Берег

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Бе́рег — узкая полоса взаимодействия между сушей и водоёмом (морем, озером, водохранилищем) или между сушей и водотоком (рекой, временным русловым потоком)[1].

Берегом также называют полосу суши, примыкающую к береговой линии.

Определить точную линию пересечения поверхности моря или озера с поверхностью суши, являющуюся границей водоёма, из-за постоянного изменения уровня воды, представляется невозможным. Поэтому береговая линия определяется условно относительно среднего многолетнего положения уровня водоёма.

Береговая зона состоит из собственно берега (его надводной части) и из подводного берегового склона.

Подводный береговой склон — прибрежная полоса морского дна, в пределах которой волны способны проводить активную работу (размывать дно, перемещать наносы).

Главными факторами формирования берега являются волны и волноприбойный поток, а также русловой поток. Берега в своём развитии проходят ряд этапов, в течение которых изменяются их очертания и строение. В зависимости от характера действия волн различают абразионные, аккумулятивные и абразионно-аккумулятивные и сложные берега.





Типы морских берегов

Морские берега отличаются разнообразием. Основным фактором, влияющим на формирование берега, является волновой, а также производные от него прибойный поток и волновые течения. В связи с этим при классификации берегов учитывается характер и интенсивность воздействия волн. Классификация должна охватывать все типы берегов, учитывать процессы, определяющие тип развития берега, отражать современную динамику развития берега, позволять картировать берега по их типу.

А. И. Ионин, П. А. Каплин и В. С. Медведев разработали следующую классификацию берегов, учитывающую перечисленные выше требования[2]:

В условиях, когда море наступает на возвышенную территорию, возникают обрывистые берега, характеризующиеся наличием абразионного обрыва или клифа, целой системы весьма различных по форме заливов и мысов.

Выделяют несколько подтипов обрывистых берегов:

  • далматинские берега, возникшие при подтоплении складчатых структур, имеющих простирание, близкое к общему направлению берега. Антиклинали образуют архипелаги, вытянутые вдоль общего направления берега островов, а синклинали-широкие каналы (например, широкий берег Адриатического моря);
  • риасовые берега, возникшие при затоплении прибрежных сегментов речных долин горных стран;
  • эстуариевые берега, имеющие сходное строение с предыдущим типом, однако проникающие далеко вглубь суши: например, эстуарий Сены имеет в длину 114 км, Святого Лавренция — 500 км, а эстуарий Амазонки — 1000 км;
  • фьордовые берега, представляющие собой заливы с обрывистыми и высокими, иногда до 1000 м, склонами, образовавшимися в результате затопления древних ледниковых долин. Характерны они для Норвегии, запада Шотландии, побережья Лабрадора и Патагонии;
  • карстовые берега, которые обычно обрывисты и изрезаны древними затопленными долинами и мелкими заливами.

В условиях, когда море наступает на низменную равнину или отступает в зоне шельфа, формируются низкие берега. Среди них выделяются:

  • берега с лагунами и береговыми барами;
  • заболоченные берега, или заиленные, или с многочисленными болотами;
  • дельтовые берега;
  • коралловые берега, которые формируются в тёплых морях.

Речные берега

Речной берег[3] может быть эрозионным (размываемым потоком) и аккумулятивным (наращиваемым наносами). Среди речных берегов различают затопляемые (пойменные) и не затопляемые (коренные, террасные).

Берег водотока — боковое ограничение русла водотока. В зависимости от расположения по течению относительно средней линии русла водотока различают правый и левый берега (определяются с точки зрения наблюдателя, плывущего на лодке по течению; притом, наблюдатель смотрит по ходу течения реки).

Верхние части береговых склонов, более сухие, чем окружающие территории, заполняемые водой в основном весной или в паводок, называются, также, суходолом [4].

Коренной берег

Коренной берег[3] — берег, сложенный коренными горными породами, часто дислоцированными. Противопоставляется берегам, сложенным аллювиальными (в речных долинах, рыхлыми морскими) или органогенными (берега морей, коралловые рифы) образованиями.

Напишите отзыв о статье "Берег"

Литература

Примечания

  1. Берег — статья из Большой советской энциклопедии.
  2. Шамраев Ю. И., Шишкина Л. А. Океанология. — Л.: Гидрометиздат, 1980, С.257-260
  3. 1 2 Четырёхъязычный энциклопедический словарь терминов по физической географии. М., «Советская энциклопедия», 1979.
  4. [enc-dic.com/enc_big/Suhodol-58109.html/ Большой энциклопедический словарь]

