Бирманская операция (1942)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Бирманская операция 1942 года
Основной конфликт: Бирманская кампания

Японское наступление в апреле-мае 1942
Дата

январь-май 1942

Место

Мьянма

Противники
Великобритания Великобритания
Китайская Республика Китайская Республика
Японская империя
Таиланд Таиланд
Командующие
Арчибальд Уэйвелл
Томас Хаттон
Харольд Александер
Ло Чжоин
Сёдзиро Иида
Джарун Раттанакун Серироэнгрит
Аун Сан
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
13.463 2.143

Бирманская операция 1942 года — боевые действия на территории современной Мьянмы с января по май 1942 года (до начала сезона дождей).





Предыстория

Японским командованием придавалось важное военное и политическое значение расположенной на северном фланге районов Южных морей Бирме. Её захват давал возможность отрезать пути снабжения чанкайшистского Китая и вести работу по отрыву Индии от Великобритании. Перед началом войны Императорская Ставка в директиве Южной группе армий указывала, что «в период наступательных операций в районах Южных морей захватываются в удобный момент авиационные базы в Южной Бирме и, если позволит обстановка, проводится операция на всей территории Бирмы».

Ход событий

Вторжение японцев и захват Нижней Бирмы

8 декабря 1941 года японская 15-я армия заняла Таиланд.

16 декабря японский батальон, пройдя по горным тропам через перешеек Кра, достиг аэродрома Виктория-пойнт. Однако аэродром был пуст — за два дня до появления японцев британский персонал был эвакуирован морем, поскольку британское командование полагало, что удержать аэродром не удастся.

23 декабря японская авиация совершила первый воздушный налёт на Рангун. 4 эскадрильи (60 самолётов) японских бомбардировщиков в сопровождении истребительной эскадрильи, разбомбили порт и аэродром Рангуна, а также жилые кварталы (погибло более 2 тысяч жителей города). В бой против японцев вступили две истребительные эскадрильи — 67-я британских ВВС и 3-я американская наёмническая (эскадрилья «Адские ангелы», из состава американского наёмнического авиаполка «Летающие тигры»). Британцы сбили 3 японских бомбардировщика, американцы — ещё 8 (потеряв 3 своих истребителя).

Генерал-лейтенант Хаттон, по приказу Уэйвелла возглавивший оборону Бирмы, распознал намерения японцев ударить через Тенассерим, и направил в Моулмейн прибывшую из Индии 46-ю индийскую бригаду (со штабом 17-й индийской дивизии, две остальные бригады этой дивизии были в Сингапуре) и 13-ю индийскую бригаду из Шанской области. Кроме того, Хаттон приказал британской эскадрилье нанести удары по аэродромам в Таиланде, а 8 января 1942 года — налёт на Бангкок.

20 января японцы захватили город Тавой. Там японцы начали формировать «Армию независимости Бирмы» из так называемых «такинов» (бирманских левых националистов).

31 января 55-я японская дивизия после продолжавшегося в течение суток боя против 4 индийских батальонов овладела Моулмейном.

9 февраля части 15-й японской армии получили приказ начать наступление на Рангун.

22 февраля началось сражение за мост через реку Ситаун — в 120 км от Рангуна. 23 февраля мост был взорван, чтобы не допустить прохождение по нему японских войск, и в результате на восточном берегу реки (шириной более 500 м) остались отрезанными 16-я, 46-я индийские бригады и половина 48-й индийской бригады. Переправиться через реку удалось немногим, остальные были убиты или взяты в плен. В итоге в составе 17-й индийской дивизии на западном берегу Ситауна осталось всего 3,5 тысячи солдат и офицеров, без артиллерии и транспорта. Они отошли на запад, к городу Пегу, где к ним присоединилась прибывшая из Северной Африки британская 7-я танковая бригада.

1 марта 1942 по просьбе Уэйвелла на территорию Бирмы вступили китайские 5-я и 6-я армии (реально примерно равные дивизиям), начавшие продвигаться на юг по Бирманской дороге.

