января 1919года)

  • 19.205 штыков
  • 229 сабель
  • 250 пулемётов
  • 41 орудие
  • 4 миномёта
  • 19 аэропланов
  • 4 бронеавтомибиля
  • 3 бронепоезда[12]

Самооборона Литвы и Белоруссии

  • около 3 тысяч штыков и сабель

Северная группа войск Директория УНР н/д
1 и 2 литовские полки

  • около 400 штыков

46-я Саксонская добровольческая дивизия

  • около 4 тысяч штыков[13]

Потери
неизвестно неизвестно

Освободительный поход Красной Армии в Белоруссию и Литву в 1918—1919 годах (белор.  — Заходні паход Чырвонай Арміі - акупацыя БНР (1918—1919)[14],лит.  — karas su bolševikais, польск.  — Okupacja Litwy i Białorusi w 1918—1919 r. przez Rosję Sowiecką[15], англ.  — Target Vistula[16]) — наступление Советской Западной армии в Белоруссию и Литву; освобождение Литвы и Белоруссии от германской оккупации[17], освобождение Белоруссии Красной армией по мере отхода германских войск[18]. В этом походе Красной армии противодействовали петлюровские части и гайдамаки на северных границах Украины, а также с конца января 1919 конные и пешие части польских легионеров[17]. В начале февраля 1919 Красная Армия встретилась с литовским войсками и саксонскими добровольцами[19]. В белорусской историографии данные события представляются как освобождение Белоруссии от германской оккупации[20][21][22] или как реоккупация Белоруссии большевиками,Оккупация БНР большевиками.





Цели операции и её оценки

Есть мнения, что среди целей большевиков было пройти через Восточную и Центральную Европу и поддержать революции в Германии и Австро-Венгрии[23].

Лев Троцкий декларировал что «революция извне» должна быть «принесена на штыках»:
"…через Киев ведёт прямая дорога для соединения с австро-венгерской революцией, точно так через Псков идёт дорога для соединения с немецкой революцией.

— Bolesław Waligóra: Walka o Wilno. Okupacja Litwy i Białorusi w 1918-1919 r. przez Rosję Sowiecką/ Bolesław Waligóra. - Wilno.; WYDAWNICTWO ZARZADU MIEJSKEGO w WILNE, 1938.

Эта концепция появилась в 1918 году, но впервые была напечатана Тухачевским в 1920[24].

Белорусские источники обычно называют наступление Красной Армии в Белоруссию освобождением, или иными подобными формулировками лишь немного меняющими стилистическую окраску, как «освобождение от интервенции Германии и 1 Польского корпуса»[25], или «освобождение Белоруссии от германской оккупации»[26] или «германских оккупантов»[27], или «очищение Белоруссии от германских оккупантов»[28] и т. д.

Польские историки считают наступление советских войск в Белоруссии оккупацией:
«…В этом случае самоопределение народов сводилось только к воззваниям и манифестациям, а на деле марш на запад войск РСФСР не представлял ничего другого, как оккупация стран, покинутых Германией, и, в дальнейшем, введение там строя советской власти, которая однако — как мы видим — не имела ничего кроме названия…» (перевод с польского)

— Bolesław Waligóra: Walka o Wilno. Okupacja Litwy i Białorusi w 1918-1919 r. przez Rosję Sowiecką/ Bolesław Waligóra. - Wilno.; WYDAWNICTWO ZARZADU MIEJSKEGO w WILNE, 1938.

12 января советское верховное командование заявило целью своего наступления «Цель Висла» глубокую разведку к реке Неман, а 12 февраля цель была обновлена до Буга[29]. Примерно тогда же советское командование приказало Западной Армии, созданной из Западного района обороны, начать выполнение операции «Висла», целью которой являлся выход к реке Висла и, в дальнейшем, помощь революции в Германии[30].

Предпосылки

3 марта 1918 года между Советской Россией и Германией был заключен Брестский мир, по которому земли, лежащие к западу от линии Двинск — Пружаны, принадлежавшие ранее России, передавались Германии и Австро-Венгрии, которые были уполномочены решать дальнейшую судьбу этих земель.

Германский оккупационный режим и борьба с оккупантами

Германские войска захватили более 2/3 территории Белоруссии. Здесь была установлена власть германской военной администрации. Она отменила декреты Советской власти[31]. Указом министра земледелия Германии от 8 июня 1918 г. возвращалась частная собственность на землю. Помещикам возвращалась земля, инвентарь, имения и т. д. Появившиеся в бывших имениях помещики в целях возвращения имущества стали прибегать к контрибуциям[32]. В практику вошли реквизиции — принудительное отчуждение имущества, продовольствия для нужд германской армии[31]. Оккупанты закрыли многие предприятия промышленности, а оборудование и сырьё вывезли в Германию[32]. Оставшиеся фабрики и заводы были переданы их бывшим владельцам. В отношении мирных жителей оккупанты нарушали международное право: устраивались облавы, людей вывозили в Германию[31].

В связи с оккупационными порядками возникали непонимания между оккупационными властями и органами местного самоуправления. Из-за этого эсеров и меньшевиков заменяли на бывших полицейских, помещиков и т. п. Чтобы иметь какую-нибудь опору, германская администрация содействовала восстановлению партии кадетов, Союза земельных владельцев, клерикальных организаций. Часть их желала чистки местного самоуправления. И это произошло — уже в марте 1918 была проведена чистка минской милиции. Из неё были уволены те, кто подозревался в связях с большевиками. Во многих городах милиция была заменена земской охраной либо вовсе разогнана. Минская городская дума в июне 1918 была заменена магистратом из помещиков, лояльных германским властям. В сельской местности земские управы заменялись волостными старостами и полицией. На местах создавались окружные советы — крайсландтаги из кулаков и бывших монархистов. В состав уездных судов входили только помещики и буржуазия. Германское командование назначало для уездов германских начальников, ставших высшей судебной инстанцией, а в городах — комендантов[32].

Сопротивление оккупационному режиму нарастало. Весной 1918 года произошли забастовки на фабриках и заводах. Стычки рабочих с оккупантами произошли в Гомеле, Жлобине, Могилёве, Рогачёве. Крестьянские восстания вспыхнули в Слуцком, Быховском, Рогачёвском, Бобруйском уездах. Постепенно выступления крестьян переходили в партизанскую борьбу. После создания краевого партийного центра боевые действия партизан против оккупантов, к осени 1918, развернулись на всей оккупированной территории Белоруссии. Координировал боевую деятельность партизан Военный совет повстанческих коммунистических частей Западной Белоруссии, во главе с А. Ильиным[32].

Дополнительный договор и начало эвакуации германских войск

27 августа 1918 года правительство Германской империи подписало с правительством РСФСР дополнительный договор, по которому германские войска отходили до реки Березина[33]. Немцы начали эвакуацию своих войск с белорусских земель между Днепром и Березиной[34].

В сентябре-октябре 1918 германские оккупационные войска покинули Сенненский, Лепельский, Оршанский, Могилёвский уезды, где была восстановлена власть администрации РСФСР[34].

К середине 1918 года был освобождён Полоцкий уезд, 26-27 сентября — Лепельский. В 20-х числах сентября начался вывод германских войск из Сенненского уезда, а с 25 октября — из Могилёвского. К концу октября германские войска ушли из 5-ти волостей Оршанского уезда[35].

Однако германские власти вскоре стали нарушать договор. Оккупационные войска усилили реквизиции, портили и уничтожали имущество, принадлежащее народу. По соглашению, вывозу подлежали лишь те запасы продовольствия, которые были захвачены у населения до 6 сентября 1918 года. Но германские войска продолжали грабить и после этого срока[35].

Полномочный представитель РСФСР в Берлине сообщал германским властям, о нарушении германским командованием взятых на себя полномочий, трижды — в нотах от 5, 23 и 29 октября 1918 года[35]. Войска Западного района обороны Советской России 29 сентября освободили от германских оккупантов Лепель, 31 октября — Могилев,1 ноября — Оршу.[21][36]

Трудящиеся освобождённых от германских войск территорий с большой радостью встречали советские войска и желали им помочь. Части Красной Армии были радостно встречены жителями Лепеля. 31 октября стал праздником для жителей Могилёва. Также встречали освободителей Красной Армии жители других городов и деревень[35].

Силы сторон

В подчинении Советской России находилась Западная армия. В состав Западной армии ко времени начала её наступления входили: 2-й округ пограничной охраны — 3156 штыков, 61 сабля; Псковская дивизия общей численностью 783 штыка, 8 орудий; 17-я стр. дивизия — 5513 штыков, 200 сабель; всего до 10 000 штыков и несколько сотен сабель с десятком орудий[17].

