Бёрнем, Даниел Хадсон

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Бернхэм, Дэниел Хадсон»)
Перейти к: навигация, поиск
Даниел Хадсон Бёрнем

Даниел Хадсон Бёрнем
Дата рождения:

4 сентября 1846(1846-09-04)

Дата смерти:

1 июня 1912(1912-06-01) (65 лет)

Место смерти:

Гейдельберг

Да́ниел Ха́дсон Бёрнем (Бёрн­хем, Бер­нем, Берн­хем)[1] (англ. Daniel Burnham) (4 сентября 1846 — 1 июня 1912) — американский архитектор и градостроитель. Бёрнем был директором работ по созданию Всемирной выставки 1893 года в Чикаго. Он сыграл ведущую роль в разработке генеральных планов развития ряда городов, включая Чикаго и центр города Вашингтон (округ Колумбия), а также разработал проекты нескольких известных зданий, включая небоскрёб «Флэтайрон-билдинг» в Нью-Йорке и вокзал Юни­он-стей­шен в Вашингтоне.

Бернему принадлежит фраза:

Не задумывайте незначительных проектов. В них недостаточно магии, чтобы разгорячить кровь, поэтому они, скорее всего, не будут реализованы.

Эту фразу Бёрнема приводит Луис Салливан, тоже архитектор и оппонент Бёрнема по вопросам градостроительства.



Биография

Напишите отзыв о статье "Бёрнем, Даниел Хадсон"

Примечания

  1. [bigenc.ru/text/1861011 Бёрнем] // «Банкетная кампания» 1904 — Большой Иргиз. — М. : Большая Российская энциклопедия, 2005. — С. 393—394. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—, т. 3). — ISBN 5-85270-331-1.</span>
  2. </ol>

Ссылки

  • [www.artic.edu/aic/libraries Ryerson & Burnham Libraries at The Art Institute of Chicago] (недоступная ссылка с 05-09-2013 (2118 дней) — историякопия)
  • [www.artic.edu/aic/libraries/research/specialcollections/subject/burnham.html Burnham, Beaux-Arts, Plan of Chicago, & Fairs]


Отрывок, характеризующий Бёрнем, Даниел Хадсон

Но не говоря о том, что ничто не мешало Наполеону идти в эти полуденные губернии (так как русская армия давала ему дорогу), историки забывают то, что армия Наполеона не могла быть спасена ничем, потому что она в самой себе несла уже тогда неизбежные условия гибели. Почему эта армия, нашедшая обильное продовольствие в Москве и не могшая удержать его, а стоптавшая его под ногами, эта армия, которая, придя в Смоленск, не разбирала продовольствия, а грабила его, почему эта армия могла бы поправиться в Калужской губернии, населенной теми же русскими, как и в Москве, и с тем же свойством огня сжигать то, что зажигают?
Армия не могла нигде поправиться. Она, с Бородинского сражения и грабежа Москвы, несла в себе уже как бы химические условия разложения.
Люди этой бывшей армии бежали с своими предводителями сами не зная куда, желая (Наполеон и каждый солдат) только одного: выпутаться лично как можно скорее из того безвыходного положения, которое, хотя и неясно, они все сознавали.
Только поэтому, на совете в Малоярославце, когда, притворяясь, что они, генералы, совещаются, подавая разные мнения, последнее мнение простодушного солдата Мутона, сказавшего то, что все думали, что надо только уйти как можно скорее, закрыло все рты, и никто, даже Наполеон, не мог сказать ничего против этой всеми сознаваемой истины.
Но хотя все и знали, что надо было уйти, оставался еще стыд сознания того, что надо бежать. И нужен был внешний толчок, который победил бы этот стыд. И толчок этот явился в нужное время. Это было так называемое у французов le Hourra de l'Empereur [императорское ура].
На другой день после совета Наполеон, рано утром, притворяясь, что хочет осматривать войска и поле прошедшего и будущего сражения, с свитой маршалов и конвоя ехал по середине линии расположения войск. Казаки, шнырявшие около добычи, наткнулись на самого императора и чуть чуть не поймали его. Ежели казаки не поймали в этот раз Наполеона, то спасло его то же, что губило французов: добыча, на которую и в Тарутине и здесь, оставляя людей, бросались казаки. Они, не обращая внимания на Наполеона, бросились на добычу, и Наполеон успел уйти.