Японское наступление на Рангун началось 3 марта. 5 марта японские части 15-й армии достигли Пегу и атаковали позиции 17-й индийской дивизии. Прибывший из Индии генерал Александер, сменивший Хаттона на посту командующего войсками в Бирме, приказал защищать Пегу силами 17-й дивизии, в состав которой вошли 7-я танковая бригада и прибывшая 63-я индийская бригада, а также приказал идти к Пегу 1-й бирманской дивизии с севера.

Однако японские войска успешно обходили части противника, те, чтобы избежать окружения, отходили, и к утру 8 марта 17-я дивизия заняла оборону в 40 км от Рангуна. К тому времени столица Бирмы была эвакуирована, взорваны портовые сооружения и склады, утром 7 марта гарнизон Рангуна, во главе с генералом Александером и его штабом, покинули город, направившись на север, по шоссе, ведущему в Пром (Пьи).

Днём 8 марта 1942 года передовые японские подразделения вошли в покинутый, практически безлюдный Рангун.

Захват японцами Средней и Верхней Бирмы

7 марта 1942 японская 15-я армия получила приказ из Токио начать наступление на север Бирмы, с целью разгромить китайские войска. К 15 марта командующий 15-й армией генерал Йида разработал план операции по захвату Средней и Верхней Бирмы. Он рассчитывал на скорое прибытие в Рангун ещё двух японских дивизий — 56-й и 18-й, а также на то, что плохо вооружённые и плохо снабжаемые китайские войска не захотят защищать Бирму, а будут отступать к своей границе.

Однако в районе города Таунгу (в 200 км севернее Рангуна) 200-я китайская дивизия, численно равная полку, оказала упорное сопротивление 55-й японской дивизии. После 4 дней боёв китайцы были окружены, затем сражались ещё 10 дней и, понеся потери личного состава и вооружения, всё-таки прорвались из окружения на север.

Другие китайские части с начала апреля действительно стали отступать, не оказывая серьёзного сопротивления японцам. Британские части также со 2 апреля стали отступать из Прома на север.

10 апреля японские войска вошли в боевое соприкосновение с Бирманским корпусом (17-я индийская и 1-я бирманская дивизии, британская 7-я танковая бригада — под командованием генерал-майора Слима). Вместе с японскими войсками в боевые действия вступила Армия независимости Бирмы (АНБ). Началось дезертирство из бирманских частей британской армии. Генерал Слим по своей инициативе приказал взорвать нефтепромыслы и нефтехранилища в Енанджауне.

17 апреля в районе Енанджауна остатки 1-й бирманской дивизии были окружены и прижаты к реке. 19 апреля они пошли на прорыв, оставив артиллерию и раненых (японцы не стали брать раненых в плен, просто заколов их штыками).

18 апреля японцы окружили 55-ю китайскую дивизию. Вырваться ей не удалось, все китайцы были перебиты или взяты в плен.

6-я китайская армия в конце апреля покинула Бирму, вернувшись в Китай. Британские войска стали отходить на запад, в сторону Индии. 5-я китайская армия — на север, к китайской границе.

Итоги и последствия

К концу мая 1942 британские и китайские войска покинули Бирму, страна была полностью захвачена японцами.


Источники

  • У. Черчилль. Поворот судьбы // Вторая мировая война. — М.: «ТЕРРА — Книжный клуб», 1998. — Т. 4. — ISBN 5-300-01736-1.
  • Б. Лиддел-Гарт. Вторая мировая война. — М.: ООО «Издательство АСТ», 1999. — ISBN 5-237-03175-7.
  • Хаттори Такусиро. Япония в войне. 1941—1945. — СПб.: ООО «Издательство Полигон», 2000. — ISBN 5-89173-085-5.
  • И. В. Можейко. Западный ветер — ясная погода. — М.: Издательство АСТ, 2001. — ISBN 5-17-005862-4.