Командующим Западной армии был А. Е. Снесарев. Членами РВС (Революционного военного совета) в ноябре 1918-марте 1919 были А. М. Пыжев, И. Я. Алибегов, С. Я. Бобинский, В. С. Селезнев. Начальником штаба был А. В. Новиков.[37] Против советских войск были польские отряды Самообороны(Самообороны Виленской, Гродненской, и Минской земель), сформированные ещё во время немецкой оккупации в крупных городах из бывших солдат Польских корпусов и сочувствующей молодежи («Комитет защиты восточных окраин»)(КЗВО)[38]. Генерал Е.Б. Контковский руководил ОС Виленской земли(225 чел. [pawet.net/library/history/city_district/war/sobronby/Самаабарона_лідскай_зямлі.html]), генерал Миколай Сулевский командовал Гроденской самообороной[39], полковник Фабиан Кобордо ОС Минской земли(986 чел.[40], по другим источникам 1929 чел.[41]). Ими всеми командовал генерал Владислав Вейтко. Украинские военные силы состояли из регулярных формаций: Корпус Сечевых Стрельцов, Запорожский корпус, а также недисциплинированных повстанческих отрядов, которыми командовали политически нейтральные атаманы (Н. Махно, М. Григорьев, Е. Ангел, Зеленый и др.).Красной армии противостояла Северная группа войск Директории УНР, которая имела около 20 000 бойцов. Ими командовал Владимир Пантелеймонович Оскилко.

После подписания Компьенского перемирия Германская империя начала вывод своих войск. На территории Белоруссии находилась Х германская армия. Ею командовал Эрих фон Фалькенхайн . Она насчитывала 6 дивизий. Её штаб с 12 июня 1918 находился в Минске[42], а самим штабом руководил оберлейтенант Макс Штапф[43]. Также в Белоруссии находился 21 армейский корпус. Им командовал генерал-лейтенант Эрнст фон Офен[44]. В корпус входили 2 дивизии(31-я и 42-я) и 2 Рейнских батальона (№ 21 и № 27)[45]

Состав сторон

Антисоветская коалиция

Польская республика официально войны РСФСР не объявляла, учитывая, что нормальные дипломатические отношения практически не установились (хотя советское правительство много раз заявляла Польше о желании установить дипломатические отношения: 26-28 ноября 1918, в декабре, в январе и 10 февраля 1919 года[46]), однако 7 декабря 1918 года, указом польского правителя («временного начальника государства») Юзефа Пилсудского отряды КЗВО(Комитет Защиты Восточных Окраин) были объявлены составной частью Войска Польского под общим командованием генерала Владислава Вейтко и эти отряды(КЗВО или Самооборона Литвы и Белоруссии) участвовали в боях с Красной Армией за Вильно[15][47].

УНР вошла в войну на стороне Польши следующим образом : 17 ноября 1918 в Москве создано Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, которое с помощью частей Красной армии во главе с В. Антоновым-Овсеенко, И. Сталиным и В. Затонским, без объявления войны, в декабре 1918 начало из Курска наступление на Украину. Против этой агрессии Директория Украинской Народной Республики выслала советскому правительству ноты протеста (31.12.1918, 3, 4 и 9.1.1919), на которые не получила ответа, тогда она 16.1.1919 объявила войну Советской России.

Литва не объявляла РСФСР войны, как и РСФСР не объявляла Литве. Советская Россия и её войска действовали по просьбе правительства Советской Литвы[15]. Литва «буржуазная» к декабрю 1918 года практически не имела армии кроме двух полков, общей численностью чуть более 230 человек, и не могла оказать реального сопротивления советским войскам[48].

«Белорусский фактор»

На территории Белоруссии 9 марта 1918 года Исполкомом Рады Всебелорусского съезда была объявлена Белорусская Народная Республика. 25 марта была объявлена независимость БНР. Советская Россия не признала БНР, Белоруссию большевики, и монархисты, и демократы считали частью России. Германская Империя рассматривала Белоруссию как оккупированную российскую территорию и заклад под контрибуцию. После объявления независимости Рада и Народный Секретариат были разогнаны германскими оккупационными властями. Лишь после телеграммы кайзеру и отмены декретов Советской власти, правительство БНР получило в компетенцию торговлю, промышленность, социальную опеку, просвещение и культуру[49].

Однако Германия официально не признала БНР и сделала всё чтобы правительство БНР не создало свои вооружённые силы и милицию. Германия оставила БНР беззащитной перед большевиками[49].

В начале ноября 1918 А. И. Луцкевич посетил Москву. Правительство Луцкевича соглашалось на введение в БНР советской конституции и на федерацию с РСФСР при условии, что РСФСР признает независимости БНР. Правительство Ленина не согласилось с таким предложением Луцкевича[49].

Когда РСФСР денонсировала Брестский мирный договор, правительство БНР обратилось к Антанте с просьбой ввести в Белоруссию международные войска. Ответа оно не получило[49].

Ещё 9 ноября 1918 года Совет Народных Министров БНР издал новое постановление о формировании войск. Генералу К. Кондратовичу и полковнику К. Езовитову было поручено создание штаба 1 Белорусского полка. 11 ноября между Радой БНР и Тарибой Литовской Республики были подписаны «Ноябрьские соглашения», согласно которым армия БНР могла при поражении от РСФСР отступить на территорию Литвы, а также соглашения предусматривали создание белорусских военных единиц, подчинённых главному литовскому руководству[50].

Советская коалиция

Советская Россия участвовала в операции с самого начала, то есть с 17 ноября 1918 года. ССРБ была создана 1 января 1919 года и фактически, являясь марионеткой России, также воевала против УНР и Польши.

Подготовка операции

Антисоветская коалиция

Польша

Украина

Советская коалиция

Заключение Брест-Литовского мира поставило перед правительством РСФСР задачу охраны своей западной границы. Первоначально это было осуществлено при помощи партизанских и добровольческих отрядов, выдвинутых населением приграничной полосы и усиленных несколькими подобными же формированиями, присланными из центра[17].

Уже в марте месяце 1918 года для объединения управления всеми этими отрядами создается штаб Западного участка отрядов завесы.[17].

В процессе работы по охране и обороне западной границы Западный участок завесы превратился в Западный район обороны со штабом в г. Смоленске.

Осенью 1918 года в состав Западного района обороны уже входили находившиеся в периоде формирования дивизии: Псковская, 2-я Смоленская и 1-я Витебская, слившиеся впоследствии в 17-ю стр. дивизию[17].

Назревавшие в Германии и Австро-Венгрии события заставляли предусматривать возможность скорого очищения германцами и австро-венграми занятых ими районов[17].

Действительно, в конце октября 1918 года революция разразилась в Австро-Венгрии, а 9 ноября того же года и в Германской империи. События внутри обеих стран тотчас же отразились на армиях оккупантов; демобилизационные настроения, охватившие эти армии, разрушили их несравненно скорее, чем старую русскую армию, и они спешно и в беспорядке начали покидать свои боевые участки, стремясь поскорее возвратиться на родину[17].

13 ноября ВЦИК РСФСР аннулировал Брестский мирный договор:
Всероссийский ЦИК сим торжественно заявляет, что условия мира с Германией, подписанные в Бресте 3 марта 1918 года, лишились силы и значения. Брест-Литовский договор(равно и Дополнительное соглашение, подписанное в Берлине 27 августа и ратифицированное ВЦИК 6 сентября 1918 года) в целом и во всех пунктах объявляется уничтоженным. Все включенные в Брест-Литовский договор обязательства, касающиеся контрибуции или уступки территории и областей, объявляются недействительными…

— Документы внешней политики СССР. ТОМ І, с. 565

Таким образом они восстановили юрисдикцию РСФСР на территориях отданных Германской империи.

Тем временем на освобождавшихся от империалистической оккупации территориях Литвы и Белоруссии устанавливается власть советов. Красные войска готовятся к походу.

В предвидении более крупных событий на Западном фронте, Западный район обороны был преобразован в Западную армию; это произошло 15 ноября 1918 года[17].

Ход боевых действий

Задачи операции

Западная армия должна была занять территории, покинутые немцами, и организовать там власть советов[51].

Псковская дивизия должна была занять район Двинска, земли Латгалии. А именно: 1-я бригада должна была наступать в направлении Режицы, занять её и установить Режицкий совет; 2-я бригада должна была наступать в район Свенцян, занять его и создать Свенцянский совет; наконец командование дивизии вместе со штабом 3-ей бригады , 2 эскадронами кавалерии, 4-мя отрядами должно было наступать из Полоцка на Двинск и организовать Двинский совет[51].

17-я дивизия должна была захватить Белоруссию: 1-я бригада должна была наступать из Полоцка в Молодечно, занять этот район и организовать Молодеченский совет; штаб дивизии должен был со 2-й бригадой перейти от Борисова к Минску и организовать Минский совет; 3-я бригада должна была исполнить подобное задание в Боборуйске (то есть занять и создать совет)[51].

Отряды пограничной стражи, находящиеся на пути тех дивизий, переходили в их распоряжение[51].

Освобождение Белоруссии

16-17 ноября 1918 Главное командование Красной Армии дало директиву Западной Армии провести разведку в направлении Речица — Полоцк — Борисов — Гомель, и в случае возможности занять эти пункты[52]. СНК и Реввоенсовет РСФСР дали командованию Западной армии указание не вступать, без необходимости, в бои с германскими войсками[52].