См. также

Отрывок, характеризующий Берег

– Ежели все русские хотя немного похожи на вас, – говорил он Пьеру, – c'est un sacrilege que de faire la guerre a un peuple comme le votre. [Это кощунство – воевать с таким народом, как вы.] Вы, пострадавшие столько от французов, вы даже злобы не имеете против них.
И страстную любовь итальянца Пьер теперь заслужил только тем, что он вызывал в нем лучшие стороны его души и любовался ими.
Последнее время пребывания Пьера в Орле к нему приехал его старый знакомый масон – граф Вилларский, – тот самый, который вводил его в ложу в 1807 году. Вилларский был женат на богатой русской, имевшей большие имения в Орловской губернии, и занимал в городе временное место по продовольственной части.
Узнав, что Безухов в Орле, Вилларский, хотя и никогда не был коротко знаком с ним, приехал к нему с теми заявлениями дружбы и близости, которые выражают обыкновенно друг другу люди, встречаясь в пустыне. Вилларский скучал в Орле и был счастлив, встретив человека одного с собой круга и с одинаковыми, как он полагал, интересами.
Но, к удивлению своему, Вилларский заметил скоро, что Пьер очень отстал от настоящей жизни и впал, как он сам с собою определял Пьера, в апатию и эгоизм.
– Vous vous encroutez, mon cher, [Вы запускаетесь, мой милый.] – говорил он ему. Несмотря на то, Вилларскому было теперь приятнее с Пьером, чем прежде, и он каждый день бывал у него. Пьеру же, глядя на Вилларского и слушая его теперь, странно и невероятно было думать, что он сам очень недавно был такой же.
Вилларский был женат, семейный человек, занятый и делами имения жены, и службой, и семьей. Он считал, что все эти занятия суть помеха в жизни и что все они презренны, потому что имеют целью личное благо его и семьи. Военные, административные, политические, масонские соображения постоянно поглощали его внимание. И Пьер, не стараясь изменить его взгляд, не осуждая его, с своей теперь постоянно тихой, радостной насмешкой, любовался на это странное, столь знакомое ему явление.
В отношениях своих с Вилларским, с княжною, с доктором, со всеми людьми, с которыми он встречался теперь, в Пьере была новая черта, заслуживавшая ему расположение всех людей: это признание возможности каждого человека думать, чувствовать и смотреть на вещи по своему; признание невозможности словами разубедить человека. Эта законная особенность каждого человека, которая прежде волновала и раздражала Пьера, теперь составляла основу участия и интереса, которые он принимал в людях. Различие, иногда совершенное противоречие взглядов людей с своею жизнью и между собою, радовало Пьера и вызывало в нем насмешливую и кроткую улыбку.
В практических делах Пьер неожиданно теперь почувствовал, что у него был центр тяжести, которого не было прежде. Прежде каждый денежный вопрос, в особенности просьбы о деньгах, которым он, как очень богатый человек, подвергался очень часто, приводили его в безвыходные волнения и недоуменья. «Дать или не дать?» – спрашивал он себя. «У меня есть, а ему нужно. Но другому еще нужнее. Кому нужнее? А может быть, оба обманщики?» И из всех этих предположений он прежде не находил никакого выхода и давал всем, пока было что давать. Точно в таком же недоуменье он находился прежде при каждом вопросе, касающемся его состояния, когда один говорил, что надо поступить так, а другой – иначе.
Теперь, к удивлению своему, он нашел, что во всех этих вопросах не было более сомнений и недоумений. В нем теперь явился судья, по каким то неизвестным ему самому законам решавший, что было нужно и чего не нужно делать.
Он был так же, как прежде, равнодушен к денежным делам; но теперь он несомненно знал, что должно сделать и чего не должно. Первым приложением этого нового судьи была для него просьба пленного французского полковника, пришедшего к нему, много рассказывавшего о своих подвигах и под конец заявившего почти требование о том, чтобы Пьер дал ему четыре тысячи франков для отсылки жене и детям. Пьер без малейшего труда и напряжения отказал ему, удивляясь впоследствии, как было просто и легко то, что прежде казалось неразрешимо трудным. Вместе с тем тут же, отказывая полковнику, он решил, что необходимо употребить хитрость для того, чтобы, уезжая из Орла, заставить итальянского офицера взять денег, в которых он, видимо, нуждался. Новым доказательством для Пьера его утвердившегося взгляда на практические дела было его решение вопроса о долгах жены и о возобновлении или невозобновлении московских домов и дач.
В Орел приезжал к нему его главный управляющий, и с ним Пьер сделал общий счет своих изменявшихся доходов. Пожар Москвы стоил Пьеру, по учету главно управляющего, около двух миллионов.
Главноуправляющий, в утешение этих потерь, представил Пьеру расчет о том, что, несмотря на эти потери, доходы его не только не уменьшатся, но увеличатся, если он откажется от уплаты долгов, оставшихся после графини, к чему он не может быть обязан, и если он не будет возобновлять московских домов и подмосковной, которые стоили ежегодно восемьдесят тысяч и ничего не приносили.
– Да, да, это правда, – сказал Пьер, весело улыбаясь. – Да, да, мне ничего этого не нужно. Я от разоренья стал гораздо богаче.
Но в январе приехал Савельич из Москвы, рассказал про положение Москвы, про смету, которую ему сделал архитектор для возобновления дома и подмосковной, говоря про это, как про дело решенное. В это же время Пьер получил письмо от князя Василия и других знакомых из Петербурга. В письмах говорилось о долгах жены. И Пьер решил, что столь понравившийся ему план управляющего был неверен и что ему надо ехать в Петербург покончить дела жены и строиться в Москве. Зачем было это надо, он не знал; но он знал несомненно, что это надо. Доходы его вследствие этого решения уменьшались на три четверти. Но это было надо; он это чувствовал.