Напишите отзыв о статье "Бирманская операция (1942)"

Отрывок, характеризующий Бирманская операция (1942)

Года два тому назад, в 1808 году, вернувшись в Петербург из своей поездки по имениям, Пьер невольно стал во главе петербургского масонства. Он устроивал столовые и надгробные ложи, вербовал новых членов, заботился о соединении различных лож и о приобретении подлинных актов. Он давал свои деньги на устройство храмин и пополнял, на сколько мог, сборы милостыни, на которые большинство членов были скупы и неаккуратны. Он почти один на свои средства поддерживал дом бедных, устроенный орденом в Петербурге. Жизнь его между тем шла по прежнему, с теми же увлечениями и распущенностью. Он любил хорошо пообедать и выпить, и, хотя и считал это безнравственным и унизительным, не мог воздержаться от увеселений холостых обществ, в которых он участвовал.
В чаду своих занятий и увлечений Пьер однако, по прошествии года, начал чувствовать, как та почва масонства, на которой он стоял, тем более уходила из под его ног, чем тверже он старался стать на ней. Вместе с тем он чувствовал, что чем глубже уходила под его ногами почва, на которой он стоял, тем невольнее он был связан с ней. Когда он приступил к масонству, он испытывал чувство человека, доверчиво становящего ногу на ровную поверхность болота. Поставив ногу, он провалился. Чтобы вполне увериться в твердости почвы, на которой он стоял, он поставил другую ногу и провалился еще больше, завяз и уже невольно ходил по колено в болоте.
Иосифа Алексеевича не было в Петербурге. (Он в последнее время отстранился от дел петербургских лож и безвыездно жил в Москве.) Все братья, члены лож, были Пьеру знакомые в жизни люди и ему трудно было видеть в них только братьев по каменьщичеству, а не князя Б., не Ивана Васильевича Д., которых он знал в жизни большею частию как слабых и ничтожных людей. Из под масонских фартуков и знаков он видел на них мундиры и кресты, которых они добивались в жизни. Часто, собирая милостыню и сочтя 20–30 рублей, записанных на приход, и большею частию в долг с десяти членов, из которых половина были так же богаты, как и он, Пьер вспоминал масонскую клятву о том, что каждый брат обещает отдать всё свое имущество для ближнего; и в душе его поднимались сомнения, на которых он старался не останавливаться.
Всех братьев, которых он знал, он подразделял на четыре разряда. К первому разряду он причислял братьев, не принимающих деятельного участия ни в делах лож, ни в делах человеческих, но занятых исключительно таинствами науки ордена, занятых вопросами о тройственном наименовании Бога, или о трех началах вещей, сере, меркурии и соли, или о значении квадрата и всех фигур храма Соломонова. Пьер уважал этот разряд братьев масонов, к которому принадлежали преимущественно старые братья, и сам Иосиф Алексеевич, по мнению Пьера, но не разделял их интересов. Сердце его не лежало к мистической стороне масонства.
Ко второму разряду Пьер причислял себя и себе подобных братьев, ищущих, колеблющихся, не нашедших еще в масонстве прямого и понятного пути, но надеющихся найти его.
К третьему разряду он причислял братьев (их было самое большое число), не видящих в масонстве ничего, кроме внешней формы и обрядности и дорожащих строгим исполнением этой внешней формы, не заботясь о ее содержании и значении. Таковы были Виларский и даже великий мастер главной ложи.
К четвертому разряду, наконец, причислялось тоже большое количество братьев, в особенности в последнее время вступивших в братство. Это были люди, по наблюдениям Пьера, ни во что не верующие, ничего не желающие, и поступавшие в масонство только для сближения с молодыми богатыми и сильными по связям и знатности братьями, которых весьма много было в ложе.
Пьер начинал чувствовать себя неудовлетворенным своей деятельностью. Масонство, по крайней мере то масонство, которое он знал здесь, казалось ему иногда, основано было на одной внешности. Он и не думал сомневаться в самом масонстве, но подозревал, что русское масонство пошло по ложному пути и отклонилось от своего источника. И потому в конце года Пьер поехал за границу для посвящения себя в высшие тайны ордена.