В ночь на 17 ноября 1918 года войска Западной Армии и 2-я пограничная дивизия перешли демаркационную линию и начали продвижение вслед за отходящими германскими войсками[2].

Продвижение Западной армии вначале не встречало никаких почти препятствий[17]. Были освобождены остальные 8 волостей Лепельского уезда, оккупированные германскими войсками.

21 ноября Красная Армия освободила Полоцк, 22 — Дриссу и Рогачёв, 24 — Жлобин, 28 — Бобруйск[52].

В целях установления контактов с германским командованием и устранением препятствий по мирному занятию населённых пунктов, оставляемых германскими войсками, в Западную армию был назначен полномочный представитель НКИД РСФСР Д. З. Мануильский[52].

В начале декабря 1918 года Главное командование усилило Западную Армию Западной дивизией, что усилило возможности её действий. 3 декабря от германских войск был освобождён Борисов, 8 декабря — Слуцк, а 9 — Игумен[52].

При эвакуации германских войск оккупационные власти продолжали политику незаконных реквизиций и грабежа, вывозили оборудование, имущество, лес, угоняли скот[52].

Местные партийные органы, подпольные комитеты и т. д., противодействовали этому. В ноябре 1918 Краевой комитет коммунистических организаций Белоруссии и Литвы обратился с воззванием ко всем жителям оккупированных уездов препятствовать вывозу хлеба оккупантами[52]. В освобождении Минска от оккупантов активно участвовали местные партизаны и подпольщики. Минский подпольный партийный комитет создал боевые отряды из минских рабочих. Они взяли под контроль станцию Минск-Товарная и все эшелоны и имущество, подготовленное оккупантами для вывоза. Была создана милиция. Её начальником назначали члена парткома А. С. Славинского[52].

6 декабря штаб 10-й германской армии был эвакуирован в Вильно, а сама армия продолжала отступать на запад[53].

В 9 часов утра 10 декабря части Красной Армии (Западной дивизии Западной армии) вступили в Минск. Город был освобождён. Части Красной армии были встречены рабочими города. Минск был украшен плакатами и флагами. На площади Свободы состоялся митинг. Минский городской Совет рабочих депутатов, избранный под оккупацией 1 декабря, вступил в переговоры с Солдатским советом 10-й германской армии. В день освобождения Минска городской Совет обратился к населению города с приветствием. В нём он поздравил минчан с освобождением от оккупации и восстановлением Советской власти:[52]
«Товарищи! Сбылось то, о чём мы мечтали, — говорилось в приветствии, — за что мы боролись в эти чёрные дни бесстыдной власти капитала, разнузданной гнусной диктатуры империализма, мы снова свободны, мы снова в нашей великой родной революционной семье российского пролетариата.»

— Савецкая Беларусь. 1920. 3 чэрвеня

Попытка правых эсеров, меньшевиков и еврейских социалистических партий установить свою власть в Белоруссии успеха не имела. Солдатский совет 10-й германской армии не передал Исполнительному комитету Совета органов земского и городского самуправления, созданного 11 ноября 1918 на совместном заседании меньшевиков, эсеров, Бунда, РСДРП(б), Поалей-Циона и ОЕРСП, «гражданской власти» в Белоруссии[32].

К 10 декабря 1918 года советские войска вышли на линию Двинск — Минск — Слуцк — Шацылка — Руденец, освободив почти половину территории Белоруссии[2]. Псковская дивизия достигла района Екабметс-Двинск, 17 дивизия — район Вилейки (1-я бригада) и Минска (2-я бригада)[54].

Борьба велась за Гомель, захваченный петлюровскими частями, которых поддерживали германские войска. Солдатский совет 41-го германского резервного корпуса отказался обсудить с Гомельским ревкомом вопрос о порядке оставления города германскими войсками. Власть в городе, с согласия германского командования, была захвачена Директорией, образованной эсерами, меньшевиками и Бундом. 17 декабря участники митинга рабочих ж/д узла потребовали установления советской власти. За передачу власти Гомельскому ревкому высказалась рабочая конференция, созванная Центральным советом профсоюзов. Германские власти пошли на переговоры с Гомельским ревкомом. Был заключён договор о занятии города советскими войсками. Германские и петлюровские части должны были оставить Гомель 20 декабря. В 9 часов утра 20 декабря части Красной Армии (17 дивизии Западной Армии) вступили в Гомель, однако были разоружены германскими властями. Был разогнан митинг рабочих, созванный Полесским РКП(б), арестован его президиум[52].

В ответ на это рабочие ж/д узла объявили забастовку. Бастующих поддержали рабочие фабрик и заводов Гомеля и Гомельского уезда[32]. Также, ещё 19 декабря 1918 части 17-й дивизии Западной армии освободили Калинковичи[55].

Наступление Красной Армии, действия партизан и всеобщая забастовка рабочих заставили немцев отступать[32]. В итоге долгих советско-германских переговоров 5 января 1919 было заключено новое соглашение, по которому германские войска должны были покинуть город в 10-дневный срок. Наконец 14 января Красная Армия освободила Гомель[52].

Также долго шло освобождение Речицы. Эту ж/д станцию оккупанты удерживали, чтобы вывезти награбленное у населения имущество. Оккупантов поддерживала Директория, созданная, как и в Гомеле. Однако уже 12 января Речица была освобождена[52].

На западном направлении ещё 14 декабря Красная Армия освободила Вилейку, 18 — Молодечно, 27 — Новогрудок[55]. 13 января части Западной армии освободили Слоним[17].

В первой половине января 1919 года части Красной Армии при взаимодействии с партизанскими отрядами освободили от петлюровских войск Полесье[32], в том числе 25 января после боя был занят Пинск[17].

В конце января месяца на фронте передовых частей Западной армии впервые появились небольшие конные и пешие части польских легионеров[17].

В итоге освободительного похода Красной Армии советскими вновь стали 250 волостей и 13 уездов Белоруссии[52].

Население освобождённых местностей радостно встречало части Красной Армии. Свою признательность Советской власти трудящиеся выражали на собраниях и митингах. Рабочие направляли в адрес ЦКП(б), на имя В. И. Ленина письма и телеграммы, выражающие благодарность за освобождение от германской оккупации; также рабочие выражали признательность Красной Армии, изъявляли желание принять участие в восстановлении советской власти[52].

Освобождение Литвы

К 12 декабря части Красной Армиии подошли к границам Литвы[19]. Ещё 8 декабря из-за перегрузки была создана Литовская группа, которая должна была наступать на Митаву и Поневеж. Литовская группа получила часть войск из Псковской дивизии. Вскоре к ним присоединились 5 Виленский стрелковый полк, сформированный из русских[54], и части Западной дивизии.

В конце декабря 1918 года Красная Армия начинает наступление в Литве. 22 декабря были заняты Свентяны, 23 — Утена, 27 — Рокишкис[19]. К 28 декабря Красная Армия вышла в Литве на линию Ново-Александровск-Свентяны[56].

Освобождение Вильно

2 января к Вильно начали подступать регулярные отряды советской Западной армии с трёх направлений: от Неменчина, Молодечно и Лиды. Глава сил польской самообороны, ген. Вейтко, вывел часть сил (часть полка виленских уланов, 3-й батальон и Офицерскую Легию) в район Новой Вилейки с намерением остановить там продвижение противника. В это время в Вильно остались остальная часть виленских уланов, 1-й батальон, 4-й батальон ПОВ, а также другие небольшие части, над которыми взял руководство ртм. Владислав Домбровский[4].

Приказ занять Вильнюс получила красноармейская 2 стрелковая бригада (2БС) псковского дивизиона Владимира Александровича Ольдероггея, которая 1 января оказалась в районе Подброд. Для этой задачи она была пополнена 5 вильнюсским полком под руководством А. Зенковича. Одновременно из Молодечно на Вильно продвигались 144 и 146 полки 17-й стрелковой дивизии Григория Максимовича Барзинского и отдельный отряд западной дивизии Владимира Алексеевича Ершова. Руководство 2 БС с целью выполнения задачи занятия Вильно направила 4 полк через Подброды на Мицкуны, чтобы вместе с 1-м полком занять железнодорожную станцию в Новой Вилейке. Одновременно 5 виленский полк был направлен из Подброды через Неменчин на Вильнюс. Большевистские отряды получили приказ подавить польское сопротивление силой[4].

4 января 1919 года под Новой Вилейкой состоялись первые боестолкновения с наступающей Красной армией. Большевики направили туда 1-й батальон и две роты 4-го батальона псковского полка под руководством Махначёва, которые передвигались направо от него. Польская кавалерия понесла потери и была вынуждена отступить. Пехота пыталась контрнаступать на Новую Вилейку, однако ей это не удалось. Регулярные отряды Красной армии имели значительное преимущество над импровизированными, случайными отрядами польской самообороны. К тому же поляки имели очень скудное количество амуниции и не имели подготовленных оборонительных позиций на подступах к городу и в самом городе. Одновременно большевики направили к прямому наступлению на Вильно 5 виленский полк. Ген. Вейтко принял решение об отступлении польских отрядов из-под Новой Вилейки к Вильно. Вскоре произошли столкновения с немецкими силами на ул. Большая Погулянка, в которых поляки потерпели заметные потери, в том числе в офицерах. Большевики наступали на город прежде всего с направления Новой Вилейки и Неменчина. Формирования самообороны были вынуждены вернуться в центр города, где, благодаря объединению сил, удалось отбить атаку Красной армии[4].

