Бернард, Фрэнсис

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Фрэнсис Бернард
Francis Bernard
6-й губернатор Нью-Джерси[en]
27 января 1758 — 4 июля 1760
Предшественник: Джон Ридинг[en]
Преемник: Томас Бун[en]
11-й губернатор провинции Массачусетс-Бэй[en]
2 августа 1760 — 1 августа 1769
Предшественник: Томас Хатчинсон и.о.
Преемник: Томас Хатчинсон и.о.
 
Рождение: 12 июля 1712(1712-07-12)
Брайтуэлл-кум-Сотвелл[en],
Великобритания
Смерть: 16 июня 1779(1779-06-16) (66 лет)
Невер Уинчендон[en], Великобритания
Отец: Фрэнсис Бернард
Мать: Мэргери Бернард
Профессия: Политик

Сэр Фрэнсис Бернард, первый баронет (англ. Francis Bernard; крещён 12 июля 1712, Брайтуэлл-кум-Сотвелл[en] — 16 июня 1779, Невер Уинчендон[en]) — британский колониальный государственный деятель, занимавший посты губернатора провинций Нью-Джерси и Массачусетс-Бэй. Его политика и тактика управления провинцией сыграли решающую роль в формировании протеста против методов управления колониями британским парламентом в годы предшествовавшие американской революции.

В 1758 году Бернард был назначен губернатором Нью-Джерси[en]. Он был вынужден руководить провинцией во время франко-индейской войны, в целом сохраняя позитивные отношения с законодательной ассамблеей. В 1760 году Бернарду доверели пост губернатора провинции Массачусетс-Бэй[en]. В этой колонии отношения с законодательной властью у Фрэнсиса были натянутыми. Уже самые первые действия нового губернатора повернули часть колонистов против него, а его негативная реакция на протесты против попыток парламента облагать колонии налогами ещё больше усугубили положение. После очередных выступлений в 1768 году Бернард запросил у метрополии дополнительные войска. В 1769 году губернатора сняли с поста после публикации нескольких заметок в прессе, отрицательно характеризующих деятельность Бернарда.

Вернувшись в Англию Бернард стал советником британского правительства по колониальным делам, призывая к жёсткому ответу на действия в Массачусетсе, кульминацией которых стало бостонское чаепитие. Он перенёс инсульт в 1771 году и умер в 1779 году, оставив большую семью.

Напишите отзыв о статье "Бернард, Фрэнсис"



Литература

  • Higgins Sophia. [books.google.com/books?id=LeHZgdEtzPcC&pg=PA173#v=onepage&f=false The Bernards of Abington and Nether Winchendon: a Family History]. — London and New York: Longmans, Green, 1903.
  • Nicolson Colin. The "Infamas Govener" Francis Bernard and the Origins of the American Revolution. — Boston, MA: Northeastern University Press, 2000. — ISBN 978-1-55553-463-9.

Отрывок, характеризующий Бернард, Фрэнсис

Все эти люди, лошади как будто гнались какой то невидимою силою. Все они, в продолжение часа, во время которого их наблюдал Пьер, выплывали из разных улиц с одним и тем же желанием скорее пройти; все они одинаково, сталкиваясь с другими, начинали сердиться, драться; оскаливались белые зубы, хмурились брови, перебрасывались все одни и те же ругательства, и на всех лицах было одно и то же молодечески решительное и жестоко холодное выражение, которое поутру поразило Пьера при звуке барабана на лице капрала.
Уже перед вечером конвойный начальник собрал свою команду и с криком и спорами втеснился в обозы, и пленные, окруженные со всех сторон, вышли на Калужскую дорогу.
Шли очень скоро, не отдыхая, и остановились только, когда уже солнце стало садиться. Обозы надвинулись одни на других, и люди стали готовиться к ночлегу. Все казались сердиты и недовольны. Долго с разных сторон слышались ругательства, злобные крики и драки. Карета, ехавшая сзади конвойных, надвинулась на повозку конвойных и пробила ее дышлом. Несколько солдат с разных сторон сбежались к повозке; одни били по головам лошадей, запряженных в карете, сворачивая их, другие дрались между собой, и Пьер видел, что одного немца тяжело ранили тесаком в голову.
Казалось, все эти люди испытывали теперь, когда остановились посреди поля в холодных сумерках осеннего вечера, одно и то же чувство неприятного пробуждения от охватившей всех при выходе поспешности и стремительного куда то движения. Остановившись, все как будто поняли, что неизвестно еще, куда идут, и что на этом движении много будет тяжелого и трудного.
С пленными на этом привале конвойные обращались еще хуже, чем при выступлении. На этом привале в первый раз мясная пища пленных была выдана кониною.
От офицеров до последнего солдата было заметно в каждом как будто личное озлобление против каждого из пленных, так неожиданно заменившее прежде дружелюбные отношения.
Озлобление это еще более усилилось, когда при пересчитывании пленных оказалось, что во время суеты, выходя из Москвы, один русский солдат, притворявшийся больным от живота, – бежал. Пьер видел, как француз избил русского солдата за то, что тот отошел далеко от дороги, и слышал, как капитан, его приятель, выговаривал унтер офицеру за побег русского солдата и угрожал ему судом. На отговорку унтер офицера о том, что солдат был болен и не мог идти, офицер сказал, что велено пристреливать тех, кто будет отставать. Пьер чувствовал, что та роковая сила, которая смяла его во время казни и которая была незаметна во время плена, теперь опять овладела его существованием. Ему было страшно; но он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его, в душе его вырастала и крепла независимая от нее сила жизни.
Пьер поужинал похлебкою из ржаной муки с лошадиным мясом и поговорил с товарищами.
Ни Пьер и никто из товарищей его не говорили ни о том, что они видели в Москве, ни о грубости обращения французов, ни о том распоряжении пристреливать, которое было объявлено им: все были, как бы в отпор ухудшающемуся положению, особенно оживлены и веселы. Говорили о личных воспоминаниях, о смешных сценах, виденных во время похода, и заминали разговоры о настоящем положении.
Солнце давно село. Яркие звезды зажглись кое где по небу; красное, подобное пожару, зарево встающего полного месяца разлилось по краю неба, и огромный красный шар удивительно колебался в сероватой мгле. Становилось светло. Вечер уже кончился, но ночь еще не начиналась. Пьер встал от своих новых товарищей и пошел между костров на другую сторону дороги, где, ему сказали, стояли пленные солдаты. Ему хотелось поговорить с ними. На дороге французский часовой остановил его и велел воротиться.
Пьер вернулся, но не к костру, к товарищам, а к отпряженной повозке, у которой никого не было. Он, поджав ноги и опустив голову, сел на холодную землю у колеса повозки и долго неподвижно сидел, думая. Прошло более часа. Никто не тревожил Пьера. Вдруг он захохотал своим толстым, добродушным смехом так громко, что с разных сторон с удивлением оглянулись люди на этот странный, очевидно, одинокий смех.