Летом еще в 1809 году, Пьер вернулся в Петербург. По переписке наших масонов с заграничными было известно, что Безухий успел за границей получить доверие многих высокопоставленных лиц, проник многие тайны, был возведен в высшую степень и везет с собою многое для общего блага каменьщического дела в России. Петербургские масоны все приехали к нему, заискивая в нем, и всем показалось, что он что то скрывает и готовит.
Назначено было торжественное заседание ложи 2 го градуса, в которой Пьер обещал сообщить то, что он имеет передать петербургским братьям от высших руководителей ордена. Заседание было полно. После обыкновенных обрядов Пьер встал и начал свою речь.
– Любезные братья, – начал он, краснея и запинаясь и держа в руке написанную речь. – Недостаточно блюсти в тиши ложи наши таинства – нужно действовать… действовать. Мы находимся в усыплении, а нам нужно действовать. – Пьер взял свою тетрадь и начал читать.
«Для распространения чистой истины и доставления торжества добродетели, читал он, должны мы очистить людей от предрассудков, распространить правила, сообразные с духом времени, принять на себя воспитание юношества, соединиться неразрывными узами с умнейшими людьми, смело и вместе благоразумно преодолевать суеверие, неверие и глупость, образовать из преданных нам людей, связанных между собою единством цели и имеющих власть и силу.
«Для достижения сей цели должно доставить добродетели перевес над пороком, должно стараться, чтобы честный человек обретал еще в сем мире вечную награду за свои добродетели. Но в сих великих намерениях препятствуют нам весьма много – нынешние политические учреждения. Что же делать при таковом положении вещей? Благоприятствовать ли революциям, всё ниспровергнуть, изгнать силу силой?… Нет, мы весьма далеки от того. Всякая насильственная реформа достойна порицания, потому что ни мало не исправит зла, пока люди остаются таковы, каковы они есть, и потому что мудрость не имеет нужды в насилии.
«Весь план ордена должен быть основан на том, чтоб образовать людей твердых, добродетельных и связанных единством убеждения, убеждения, состоящего в том, чтобы везде и всеми силами преследовать порок и глупость и покровительствовать таланты и добродетель: извлекать из праха людей достойных, присоединяя их к нашему братству. Тогда только орден наш будет иметь власть – нечувствительно вязать руки покровителям беспорядка и управлять ими так, чтоб они того не примечали. Одним словом, надобно учредить всеобщий владычествующий образ правления, который распространялся бы над целым светом, не разрушая гражданских уз, и при коем все прочие правления могли бы продолжаться обыкновенным своим порядком и делать всё, кроме того только, что препятствует великой цели нашего ордена, то есть доставлению добродетели торжества над пороком. Сию цель предполагало само христианство. Оно учило людей быть мудрыми и добрыми, и для собственной своей выгоды следовать примеру и наставлениям лучших и мудрейших человеков.
«Тогда, когда всё погружено было во мраке, достаточно было, конечно, одного проповедания: новость истины придавала ей особенную силу, но ныне потребны для нас гораздо сильнейшие средства. Теперь нужно, чтобы человек, управляемый своими чувствами, находил в добродетели чувственные прелести. Нельзя искоренить страстей; должно только стараться направить их к благородной цели, и потому надобно, чтобы каждый мог удовлетворять своим страстям в пределах добродетели, и чтобы наш орден доставлял к тому средства.
«Как скоро будет у нас некоторое число достойных людей в каждом государстве, каждый из них образует опять двух других, и все они тесно между собой соединятся – тогда всё будет возможно для ордена, который втайне успел уже сделать многое ко благу человечества».
Речь эта произвела не только сильное впечатление, но и волнение в ложе. Большинство же братьев, видевшее в этой речи опасные замыслы иллюминатства, с удивившею Пьера холодностью приняло его речь. Великий мастер стал возражать Пьеру. Пьер с большим и большим жаром стал развивать свои мысли. Давно не было столь бурного заседания. Составились партии: одни обвиняли Пьера, осуждая его в иллюминатстве; другие поддерживали его. Пьера в первый раз поразило на этом собрании то бесконечное разнообразие умов человеческих, которое делает то, что никакая истина одинаково не представляется двум людям. Даже те из членов, которые казалось были на его стороне, понимали его по своему, с ограничениями, изменениями, на которые он не мог согласиться, так как главная потребность Пьера состояла именно в том, чтобы передать свою мысль другому точно так, как он сам понимал ее.