Отражение атаки польской самообороной стало большим сюрпризом для красноармейцев. В целях лучшей координации действий во время следующего наступления они создали единое командование. Было запланировано предпринять сильную атаку на центр города, а затем окружить фланги обороняющихся. Однако командование 5-го виленского полка обвинило общее командование в некомпетентности планирования и руководства наступлением, после чего отказалось участвовать в планируемой атаке. 5 января к атаке на Вильно были привлечены силы, сконцентрированные в районе Новой Вилейки.

Поляки организовали оборону следующим образом: 1, 2 и 4 батальоны обороняли южную часть города, в том числе Заречье, а 3-й батальон и полк виленских уланов обороняли подступы к Антоколю. 4-й батальон ПОВ принял на себя оборону здания штаба на Заречье. Бои начались в предместьях. Красноармейцы заняли Гору трёх крестов, откуда начали артиллерийский обстрел города, в основном Заречья. В атаку на центр города перешла пехота[4].

Преимущество большевиков в этом сражении было подавляющим. Виленская самооборона получила информацию из Варшавы, что оказание ей помощи со стороны регулярных частей Войска Польского невозможно. В связи с этим гражданские члены городского совета предложили ген. Вейтко прекратить сражение. Опасались репрессий со стороны большевиков, если они будут вынуждены брать город штурмом. Из-за отсутствия шансов на успех борьбы и удержания города начальник штаба кап. Клингер 5 января в 19:00 предложил прекратить борьбу и отступить из Вильно[4].

В соответствии с приказом части самообороны должны были отступить из города и 6 января передислоцироваться в направлении на Рудники, Радунь, Эйшишки и Щучин. Эвакуация сопровождалась большой неразберихой и хаосом, не было возможности забрать с собой оружие, амуницию и продовольствие, а солдаты не были готовы для длительного марша. Большинство из них скопилось в Бялой Ваке под Вильно. Генерал Вейтко и капитан Клингер были интернированы немцами. После длительных переговоров удалось договориться о переброске разоружённых польских солдат по железной дороге в Ляпы. Таким образом на территорию под контролем польских властей попало 154 офицера и 1035 солдата 1, 2 и 4 батальонов. Там они вошли в состав формирующейся Литовско-Белорусской дивизии.

Бойцы полка виленских уланов, офицерской легии и 3-го батальона отказались сложить оружие. Они сформировали часть под названием Виленский отряд Войска польского, под командованием ротмистра Владислава Домбровского, насчитывающий 300 штыков и 150 сабель. Отступив из Вильно, они прошли через Рудники, Эйшишки, Понары и Новый Двур, продолжив воевать[4].

Продолжение похода

Части Красной Армии продолжали свой освободительный поход[17]: 9 был занятВилькомир[17],15 января — Шяуляй, 25 — Тельшяй[19].

К концу 1918 года Красная Армия заняла значительную часть Литвы, там устанавливается власть советов[17]. Операция по окружению Каунаса началась 7 февраля. 1000 солдат Псковской дивизии атаковали Кедайняй, расположенный с севера от Каунаса, и встретили сопротивление литовских войск из Паневежиса, которыми командовал Д. Варьяколис, и из Кедайняя (всего насчитывалось около 200 человек)[19]. Литовцы сумели удержать Кедайняй, когда им на помощь пришли немецкие войска. 10 февраля литовско-немецкие войска захватили Шету и вынудили РККА отступить[19]. После боёв за Кедайняй успешные вылазки в соседние города стал также проводить Паневежисский добровольческий полк литовцев, чьей целью была деморализация большевиков и повышение доверия местных жителей к антисоветским силам. Успех литовских операций поднял боевой дух литовцев и заставил РККА попробовать взять Каунас с юга.

9 февраля 7-й стрелковый полк РККА (900 человек) захватил Езнас, а 12 февраля напали на Алитус. 10 февраля 300 литовцев попытались неожиданно атаковать РККА, но потерпели поражение и отступили. 13 февраля литовско-немецкие войска отбили у РККА Езнас. В ночь с 14 на 15 февраля немцы при поддержке литовских добровольцев отбили Алитус. Таким образом, советским войскам не удалось взять Каунас и они решили занять оборонительные позиции, что позволило литовским войскам выиграть время для обучения людских резервов и подготовки контратаки[13].

К 13 февраля Красная Армия вышла фронт Поневеж — Слоним — Картузская Береза — железно-дорожная станция Иваново (западнее г. Пинска) — Сарны — Овруч[17].

Образование советско-польского фронта

Польша не могла оказать существенной помощи отрядам КЗВО, поскольку часть польских войск втянулась в пограничный конфликт с Чехословакией и готовилась к возможному конфликту с Германией за Силезию, а в западных районах Польши ещё находились немецкие войска. Поэтому польское командование всячески договаривалось с немцами, чтобы те пропустили польские войска на восток.

5 февраля германское командование согласилось пропустить польскую армию. 9 февраля польские войска вошли в Брест-Литовск, 13 в Волковыск, 19 февраля в Белосток.

9—14 февраля 1919 года немецкие войска пропустили польские части на линию р. Неман (до Скиделя) — р. Зельвянка — р. Ружанка — Пружаны — Кобрин. Вскоре туда с другой стороны подошли части Западного фронта Красной Армии. Таким образом, образовался польско-российский фронт на территории Литвы и Белоруссии.

Поляки поначалу располагали в Белоруссии и на Украине очень незначительными силами — 12 батальонами пехоты, 12 кавалерийскими эскадронами и тремя артиллерийскими батареями — всего около 8 тыс. человек.

Итоги операции

В итоге Освободительного похода Красной Армии в Белоруссию и Литву в 1918—1919 г.г., к середине февраля 1919 почти вся территория Белоруссии была освобождена от германских войск[33][57].

На освобождённой от германских войск территории Белоруссии везде возвращалась или устанавливалась[32] власть российских большевиков, в спешке бежавших в феврале 1918 года.

ЦК РКП(б) остерегался, что создание национальных республик может дать возможность развитию независимых национальных государств. Большевики создавали марионеточные национальные области, названные республиками, с целью дезориентации национальных движений и переманивания популистскими лозунгами сторонников независимости и неграмотных пролетариев и крестьян. 1 января 1919 года была создана марионеточная ССРБ[32].

В Литве 16 декабря 1918 была провозглашена Литовская советская республика[15].

ЦК РКП(б) 16 января 1919 приняло решение создать буферную Литовско-Белорусскую советскую социалистическую республику и постановление уменьшить территорию ССРБ - присоединить к РСФСР Могилевскую и Витебскую губернии.

Потери

См. также

Напишите отзыв о статье "Освободительный поход Красной Армии в Белоруссию и Литву в 1918—1919 г.г."

Примечания

  1. 1 2 Какурин Н. Е., Меликов В. А. Война с белополяками. 1920год. М.
  2. 1 2 3 4 Гражданская война и Интервенция в СССР. Энциклопедия. 1983
  3. Грицкевич А.П.: Западный фронт РСФСР 1918-1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию. / Научное редактирование А.Е. Тараса. — Минск: Харвест, 2010. — 496с. — (серия "Неизвестные войны").
  4. 1 2 3 4 5 6 7 Wstępna faza walk. W: Wojna… s. 50-53.
  5. Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Лунінецкага раёна. — Мінск, Беларусь, 1995.
  6. Richard Pipes The Russian Revolution (1990); wyd. polskie - Rewolucja Rosyjska Warszawa 1994; Wyd. PWN;
  7. Richard Pipes The Russian Revolution (1990); wyd. polskie - Rewolucja Rosyjska Warszawa 1994; Wyd. PWN; ISBN 83-01-11521-1.
  8. Нарысы гісторыі Беларусі: У 2 ч. Ч. 2/ М. П. Касцюк, І. М. Ігнаценка, У. І. Вышынскі і інш.; Інстытут гісторыі АНБ.— Мн.: Беларусь, 1995.— 560 с.: іл. ISBN 5-338-01061-5 (ч.2).
  9. В качестве министра обороны БНР
  10. 1 2 3 4 Иностранная военная интервенция в Белоруссии 1917—1920/Игнатенко И. М. и др., под ред. И, И. Минца — Мн. :" Навука и тэхніка", 1990.
  11. Какурин Н., Меликов В. Война с белополяками.
  12. Историко-стратегический очерк XVI-й армии. Могилёв. 1921г.
  13. 1 2 Lesčius, Vytautas (2004), «Lietuvos kariuomenė nepriklausomybės kovose 1918–1920», Lietuvos kariuomenės istorija, Vilnius: General Jonas Žemaitis Military Academy of Lithuania, ISBN 9955-423-23-4 (лит.)
  14. Атлас: Гісторыя Беларусі 1917—1945 г.г. / Мінск, «Белкартаграфія», — 2009. — 20 с., С.3
  15. 1 2 3 4 Boleslaw Waligora Walka o Wilno
  16. Davies, Norman, White Eagle, Red Star: the Polish-Soviet War, 1919-20, Pimlico, 2003, ISBN 0-7126-0694-7. (First edition: St. Martin’s Press, Inc., New York, 1972)
  17. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 Какурин Н. Е., Меликов В. А. Война с белополяками. 1920год. М.
  18. Гісторыя Беларусі: канец XVIII ст. — 1999 г.:Вучэб. дапам. для 11-га кл. агульнаадукац. шк. з бел. і рус. мовамі навучання/І. Л. Качалаў, Г. С. Марцуль, Н. Я. Новік і інш.; Пад рэд. Я. К. Новіка. — Мн.: Нар. асвета, 2000. — 206 с.: іл., С.103
  19. 1 2 3 4 5 6 Ališauskas, Kazys (1953—1966), «Lietuvos kariuomenė (1918—1944)», Lietuvių enciklopedija XV, Boston, Massachusetts: Lietuvių enciklopedijos leidykla, LCC 55020366 (Lithuanian)
  20. История Беларуси,ХІХ-начало ХХІв. : учеб. пособие для 11-го кл. общеобразоват. учреждений с рус. яз. обучения / Е. К. Новик [и др.]; авт. метод. аппарата В. В. Гинчук; под ред. Е. К. Новика; пер. с белорус. яз. Н. С. Макаревич. — Минск : Изд. центр БГУ, 2009. — 239 с. : илл., С.112
  21. 1 2 ГІСТОРЫЯ БЕЛАРУСІ Даведачна-інфармацыйны дапаможнік / Э. С. Дубянецкі, В. С. Касмылёў, А. Г. Каханоўскі, С. А. Коранева, А. І. Кушнір, С. М. Ходзін ; Гістарычны факультэт БДУ ,"НПЧ:фінансы, улік, аудыт", Мінск — 1994. — 239с.
  22. Гісторыя Беларусі: канец XVIII ст. — 1999 г.:Вучэб. дапам. для 11-га кл. агульнаадукац. шк. з бел. і рус. мовамі навучання/І. Л. Качалаў, Г. С. Марцуль, Н. Я. Новік і інш.; Пад рэд. Я. К. Новіка. — Мн.: Нар. асвета, 2000. — 206 с.: іл.
  23. Davies, Norman, White Eagle, Red Star: the Polish-Soviet War, 1919-20, Pimlico, 2003, ISBN 0-7126-0694-7. (First edition: St. Martin’s Press, Inc., New York, 1972)., стр. 29
  24. Bohdan Urbankowski, Józef Piłsudski: marzyciel i strateg (Józef Piłsudski: Dreamer and Strategist), Wydawnictwo ALFA, Warsaw, 1997, ISBN 83-7001-914-5, p. 293
  25. Атлас: Гісторыя Беларусі 1917—1945 г.г. / Мінск, «Белкартаграфія», — 2009. — 20с. ISBN 978-985-508-160-0
  26. История Беларуси,ХІХ-начало ХХІв. : учеб. пособие для 11-го кл. общеобразоват. учреждений с рус. яз. обучения / Е. К. Новик [и др.]; авт. метод. аппарата В. В. Гинчук; под ред. Е. К. Новика; пер. с белорус. яз. Н. С. Макаревич. — Минск : Изд. центр БГУ, 2009. — 239 с : илл.
  27. ГІСТОРЫЯ БЕЛАРУСІ Даведачна-інфармацыйны дапаможнік / Э. С. Дубянецкі, В. С. Касмылёў, А. Г. Каханоўскі, С. А. Коранева, А. І. Кушнір, С. М. Ходзін ; Гістарычны факультэт БДУ ,"НПЧ:фінансы, улік, аудыт", Мінск — 1994. — 239 с.
  28. Гісторыя Беларусі: канец XVIII ст. — 1999 г.: Вучэб. дапам. для 11-га кл. агульнаадукац. шк. з бел. і рус. мовамі навучання/І. Л. Качалаў, Г. С. Марцуль, Н. Я. Новік і інш.; Пад рэд. Я. К. Новіка. — Мн.: Нар. асвета, 2000. — 206 с.: іл.
  29. Davies, Norman, White Eagle, Red Star: the Polish-Soviet War, 1919-20, Pimlico, 2003, ISBN 0-7126-0694-7. (First edition: St. Martin’s Press, Inc., New York, 1972)., стр. 12
  30. Грицкевич А. П.: Западный фронт РСФСР 1918—1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию. / Научное редактирование А. Е. Тараса. — Минск: Харвест, 2010. — 496с. — (серия «Неизвестные войны»). ISBN 978-985-16-6650-4.
  31. 1 2 3 История Беларуси, 1917—1945 гг. : учеб. пособие для 9-го кл. учреждений, обеспечивающих получение общ. сред. образования, с рус. яз. обучения с 12-летним сроком обучения/ В. Н. Сидорцов, С. В. Панов; под ред. Н. С. Сташкевича; пер. с бел. яз. Т. Н. Короткой. — Мн.: Изд. центр БГУ, 2006. — 215 с. : илл., карт. ISBN 985-476-397-8.
  32. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Нарысы гісторыі Беларусі: У 2 ч. Ч. 2/ М. П. Касцюк, І. М. Ігнаценка, У. І. Вышынскі і інш.; Інстытут гісторыі АНБ.— Мн.: Беларусь, 1995.— 560 с.: іл. ISBN 5-338-01061-5 (ч.2).
  33. 1 2 Гісторыя Беларусі: канец XVIII ст. — 1999 г.: Вучэб. дапам. для 11-га кл. агульнаадукац. шк. з бел. і рус. мовамі навучання/І. Л. Качалаў, Г. С. Марцуль, Н. Я. Новік і інш.; Пад рэд. Я. К. Новіка. — Мн.: Нар. асвета, 2000. — 206 с.: іл. ISBN 985-12-0184-7.
  34. 1 2 Нарыс гісторыі Беларусі (1795—2002) / Захар Шыбека, Мінск, «Энцыклапедыкс», 2003. — 490 с.
  35. 1 2 3 4 Иностранная военная интервенция в Белоруссии 1917—1920/Игнатенко И. М. и др., под ред. И. И. Минца — Мн. :" Навука и тэхніка", 1990.
  36. «Атлас: Гісторыя Беларусі 1917—1945 г.г. / Мінск, „Белкартаграфія“, 2009. — 20с..»
  37. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия.
  38. Мельтюхов Михаил. Советско-Польские войны
  39. Грицкевич А. П.: Западный фронт РСФСР 1918—1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию. / Научное редактирование А. Е. Тараса. — Минск: Харвест, 2010. — 496с. — (серия «Неизвестные войны»
  40. Грицкевич А. П.: Западный фронт РСФСР 1918—1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию. / Научное редактирование А. Е. Тараса. — Минск: Харвест, 2010. — 496с. — (серия «Неизвестные войны»).
  41. ЭГБ, т. 6.
  42. Hermann Gackenholz: Eichhorn, Emil Gottfried Hermann von. In: Neue Deutsche Biographie. Band 4. 1959, S. 377.
  43. Hermann Cron: Geschichte des Deutschen Heeres im Weltkriege 1914—1918, Berlin 1937, S. 398
  44. Dermot Bradley (Hrsg.), Günter Wegner: Stellenbesetzung der Deutschen Heere 1815—1939 Band 1: Die Höheren Kommandostellen 1815—1939, Biblio Verlag, Osnabrück 1990, ISBN 3-7648-1780-1, S.85
  45. Hanns Möller: Die Geschichte der Ritter des Ordens «pour le merite» im Weltkrieg 1914—1918 — Abschnitt: Hans von Werder; Deutsches Wehrkundearchiv 2007, DW-34001-00
  46. Мельтюхов. Советско-Польские войны. Военно-политическое противостояние 1918—1939 гг.
  47. ЭГБ, т. 6. — С. 216.
  48. Oleg Latyszonek Bialoruskie formacje wojskowe 1917—1923
  49. 1 2 3 4 Т. 1. А — Беліца / Беларус. Энцыкл.; Рэдкал.: М. В. Біч і інш.; Прадм. М. Ткачова; Маст. Э. Э. Жакевіч. — Мн.: БелЭн, 1993. — 494 с, [8] к.: іл. ISBN 5-85700-074-2.
  50. Oleg Łatyszonek Białoruskie formacje wojskowe 1917—1923
  51. 1 2 3 4 Bolesław Waligóra: Walka o Wilno. Okupacja Litwy i Białorusi w 1918—1919 r. przez Rosja Sowiecka/ Bolesław Waligóra. — Wilno.; WYDAWNICTWO ZARZADU MIEJSKEGO w WILNE, 1938., стр.8
  52. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Иностранная военная интервенция в Белоруссии 1917—1920/Игнатенко И. М. и др., под ред. И, И. Минца — Мн. :" Навука и тэхніка", 1990.
  53. Hermann Cron: Geschichte des Deutschen Heeres im Weltkriege 1914—1918, Berlin 1937, S. 78
  54. 1 2 Bolesław Waligóra : Walka o Wilno. Okupacja Litwy i Białorusi w 1918—1919 r. przez Rosja Sowiecka/ Bolesław Waligóra. — Wilno.; WYDAWNICTWO ZARZADU MIEJSKEGO w WILNE, 1938.
  55. 1 2 Атлас: Гісторыя Беларусі 1917—1945 г.г. / Мінск, «Белкартаграфія», — 2009. — 20 с. — ISBN 978-985-508-160-0.
  56. Историко-стратегический очерк XVI-й армии. — Могилёв, 1921.
  57. История Беларуси,ХІХ-начало ХХІв. : учеб. пособие для 11-го кл. общеобразоват. учреждений с рус. яз. обучения / Е. К. Новик [и др.]; авт. метод. аппарата В. В. Гинчук; под ред. Е. К. Новика; пер. с белорус. яз. Н. С. Макаревич. — Минск : Изд. центр БГУ, 2009. — 239 с : илл. ISBN 978-985-476-709-3.

Литература

  • Нарыс гісторыі Беларусі (1795—2002) / Захар Шыбека,Мінск, «Энцыклапедыкс», — 2003. — 490 с.
  • Нарысы гісторыі Беларусі: У 2 ч. Ч. 2/ М. П. Касцюк, І. М. Ігнаценка, У. І. Вышынскі і інш.; Інстытут гісторыі АНБ.— Мн.: Беларусь, 1995.— 560 с.: іл. ISBN 5-338-01061-5 (ч.2).
  • Гражданская война и Интервенция в СССР. Энциклопедия. 1983
  • Какурин Н. Е., Меликов В. А. Война с белополяками. 1920 год. — М.
  • Борьба за советскую власть в Литве в 1918—1920 гг. / Сб. документов. — Вильнюс, 1967.
  • Иностранная военная интервенция в Белоруссии 1917—1920. / Игнатенко И. М. и др., под ред. И, И. Минца — Мн.: «Навука и тэхніка», 1990.
  • Грицкевич А. П. Западный фронт РСФСР 1918—1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию. / Научное редактирование А. Е. Тараса. — Мн.: Харвест, 2010. — 496 с. — (серия «Неизвестные войны»). — ISBN 978-985-16-6650-4.
  • История Беларуси, ХІХ — начало ХХІ вв.: учебн. пособие для 11-го кл. общеобразоват. учреждений с рус. яз. обучения / Е. К. Новик [и др.]; авт. метод. аппарата В. В. Гинчук; под ред. Е. К. Новика; пер. с белорус. яз. Н. С. Макаревич. — Мн.: Изд. центр БГУ, 2009. — 239 с. : илл. ISBN 978-985-476-709-3.
  • Гісторыя Беларусі: канец XVIII ст. — 1999 г.: Вучэб. дапам. для 11-га кл. агульнаадукац. шк. з бел. і рус. мовамі навучання/І. Л. Качалаў, Г. С. Марцуль, Н. Я. Новік і інш.; Пад рэд. Я. К. Новіка. — Мн.: Нар. асвета, 2000. — 206 с.: іл. ISBN 985-12-0184-7.
  • История Беларуси, 1917—1945 гг. : учеб. пособие для 9-го кл. учреждений, обеспечивающих получение общ. сред. образования, с рус. яз. обучения с 12-летним сроком обучения/ В. Н. Сидорцов, С. В. Панов; под ред. Н. С. Сташкевича; пер. с бел. яз. Т. Н. Короткой. — Мн. : Изд. центр БГУ, 2006. — 215 с. : илл., карт. ISBN 985-476-397-8.
  • Атлас: Гісторыя Беларусі 1917—1945 гг. / Мінск, «Белкартаграфія», — 2009. — 20с. ISBN 978-985-508-160-0
  • Wstępna faza walk. W: Wojna
  • ГІСТОРЫЯ БЕЛАРУСІ Даведачна-інфармацыйны дапаможнік / Э. С. Дубянецкі, В. С. Касмылёў, А. Г. Каханоўскі, С. А. Коранева, А. І. Кушнір, С. М. Ходзін ; Гістарычны факультэт БДУ ,"НПЧ:фінансы, улік, аудыт", Мінск — 1994. — 239с.
  • 100 пытанняў і адказаў з гісторыі Беларусі / Мн., «Звязда» — 1993.

Ссылки

  • www.belarus.by/ru/about-belarus/history

Отрывок, характеризующий Освободительный поход Красной Армии в Белоруссию и Литву в 1918—1919 г.г.

Несмотря на то, что Анатоль в женском обществе ставил себя обыкновенно в положение человека, которому надоедала беготня за ним женщин, он чувствовал тщеславное удовольствие, видя свое влияние на этих трех женщин. Кроме того он начинал испытывать к хорошенькой и вызывающей Bourienne то страстное, зверское чувство, которое на него находило с чрезвычайной быстротой и побуждало его к самым грубым и смелым поступкам.
Общество после чаю перешло в диванную, и княжну попросили поиграть на клавикордах. Анатоль облокотился перед ней подле m lle Bourienne, и глаза его, смеясь и радуясь, смотрели на княжну Марью. Княжна Марья с мучительным и радостным волнением чувствовала на себе его взгляд. Любимая соната переносила ее в самый задушевно поэтический мир, а чувствуемый на себе взгляд придавал этому миру еще большую поэтичность. Взгляд же Анатоля, хотя и был устремлен на нее, относился не к ней, а к движениям ножки m lle Bourienne, которую он в это время трогал своею ногою под фортепиано. M lle Bourienne смотрела тоже на княжну, и в ее прекрасных глазах было тоже новое для княжны Марьи выражение испуганной радости и надежды.
«Как она меня любит! – думала княжна Марья. – Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем! Неужели мужем?» думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.
Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны. Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо. После княжны он подошел к руке m lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.
«Quelle delicatesse» [Какая деликатность,] – подумала княжна. – Неужели Ame (так звали m lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. – Она подошла к m lle Bourienne и крепко ее поцеловала. Анатоль подошел к руке маленькой княгини.
– Non, non, non! Quand votre pere m'ecrira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main a baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет! Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку. Не прежде.] – И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.


Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.
«Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное – добрый», думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее. Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто то стоит тут за ширмами, в темном углу. И этот кто то был он – дьявол, и он – этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.
Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.
M lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого то и то улыбаясь кому то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre mere, упрекающей ее за ее падение.
Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша. Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь. Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело. Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что то приговаривая.
– Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, – твердила маленькая княгиня, – я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, – и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.
Старый князь тоже не спал. Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом. Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь. Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя. Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.
«Первый встречный показался – и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа! Рада бросить отца! И знала, что я замечу. Фр… фр… фр… И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)! И как гордости настолько нет, чтобы понять это! Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере. Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne. Нет у ней гордости, но я покажу ей это»…
Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.
«И чорт их принес! – думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. – Я их не звал. Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось».
– К чорту! – проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.
Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно сердитый взгляд лица, появившегося из под рубашки.
– Легли? – спросил князь.
Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина. Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.
– Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.
– Не за чем, не за чем… – быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.
Несмотря на то, что между Анатолем и m lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre mere, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине. В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.
Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета. Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает. Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.
Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью. Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья. Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.
Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря «вы».
– Мне сделали пропозицию насчет вас, – сказал он, неестественно улыбаясь. – Вы, я думаю, догадались, – продолжал он, – что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз. Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.
– Как мне вас понимать, mon pere? – проговорила княжна, бледнея и краснея.
– Как понимать! – сердито крикнул отец. – Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника. Вот как понимать. Как понимать?!… А я у тебя спрашиваю.
– Я не знаю, как вы, mon pere, – шопотом проговорила княжна.
– Я? я? что ж я то? меня то оставьте в стороне. Не я пойду замуж. Что вы? вот это желательно знать.
Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни. Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:
– Я желаю только одного – исполнить вашу волю, – сказала она, – но ежели бы мое желание нужно было выразить…
Она не успела договорить. Князь перебил ее.
– И прекрасно, – закричал он. – Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m lle Bourienne. Та будет женой, а ты…
Князь остановился. Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь. Она опустила голову и собиралась плакать.
– Ну, ну, шучу, шучу, – сказал он. – Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать. И даю тебе свободу. Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей. Обо мне нечего говорить.
– Да я не знаю… mon pere.
– Нечего говорить! Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать… Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет. Я знаю, ты станешь молиться. Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай. Ступай. Да или нет, да или нет, да или нет! – кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.
Судьба ее решилась и решилась счастливо. Но что отец сказал о m lle Bourienne, – этот намек был ужасен. Неправда, положим, но всё таки это было ужасно, она не могла не думать об этом. Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m lle Bourienne разбудил ее. Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что то шептал ей. Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m lle Bourienne, которая не видала ее.
«Кто тут? Зачем? Подождите!» как будто говорило лицо Анатоля. Княжна Марья молча глядела на них. Она не могла понять этого. Наконец, m lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.
Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там. Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m lla Bourienne. Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m lle Bourienne.
– Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] – говорила m lle Bourienne.
– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.
Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа – все с упреком посмотрели на нее. «И в кого она такая вышла!» подумала графиня.
Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук. Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке. Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее – тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое то свое мужское дело. Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини. Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов миллионов людей, точно так же возмужавших. Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.
– Что за штиль, как он описывает мило! – говорила она, читая описательную часть письма. – И что за душа! Об себе ничего… ничего! О каком то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех. Ничего не пишет о своих страданиях. Что за сердце! Как я узнаю его! И как вспомнил всех! Никого не забыл. Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила…
Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера. Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки. Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией. Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке. Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.


12 го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров – русского и австрийского. Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15 ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10 ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.
Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15 ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги. Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой. Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам. Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства. Ростов еще не успел обмундироваться. На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.
Гвардия весь поход прошла, как на гуляньи, щеголяя своей чистотой и дисциплиной. Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды. Полки вступали и выступали из городов с музыкой, и весь поход (чем гордились гвардейцы), по приказанию великого князя, люди шли в ногу, а офицеры пешком на своих местах. Борис всё время похода шел и стоял с Бергом, теперь уже ротным командиром. Берг, во время похода получив роту, успел своей исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными, и через рекомендательное письмо, привезенное им от Пьера, познакомился с князем Андреем Болконским, через которого он надеялся получить место в штабе главнокомандующего. Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведенной им квартире перед круглым столом и играли в шахматы. Берг держал между колен курящуюся трубочку. Борис, с свойственной ему аккуратностью, белыми тонкими руками пирамидкой уставлял шашки, ожидая хода Берга, и глядел на лицо своего партнера, видимо думая об игре, как он и всегда думал только о том, чем он был занят.
– Ну ка, как вы из этого выйдете? – сказал он.
– Будем стараться, – отвечал Берг, дотрогиваясь до пешки и опять опуская руку.
В это время дверь отворилась.
– Вот он, наконец, – закричал Ростов. – И Берг тут! Ах ты, петизанфан, але куше дормир , [Дети, идите ложиться спать,] – закричал он, повторяя слова няньки, над которыми они смеивались когда то вместе с Борисом.
– Батюшки! как ты переменился! – Борис встал навстречу Ростову, но, вставая, не забыл поддержать и поставить на место падавшие шахматы и хотел обнять своего друга, но Николай отсторонился от него. С тем особенным чувством молодости, которая боится битых дорог, хочет, не подражая другим, по новому, по своему выражать свои чувства, только бы не так, как выражают это, часто притворно, старшие, Николай хотел что нибудь особенное сделать при свидании с другом: он хотел как нибудь ущипнуть, толкнуть Бориса, но только никак не поцеловаться, как это делали все. Борис же, напротив, спокойно и дружелюбно обнял и три раза поцеловал Ростова.
Они полгода не видались почти; и в том возрасте, когда молодые люди делают первые шаги на пути жизни, оба нашли друг в друге огромные перемены, совершенно новые отражения тех обществ, в которых они сделали свои первые шаги жизни. Оба много переменились с своего последнего свидания и оба хотели поскорее выказать друг другу происшедшие в них перемены.
– Ах вы, полотеры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, – говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками, указывая на свои забрызганные грязью рейтузы.
Хозяйка немка высунулась из двери на громкий голос Ростова.
– Что, хорошенькая? – сказал он, подмигнув.
– Что ты так кричишь! Ты их напугаешь, – сказал Борис. – А я тебя не ждал нынче, – прибавил он. – Я вчера, только отдал тебе записку через одного знакомого адъютанта Кутузовского – Болконского. Я не думал, что он так скоро тебе доставит… Ну, что ты, как? Уже обстрелен? – спросил Борис.
Ростов, не отвечая, тряхнул по солдатскому Георгиевскому кресту, висевшему на снурках мундира, и, указывая на свою подвязанную руку, улыбаясь, взглянул на Берга.
– Как видишь, – сказал он.
– Вот как, да, да! – улыбаясь, сказал Борис, – а мы тоже славный поход сделали. Ведь ты знаешь, его высочество постоянно ехал при нашем полку, так что у нас были все удобства и все выгоды. В Польше что за приемы были, что за обеды, балы – я не могу тебе рассказать. И цесаревич очень милостив был ко всем нашим офицерам.
И оба приятеля рассказывали друг другу – один о своих гусарских кутежах и боевой жизни, другой о приятности и выгодах службы под командою высокопоставленных лиц и т. п.
– О гвардия! – сказал Ростов. – А вот что, пошли ка за вином.
Борис поморщился.
– Ежели непременно хочешь, – сказал он.
И, подойдя к кровати, из под чистых подушек достал кошелек и велел принести вина.
– Да, и тебе отдать деньги и письмо, – прибавил он.
Ростов взял письмо и, бросив на диван деньги, облокотился обеими руками на стол и стал читать. Он прочел несколько строк и злобно взглянул на Берга. Встретив его взгляд, Ростов закрыл лицо письмом.
– Однако денег вам порядочно прислали, – сказал Берг, глядя на тяжелый, вдавившийся в диван кошелек. – Вот мы так и жалованьем, граф, пробиваемся. Я вам скажу про себя…
– Вот что, Берг милый мой, – сказал Ростов, – когда вы получите из дома письмо и встретитесь с своим человеком, у которого вам захочется расспросить про всё, и я буду тут, я сейчас уйду, чтоб не мешать вам. Послушайте, уйдите, пожалуйста, куда нибудь, куда нибудь… к чорту! – крикнул он и тотчас же, схватив его за плечо и ласково глядя в его лицо, видимо, стараясь смягчить грубость своих слов, прибавил: – вы знаете, не сердитесь; милый, голубчик, я от души говорю, как нашему старому знакомому.
– Ах, помилуйте, граф, я очень понимаю, – сказал Берг, вставая и говоря в себя горловым голосом.
– Вы к хозяевам пойдите: они вас звали, – прибавил Борис.
Берг надел чистейший, без пятнушка и соринки, сюртучок, взбил перед зеркалом височки кверху, как носил Александр Павлович, и, убедившись по взгляду Ростова, что его сюртучок был замечен, с приятной улыбкой вышел из комнаты.
– Ах, какая я скотина, однако! – проговорил Ростов, читая письмо.
– А что?
– Ах, какая я свинья, однако, что я ни разу не писал и так напугал их. Ах, какая я свинья, – повторил он, вдруг покраснев. – Что же, пошли за вином Гаврилу! Ну, ладно, хватим! – сказал он…
В письмах родных было вложено еще рекомендательное письмо к князю Багратиону, которое, по совету Анны Михайловны, через знакомых достала старая графиня и посылала сыну, прося его снести по назначению и им воспользоваться.
– Вот глупости! Очень мне нужно, – сказал Ростов, бросая письмо под стол.
– Зачем ты это бросил? – спросил Борис.
– Письмо какое то рекомендательное, чорта ли мне в письме!
– Как чорта ли в письме? – поднимая и читая надпись, сказал Борис. – Письмо это очень нужное для тебя.
– Мне ничего не нужно, и я в адъютанты ни к кому не пойду.
– Отчего же? – спросил Борис.
– Лакейская должность!
– Ты всё такой же мечтатель, я вижу, – покачивая головой, сказал Борис.
– А ты всё такой же дипломат. Ну, да не в том дело… Ну, ты что? – спросил Ростов.
– Да вот, как видишь. До сих пор всё хорошо; но признаюсь, желал бы я очень попасть в адъютанты, а не оставаться во фронте.
– Зачем?
– Затем, что, уже раз пойдя по карьере военной службы, надо стараться делать, коль возможно, блестящую карьеру.
– Да, вот как! – сказал Ростов, видимо думая о другом.
Он пристально и вопросительно смотрел в глаза своему другу, видимо тщетно отыскивая разрешение какого то вопроса.
Старик Гаврило принес вино.
– Не послать ли теперь за Альфонс Карлычем? – сказал Борис. – Он выпьет с тобою, а я не могу.
– Пошли, пошли! Ну, что эта немчура? – сказал Ростов с презрительной улыбкой.
– Он очень, очень хороший, честный и приятный человек, – сказал Борис.
Ростов пристально еще раз посмотрел в глаза Борису и вздохнул. Берг вернулся, и за бутылкой вина разговор между тремя офицерами оживился. Гвардейцы рассказывали Ростову о своем походе, о том, как их чествовали в России, Польше и за границей. Рассказывали о словах и поступках их командира, великого князя, анекдоты о его доброте и вспыльчивости. Берг, как и обыкновенно, молчал, когда дело касалось не лично его, но по случаю анекдотов о вспыльчивости великого князя с наслаждением рассказал, как в Галиции ему удалось говорить с великим князем, когда он объезжал полки и гневался за неправильность движения. С приятной улыбкой на лице он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал: «Арнауты!» (Арнауты – была любимая поговорка цесаревича, когда он был в гневе) и потребовал ротного командира.
– Поверите ли, граф, я ничего не испугался, потому что я знал, что я прав. Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю и устав тоже знаю, как Отче наш на небесех . Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна. Я явился. (Берг привстал и представил в лицах, как он с рукой к козырьку явился. Действительно, трудно было изобразить в лице более почтительности и самодовольства.) Уж он меня пушил, как это говорится, пушил, пушил; пушил не на живот, а на смерть, как говорится; и «Арнауты», и черти, и в Сибирь, – говорил Берг, проницательно улыбаясь. – Я знаю, что я прав, и потому молчу: не так ли, граф? «Что, ты немой, что ли?» он закричал. Я всё молчу. Что ж вы думаете, граф? На другой день и в приказе не было: вот что значит не потеряться. Так то, граф, – говорил Берг, закуривая трубку и пуская колечки.
– Да, это славно, – улыбаясь, сказал Ростов.
Но Борис, заметив, что Ростов сбирался посмеяться над Бергом, искусно отклонил разговор. Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это.
В середине его рассказа, в то время как он говорил: «ты не можешь представить, какое странное чувство бешенства испытываешь во время атаки», в комнату вошел князь Андрей Болконский, которого ждал Борис. Князь Андрей, любивший покровительственные отношения к молодым людям, польщенный тем, что к нему обращались за протекцией, и хорошо расположенный к Борису, который умел ему понравиться накануне, желал исполнить желание молодого человека. Присланный с бумагами от Кутузова к цесаревичу, он зашел к молодому человеку, надеясь застать его одного. Войдя в комнату и увидав рассказывающего военные похождения армейского гусара (сорт людей, которых терпеть не мог князь Андрей), он ласково улыбнулся Борису, поморщился, прищурился на Ростова и, слегка поклонившись, устало и лениво сел на диван. Ему неприятно было, что он попал в дурное общество. Ростов вспыхнул, поняв это. Но это было ему всё равно: это был чужой человек. Но, взглянув на Бориса, он увидал, что и ему как будто стыдно за армейского гусара. Несмотря на неприятный насмешливый тон князя Андрея, несмотря на общее презрение, которое с своей армейской боевой точки зрения имел Ростов ко всем этим штабным адъютантикам, к которым, очевидно, причислялся и вошедший, Ростов почувствовал себя сконфуженным, покраснел и замолчал. Борис спросил, какие новости в штабе, и что, без нескромности, слышно о наших предположениях?
– Вероятно, пойдут вперед, – видимо, не желая при посторонних говорить более, отвечал Болконский.
Берг воспользовался случаем спросить с особенною учтивостию, будут ли выдавать теперь, как слышно было, удвоенное фуражное армейским ротным командирам? На это князь Андрей с улыбкой отвечал, что он не может судить о столь важных государственных распоряжениях, и Берг радостно рассмеялся.
– Об вашем деле, – обратился князь Андрей опять к Борису, – мы поговорим после, и он оглянулся на Ростова. – Вы приходите ко мне после смотра, мы всё сделаем, что можно будет.
И, оглянув комнату, он обратился к Ростову, которого положение детского непреодолимого конфуза, переходящего в озлобление, он и не удостоивал заметить, и сказал:
– Вы, кажется, про Шенграбенское дело рассказывали? Вы были там?
– Я был там, – с озлоблением сказал Ростов, как будто бы этим желая оскорбить адъютанта.
Болконский заметил состояние гусара, и оно ему показалось забавно. Он слегка презрительно улыбнулся.
– Да! много теперь рассказов про это дело!
– Да, рассказов, – громко заговорил Ростов, вдруг сделавшимися бешеными глазами глядя то на Бориса, то на Болконского, – да, рассказов много, но наши рассказы – рассказы тех, которые были в самом огне неприятеля, наши рассказы имеют вес, а не рассказы тех штабных молодчиков, которые получают награды, ничего не делая.
– К которым, вы предполагаете, что я принадлежу? – спокойно и особенно приятно улыбаясь, проговорил князь Андрей.
Странное чувство озлобления и вместе с тем уважения к спокойствию этой фигуры соединялось в это время в душе Ростова.
– Я говорю не про вас, – сказал он, – я вас не знаю и, признаюсь, не желаю знать. Я говорю вообще про штабных.
– А я вам вот что скажу, – с спокойною властию в голосе перебил его князь Андрей. – Вы хотите оскорбить меня, и я готов согласиться с вами, что это очень легко сделать, ежели вы не будете иметь достаточного уважения к самому себе; но согласитесь, что и время и место весьма дурно для этого выбраны. На днях всем нам придется быть на большой, более серьезной дуэли, а кроме того, Друбецкой, который говорит, что он ваш старый приятель, нисколько не виноват в том, что моя физиономия имела несчастие вам не понравиться. Впрочем, – сказал он, вставая, – вы знаете мою фамилию и знаете, где найти меня; но не забудьте, – прибавил он, – что я не считаю нисколько ни себя, ни вас оскорбленным, и мой совет, как человека старше вас, оставить это дело без последствий. Так в пятницу, после смотра, я жду вас, Друбецкой; до свидания, – заключил князь Андрей и вышел, поклонившись обоим.
Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда он уже вышел. И еще более был он сердит за то, что забыл сказать это. Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе. Ехать ли ему завтра в главную квартиру и вызвать этого ломающегося адъютанта или, в самом деле, оставить это дело так? был вопрос, который мучил его всю дорогу. То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого маленького, слабого и гордого человечка под его пистолетом, то он с удивлением чувствовал, что из всех людей, которых он знал, никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.


На другой день свидания Бориса с Ростовым был смотр австрийских и русских войск, как свежих, пришедших из России, так и тех, которые вернулись из похода с Кутузовым. Оба императора, русский с наследником цесаревичем и австрийский с эрцгерцогом, делали этот смотр союзной 80 титысячной армии.
С раннего утра начали двигаться щегольски вычищенные и убранные войска, выстраиваясь на поле перед крепостью. То двигались тысячи ног и штыков с развевавшимися знаменами и по команде офицеров останавливались, заворачивались и строились в интервалах, обходя другие такие же массы пехоты в других мундирах; то мерным топотом и бряцанием звучала нарядная кавалерия в синих, красных, зеленых шитых мундирах с расшитыми музыкантами впереди, на вороных, рыжих, серых лошадях; то, растягиваясь с своим медным звуком подрагивающих на лафетах, вычищенных, блестящих пушек и с своим запахом пальников, ползла между пехотой и кавалерией артиллерия и расставлялась на назначенных местах. Не только генералы в полной парадной форме, с перетянутыми донельзя толстыми и тонкими талиями и красневшими, подпертыми воротниками, шеями, в шарфах и всех орденах; не только припомаженные, расфранченные офицеры, но каждый солдат, – с свежим, вымытым и выбритым лицом и до последней возможности блеска вычищенной аммуницией, каждая лошадь, выхоленная так, что, как атлас, светилась на ней шерсть и волосок к волоску лежала примоченная гривка, – все чувствовали, что совершается что то нешуточное, значительное и торжественное. Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя частью этого огромного целого.
С раннего утра начались напряженные хлопоты и усилия, и в 10 часов всё пришло в требуемый порядок. На огромном поле стали ряды. Армия вся была вытянута в три линии. Спереди кавалерия, сзади артиллерия, еще сзади пехота.
Между каждым рядом войск была как бы улица. Резко отделялись одна от другой три части этой армии: боевая Кутузовская (в которой на правом фланге в передней линии стояли павлоградцы), пришедшие из России армейские и гвардейские полки и австрийское войско. Но все стояли под одну линию, под одним начальством и в одинаковом порядке.
Как ветер по листьям пронесся взволнованный шопот: «едут! едут!» Послышались испуганные голоса, и по всем войскам пробежала волна суеты последних приготовлений.
Впереди от Ольмюца показалась подвигавшаяся группа. И в это же время, хотя день был безветренный, легкая струя ветра пробежала по армии и чуть заколебала флюгера пик и распущенные знамена, затрепавшиеся о свои древки. Казалось, сама армия этим легким движением выражала свою радость при приближении государей. Послышался один голос: «Смирно!» Потом, как петухи на заре, повторились голоса в разных концах. И всё затихло.
В мертвой тишине слышался топот только лошадей. То была свита императоров. Государи подъехали к флангу и раздались звуки трубачей первого кавалерийского полка, игравшие генерал марш. Казалось, не трубачи это играли, а сама армия, радуясь приближению государя, естественно издавала эти звуки. Из за этих звуков отчетливо послышался один молодой, ласковый голос императора Александра. Он сказал приветствие, и первый полк гаркнул: Урра! так оглушительно, продолжительно, радостно, что сами люди ужаснулись численности и силе той громады, которую они составляли.
Ростов, стоя в первых рядах Кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, – чувство самозабвения, гордого сознания могущества и страстного влечения к тому, кто был причиной этого торжества.